Мы собрали зоопарк

      Гермиона послушно шла вслед за Хагридом, старательно скрывая собственные опасения. Жеваный низзл, и кого он решил им всучить?! Только бы не Грохха — все остальное, пожалуй, можно пережить. А если это окажется еще один милашка-акромантул? Или соплохвост?.. И отказываться неловко, но и брать нельзя ни в коем случае!       Хагрид не стал заводить их глубоко: тропа виляла, не отходя далеко от опушки. Лес здесь был не очень густым, и весь пронизан золотистыми лучами утреннего, еще не жаркого солнца. Кажется, логово акромантулов совсем в другой стороне….       — Как же тебя угораздило связаться с этим? — вполголоса спросил Хагрид. Он старался говорить потише, но Гермиона была уверена, что шедший позади Малфой отлично слышал каждое слово.       — Ты же слышал — это его проект, — осторожно ответила Гермиона. — Я курирую его от Министерства.       — Вот оно как… Нет, ты не подумай, так-то дело хорошее. Это здесь зверушкам привольно, никто их не теснит, не обижает. А в других местах-то не сахар. Я вот слышал, в прошлом году магглы взялись Килдерский лес обустраивать, а там ведь, как и туточки, кто только не живет…       — С Килдерским лесом все в порядке, — поспешила заверить его Гермиона. — Конечно, часть территории принадлежит магглам, так что кентаврам и остальным пришлось потесниться, но нам удалось добиться того, чтобы они признали этот лес национальным парком, так что…       — Эй, орясина, смотри, куда прешь!       От неожиданности Гермиона вздрогнула и начала лихорадочно оглядываться по сторонам. Кто посмел так разговаривать с Хагридом? Да еще таким противным голосом!       — Тебе, тебе говорю, оглобля неповоротливая, мешок драконьего дерьма на тролльих ножках! Шел бы ты отсюда, голова твоя садовая…       Хагрид вдруг наклонился — с неожиданным проворством для его могучей фигуры, — а когда выпрямился, в его руке извивался, осыпая всех вокруг затейливой бранью, огромный хорек.       Белый.       — Малфой?.. — от удивления голос сел и выходил из легких сдавленным свистом.       За спиной кто-то громко кашлянул. Она резко обернулась. Малфой стоял позади. И, судя по выражению лица, все отлично слышал. А разве она виновата, что этот хорек — почти точная копия того, в которого превратил его когда-то профессор Грюм?!       — Верни меня обратно, ты, обрубок бессмысленный, головешка горелая, истукан тупоголовый!..       — А вот смотрите, джарви! — как ни в чем ни бывало объявил Хагрид, будто находился на уроке среди третьекурсников, и тряхнул хорька так, что тот отчаянно захрипел. — Не хотите себе, значит, в коллекцию?       Гермиону душил подступающий смех, губы так и норовили разъехаться в дьявольской улыбке. Да ведь это же не экспонат, а находка! Можно будет прибить табличку: альтер-эго создателя этого зоопарка…       — Отсохни, пень трухлявый! Чурбан с ушами из мокрого мха!..       — Нет, спасибо, не хотим, — с ледяной вежливостью отрезал Малфой.       — Ну конечно, мы его возьмем! — одновременно с жаром воскликнула Гермиона.       — Гоблинская блевотина, утиная потрошина… — продолжал разоряться джарви, безуспешно пытаясь вывернуться из хватки Хагрида.       — Его ведь можно обучить нормальной человеческой речи, так ведь? — уточнила Гермиона, изо всех сил сохраняя серьезное выражение лица.       — Рогожа ты драная…       — Ну так-то, наверное, можно, — Хагрид озадаченно почесал в затылке. — Но на моей памяти никто особо не пытался.       — Грейнджер, если этот зверь позволит себе подобные выражения в адрес посетителей…       — А ты вообще закрой свой рот, поганка бледная, сморчок маринованный, слизь с брюшины улитки!..       — Но мы ведь его научим! — с наигранным энтузиазмом возразила Гермиона, подыскивая аргументы, чтобы взять джарви, и одновременно пытаясь запомнить хотя бы часть его изысканных выражений. Что там было про поганку?..       — И зачем он нам нужен? — не скрывая отвращения, спросил Малфой.       Она фыркнула. Совершенно очевидно, зачем! Чтобы она могла отводить душу, переругиваясь с одним белобрысым хорьком, пока второй недоступен. Но вслух этого Гермиона, разумеется, не сказала.       — Ты ведь хотел, чтобы волшебники имели возможность познакомиться с представителями магической фауны, не так ли?..       — Отрыжка гоблина, троллья блевотина, чтоб вам всем утонуть в жиже болотной!..       — … так вот, джарви — очень яркий представитель! К тому же он не представляет опасности и не требует особых условий содержания…       — Тролль недочесанный, грыжа драконья!..       — Так что, берете или отпускать? — еще раз спросил Хагрид.       — А он один? — Гермиона с беспокойством взглянула туда, где джарви прятался до того, как его поймали. — Если у него есть семья, наверное, неправильно разлучать его…       — Да какая семья, ты ж видишь — отщепенец он, — вздохнул Хагрид.       — Сам ты отщепенец, гнойная бородавка пупырчатой жабы, вобла дохлая, которую даже грифоны клюют через раз!..       — Все джарви, ты же знаешь — ну, такие, рыже-коричневой масти обычно, а этот вон каким уродился. Не любят его сородичи, оттого он и злой такой…       Так вот в чем дело! А она-то все думала, почему у Малфоя такой паршивый характер! А он, оказывается, тоже отщепенец…       — Чучело гороховое с клюквой вместо мозгов!..       — Хорошо, мы заберем его, — вдруг сказал Малфой и решительно опустил портфель на землю. — Грейнджер, сними свои маскировочные чары.       — Убери от меня свои обрубки, сопля с крысиными лапками!..       Гермиона поморщилась — от беспрерывного потока брани начинала болеть голова. Взмахом палочки она бросила в джарви Силенцио, сняла маскировку с чемодана и, осторожно приняв у Хагрида невоспитанного хорька-переростка — гипертрофированные уши Мерлина, кажется, его манера ругаться все-таки заразна!.. — отнесла нового постояльца внутрь.       И почему Малфой вдруг передумал? Неужели нашел в джарви родственную душу?

***

      Ce foutu джарви отнял у них кучу времени. Хорошо еще, что Грейнджер не стала упорствовать в своем желании создать для него копию именно того клочка леса, где они его встретили — посидит под вязом, пока они разберутся с тем, что еще собирался всучить им лесничий, ничего с ним не случится.       Не то чтобы Драко куда-то торопился: он предусмотрительно не стал назначать никаких встреч на первую половину дня. Но компания Грейнджер и полувеликана его vachement раздражала, и он хотел избавиться от нее как можно быстрее.       — А вот тут ступайте тише, — предупредил вдруг Хагрид, и Драко с трудом сдержался, чтобы не фыркнуть. Кто бы говорил о тишине!.. — Не спугните его. И вот, Гермиона, возьми яблочко — он их любит.       Деревья поредели, и в просветах между ними показалась зеркальная поверхность небольшого лесного озерца. Ветер морщил зеленоватую воду, тихо шелестел листвой. Поначалу Драко ничего не заметил, но вдруг косой солнечный луч прорвался сквозь облака, отразился от шерсти, заиграл чистым золотом, высвечивая силуэт целиком.       Не может быть!..       — Единорог! — ахнула Грейнджер. — Совсем малыш!       — Мама его погибла, значит, — пояснил лесничий. — В прошлом году, ему едва полгода стукнуло. Ну вот с тех пор он один. Жалко мне его — аж сердце разрывается!       — А почему один? — не поняла Грейнджер. — В лесу ведь есть другие единороги. Они не приняли его? Почему?       — Да кто ж их знает! Может, не приняли, а может, он и сам не пошел. Самка-то, мать его, тоже все особняком держалась, да я не вмешивался: удобно им так, да и ладно. А теперь вот какая штука вышла: её больше нету, а он так и бродит один. Нет, ты не подумай, Гермиона, я за малышом, конечно, присматриваю, подкармливаю…       — Если он одиночка, ему не будет плохо у нас, — проговорила она. — А со временем, быть может, удастся подобрать пару из другой местности… Это девочка? Не вижу отсюда.       — Мальчик, — просиял полувеликан так, будто это было его личной заслугой. Он легонько — по его представлениям, разумеется, — подтолкнул Грейнджер в спину, так что она чуть не впечаталась лицом в ближайшее дерево. — Ну ты пойди, познакомься. А то может, ты ему еще и не понравишься. Коли не понравишься, пущай туточки остается, я за ним пригляжу.       Грейнджер нерешительно ступила вперед. Она шла так медленно, что каждый её шаг был словно оборот колка на грифе гитары. Нервы натягивались все туже, туже…       Жеребенок заметил её, когда она была в двух десятков шагов — и отпрыгнул в сторону так резво, что внутри у Драко все оборвалось. Нет, он не позволит к себе подойти, ни за что не позволит. А как хотелось бы заполучить единорога!.. Вот уж действительно настоящая редкость. Но Грейнджер замерла — и жеребенок остановился, явно не зная, что делать дальше. Он переступил на месте, подергивая ушами, попятился…       — Тише, тише, маленький, — донеслось до Драко бормотание лесничего. — Все хорошо, вот так…       Грейнджер выставила вперед ногу — на пару дюймов, не больше, — и медленно перенесла на нее вес. Не шаг, небольшая заминка. Жеребенок заржал, но остался на месте. Драко затаил дыхание. Еще один шажок — едва заметный, скользящий…       Ему вспомнилось, как она вот так же осторожно, медленно приближалась к низзлам Скамандера. И Драко вдруг понял, отчетливо понял, о чем говорил старик. Быть может, Грейнджер не знала, что именно нужно делать: об этом не писали в книгах, не говорили на уроках преподаватели. Но она чувствовала; между ней и боязливым жеребенком как будто протянулась незримая нить, тонкая, пока нестабильная, но связь. Они видели друг друга, понимали друг друга — и это вызывало где-то глубоко внутри тихий, едва ощутимый трепет; тянущую, глухую тоску.       — Вот и хорошо, — её узкая ладонь легко коснулась золотистой головы, — вот и умница… У меня есть яблочко — хочешь?       Жеребенок пряднул ушами и ткнулся мордой в её протянутую руку. У нее получилось!..

***

      У нее ни черта не получалось.       Жеребенок спокойно пасся неподалеку, вроде бы не собираясь никуда убегать, Малфой вполголоса обсуждал с Хагридом его рацион, а Гермиона пыталась перенести на брезентовые полотнища участок Запретного леса вместе с поляной, озером и всем, что было за ним.       Ничего не получалось. С деревом для лукотрусов не возникло никаких проблем, но сейчас ей никак не удавалось продвинуться дальше первых футов. Потом картинка становилась плоской и безжизненной — просто пейзаж на брезенте, и ничего больше!..       Она делала все правильно. Пошагово повторяла инструкцию, которую ей дал Скамандер, и которой уже следовала не раз. У нее получилось воссоздать его гостиную, получилось перенести дерево, так почему же не получается теперь?!       Очередная провальная попытка привела её в такое отчаяние и ярость, что Гермиона едва не разрыдалась. Но позади раздались шаги, и лицо мгновенно заледенело.       — Какие-то проблемы? — лениво растягивая гласные, поинтересовался Малфой.       — Никаких проблем, — отрезала Гермиона. — Просто нужно больше времени.       Малфой встал рядом — так близко, что почти коснулся её плеча, и Гермионе немедленно захотелось зарычать и отпрыгнуть подальше. Склонил голову набок, оценивая результат её работы — посмотрите пожалуйста, ценитель нашелся!..       — Дело не во времени, — бросил он, одним движением своей палочки стирая все, что она успела наколдовать. Она едва не задохнулась от возмущения! — Дело в перспективе. Когда ты переносишь образ, то сосредотачиваешься на том, что лежит прямо перед тобой. Надо видеть дальше. Представлять себе то, что лежит за пределами видимости.       Он говорил — и одновременно колдовал. Широкими, смелыми движениями — он будто накладывал краску на холст. И на брезенте проступала картина: одновременно та же, что она видела перед глазами, и не та. Поляна, озеро, деревья… Еще мгновение — и все ожило. По гладкой поверхности озера пробежала рябь, заплясали блики; по листве шорохом пронесся ветерок, ласково коснулся её щек, принес с собой солоноватых запах…       … моря?       Гермиона принюхалась. Неосознанно сделала шаг вперед — и оказалась внутри созданной им реальности. Ветер действительно пах морем, и кроны над головой шумели иначе, и даже травы… Она прошла вперед, вперед и вперед — но на этот раз не встретила никаких препятствий. Лес раскинулся перед ней, приглашая в долгое, долгое путешествие; манил и звал, обещая впереди… Гермиона не стала слушать его обещаний.       — Копия не точная, — безжалостно объявила она, выйдя из созданного Малфоем мира в реальный. От злости — на себя за то, что не смогла; на него за то, что смог, — её почти трясло.       — Я немного дополнил, — самодовольно усмехнулся он.       — Я думала, смысл в том, чтобы создать среду обитания, привычную для животного, а не ту, что нравится тебе, — ядовито заметила Гермиона. — Или ты тоже собираешься поселиться здесь вместе с ним?       — Я пока в состоянии обеспечить себя жильем, не прибегая к магии, — хмыкнул Малфой. — Но не волнуйся, ему понравится. В Броселиандском лесу тоже водятся единороги.       Броселиандский лес?.. Тот, где находится могила Мерлина и фонтан с волшебной водой?..       В голове что-то щелкнуло. Его манера ругаться по-французски сложилась с лесом Броселианд, точно две детали паззла. Значит, те годы, что Малфой отсутствовал в Британии, он провел во Франции?.. Гермиону никогда не интересовало, куда он и его родители уехали после судов. Впрочем, не интересовало её это и теперь. Где бы он ни жил — лучше бы там и оставался. И никогда, никогда не вламывался в её жизнь, словно слон в лавку с фарфором!       Малфой закончил колдовать над ландшафтом, и теперь аккуратными, точными движениями скатывал брезент в рулоны. Теперь оставалось лишь перенести их в чемодан, развесить — и можно будет перемещать жеребенка.       Гермиона отыскала взглядом Хагрида. Он сидел поодаль и любовался жеребенком, стараясь не пугать его и не мешать им. И на мгновение все это — Запретный лес, Хогвартс, Хагрид, даже Малфой, — вдруг слились, смешались в единое целое и время обернулось вспять. И вот она снова школьница, это ее последний год в Хогвартсе, а впереди ждет настоящая взрослая жизнь, которая обещает столько прекрасного!..       Но в волосах Хагрида полным-полно седины. Вокруг глаз раскинулась паутина морщин. И сама она — давно, давно не школьница. Гермиона сглотнула горькую слюну и направилась к жеребенку. Во всяком случае, у нее есть работа — а это уже кое-что.