Мы собрали зоопарк

      До отъезда оставалось три дня.       Нед доставил билет: скоростной поезд, отправление с вокзала Сент-Панкрас, Лондон, прибытие на Северный вокзал, Париж, время в пути два часа двадцать пять минут.       Гермиона проверила документы. Проверила каждого из постояльцев их чемодана по реестру редких, эндемичных и исчезающих видов и убедилась, что технически она не нарушает закон, вывозя их из страны. Привела в порядок финансы, основательно пополнила счет в маггловском банке, удостоверилась, что её карта будет действовать — как клятвенно заверил представитель банка — в любой точке мира. Тщательно отобрала вещи, которые могли понадобиться в поездке, а остальные сложила в расширенную заклинанием маленькую сумочку, которую засунула в дальний угол новенького чемодана. Купила последнее издание «Фантастических тварей и где они обитают» Скамандера — надо же чем-то занять себя в те два часа, когда в соседнем кресле мог с высокой степенью вероятности оказаться Малфой.       Все казалось ненастоящим, дымчатым. Одновременно — и веришь, и не веришь. Как во сне: каким бы убедительным он ни был, звонок будильника — и все растает. И впечатляющая сумма на счету не доставила радости, и отказ владельца квартиры продлить аренду на время её отсутствия не расстроил.       Она просто едет в Париж.       В таком ракурсе ситуация вовсе не выглядела катастрофой, и Гермиона заполняла этой мыслью пустоту между вдохом и выдохом — до тех пор, пока она не стала такой же привычной, как само дыхание.       Она просто едет в Париж, а там Малфой наконец поймет, что все не так, как он себе представлял. Что нельзя просто приехать в чужую страну, поймать пару-тройку чудных зверушек и двинуться дальше. Это так не работает, не может работать — так зачем же она на это согласилась?.. Просто, чтобы съездить в Париж?..       Гермиона давно привыкла принимать все решения сама; ей не нужны были обсуждения, мнения со стороны, чужие советы. Но сейчас в том месте, где обычно теснились аргументы, доводы, аналитические схемы зияла пульсирующая, сосущая пустота. Впервые за долгое время Гермиона осознала, что нуждается в опоре на чужое мнение, во взгляде со стороны. Впервые же поняла, что обратиться ей не к кому. С кем, в самом деле, она могла бы поговорить? Гарри скажет, что перемена обстановки пойдет ей на пользу; Бруствер напомнит, что таковы были условия соглашения; Джинни… с Джинни они давно не были близки, чтобы обсуждать подобные вещи.       Калм-лодж, Дорсет.       Очевидный ответ на незаданный вопрос. Ньют Скамандер был тем, кто уже проделал нечто подобное — однажды; тем, кто точно знал, во что именно она ввязалась, тем, кто мог дать ответы на сотни её вопросов, и, наконец, тем, кто мог рассказать о Малфое — главном факторе нестабильности и непредсказуемости грядущего путешествия. Быть может, стоило предупредить, стоило договориться о встрече, но облегчение от того, что она нашла того, с кем можно хотя бы просто поговорить, было таким сильным, что Гермиона вспомнила об этом, лишь переступив каминную решетку, судорожно сжимая ручку чемодана — призрачный предлог, тающая дань приличиям.       — Привет, Хоппер, — улыбнулась она рыжему красавцу. — А вот и снова я…       — Мисс Грейнджер! Вот уж не ждал.       Она забормотала что-то — виноватое, извинительное, — но мистер Скамандер даже слушать не стал; замахал рукавами клетчатой домашней куртки так, что в глазах зарябило.              — Да бросьте, я всегда рад. Пойдемте на кухню: будем пить чай.       Его покрытые густым слоем пигментных пятен руки дрожали, а голубые глаза туманила белесая пленка, но они смотрели на Гермиону с неизменной теплотой — так, как когда-то… По правде говоря, она уже не помнила, чтобы на нее хоть кто-нибудь смотрел вот так.       — Наслышан о ваших успехах, — озорно улыбнулся Скамандер. — Самец лекротты, верно?       Ушная сера тролля, ну почему чертов Малфой не мог удержать язык за зубами?! Он разболтал только про лекротту? Или вдобавок про то, как именно они поймали этого треклятого самца, который до сих пор проявлял совершенно неуместный энтузиазм, стоило ей спуститься в чемодан?!       — Это было блестящее решение, — добродушно продолжал Скамандер, подтверждая её худшие опасения и не замечая, как в ней костром разгорается злость. — Я, помнится, таким же образом приманил самку взрывопотама…       — Именно это и навело меня на мысль, — вежливо сказала Гермиона.       — Когда я был в Нью-Йорке, мой друг Якоб… — глаза Скамандера затуманились, и ей на мгновение стало мучительно неловко: как будто походя, нечаянно она разбудила звенящее, болезненное. — Ему пришлось принять удар на себя — но, знаете, он блестяще справился.       О да. Она тоже справилась — пока Малфой смотрел со стороны и забавлялся. Может, между ним и Скамандером гораздо больше общего, чем ей показалось поначалу?..       — А вы… хорошо знаете Малфоя?       Немытые ноги Салазара, её записная книжка буквально лопалась от вопросов, которые нужно было задать ему, а она начала с этого?! Впрочем, это, быть может, и был самый важный вопрос.       Он осторожно поставил чашку — фарфор громко звякнул, коричневая волна плеснула на блюдечко.       — Между нами почти век, мисс Грейнджер. Это много — слишком много, если вы понимаете, о чем я. Я понимаю вашу тревогу. Быть может, он многого не знает. Не понимает. Не всегда поступает верно. Но мне все равно кажется, что Драко — хороший человек.       — Почему? — быстро спросила она.       — Почему? Ну, например, потому, что он здесь.       Гермиона непонимающе нахмурилась.       — Ему ни к чему было возвращаться, не так ли? У него была другая жизнь в другой стране — там, где никто не знал, кем он был и кем стал. Немногие имеют смелость встретиться со своим прошлым лицом к лицу, вам не кажется?       Она хотела сказать: «Он просто делает деньги». Она хотела сказать: «Это его мир».       Вот только делать деньги можно где угодно. И этот мир давно перестал быть его — примерно в тот момент, когда он решил встать среди тех, кто собирался поднести его на блюдечке безносому уроду. Впрочем, и её этот мир так и не стал…       — Зачем он вообще вернулся?.. — мысль невольно прозвучала вслух.       — Каждый из нас хочет однажды вернуться домой, разве нет?..

***

      До отъезда оставалось три дня.       Драко вышел из Гринготтса и, остановившись на белых мраморных ступенях, перебирал в памяти список дел, которые необходимо решить до отъезда. Казалось, они размножались, как головы гидры, и дни становились все плотнее, все бесконечнее…       Взгляд рассеянно блуждал по Косому переулку, скользя от здания к зданию, от лица к лицу. И против его воли в памяти всплывал совсем другой Косой переулок: ранним-ранним утром, много-много лет назад.       Он помнил так отчетливо: в легкой синеве неба, еще не потеплевшей после ночи, розовело одно тонкое облачко, и было что-то не по-земному изящное в его удлиненном очерке. Лавки спали за глухими ставнями, дома освещены были только сверху, но нельзя было представить себе, что это закат, а не раннее утро. Из-за того, что тени ложились в другую сторону — никогда раньше им не виданную, непривычную, — создавались странные сочетания. Все казалось не так поставленным, непрочным, перевернутым, как в зеркале. Шаги нечастых прохожих особенно чисто и пронзительно звучали в пустынном воздухе, и от каждого такого эха, долетавшего до них, рука матери на его локте судорожно сжималась. Они скользили бесшумно, как тени, как призраки, чьи последние часы на земле истекают с рассветом — еще не узнанные, никем не проклятые. Банк открывался в восемь; им пришлось ждать. Потом ждать в самом банке; ждать в хранилище, ждать, ждать, ждать. И, когда они наконец вновь оказались на ступенях…       Драко отогнал мрачные воспоминания. Он не держал зла на них — тех озлобленных, жестоких людей. Им нужно было сорвать на ком-нибудь злость, почувствовать свою силу — потому что они сильны лишь тогда, когда есть кто-то слабей. И, в конце концов, именно они тогда доказали, что отец принял правильное решение. Или, во всяком случае, то, которое он счел правильным…       В солнечном настоящем мимо проплывали лица — незнакомые, хорошо знакомые, смутно знакомые… Драко рассеянно кивнул бывшему однокурснику, слегка поклонился видному члену Визенгамота, улыбнулся элегантной шатенке в ответ на её слабую улыбку — и только когда она уже скрылась за дверями банка, вспомнил, почему ему так знакомо её лицо. Астория, младшая сестра Дафны Гринграсс. Все еще хороша. На старших курсах Пэнси смеялась, утверждая, что малышка влюблена в него по уши… Если бы они не уехали — кто знает, как все могло сложиться?       Драко набрал полную грудь воздуха — будто только теперь вспомнил, как дышать, — и наконец спустился со ступеней. Его ждал ланч с Майлзом, затем встреча с Пэнси, визит в магловский банк, а потом еще навестить Скамандера… До отъезда оставалось три дня, и очень многое нужно было успеть.

***

      Министерство гудело, как пчелиный улей.       За долгие годы этот гул стал привычным фоном, и она давно перестала его замечать, как рыбы не замечают воды вокруг них и себя в ней. Но сегодня, после трех с лишним недель — почти месяца, не укладывается в голове! — отсутствия он звучал иначе. Громче, ближе — пожалуй, слишком громко и запредельно близко. И хотелось уйти, сбежать, снова оказаться в тишине мокрого леса, в сыром переплетении ветвей, и на много миль вокруг — ни одного дышащего, говорящего, двигающегося человеческого существа…       Ну, если не считать Малфоя, конечно. Но существование Малфоя Гермиона решила по мере возможности игнорировать: она пришла к выводу, что это единственный способ вернуться из предстоящей ей поездки в здравом уме и с необагренными кровью руками.       Она пришла сюда с единственной целью: увидеться с Гарри. Последнюю неделю он за каким-то чертом торчал в Шотландии, как не очень любезно сообщила ей Джинни, и должен был вернуться лишь сегодня. Не могла же она уехать неизвестно на сколько и не попрощаться!.. Но удача оказалась не на её стороне: Гарри был на совещании у министра, и на сколько это затянется, знал разве что хрустальный шар в заднице Мерлина.       Гермиона решила подождать.       Она могла бы спуститься на уровень, где проработала столько лет. Поздороваться с Принкл, повидать Эмили, посмотреть, как идут дела при новом начальнике… Но при одной мысли об этом ноги прилипали к полу. На самом деле она не хотела знать. Если без нее стало хуже — как уехать, зная об этом? А если лучше?..       — Гермиона! Вот уж не ожидал тебя здесь увидеть. Что-то случилось?       Она подняла голову и столкнулась с водянисто-голубыми глазами Перси Уизли, в которых плескалось плохо скрываемое торжество — и что-то еще, но что именно, она не уловила.       — Жду Гарри, — коротко ответила она. Разумеется, этот троллий пупок обрадовался бы до небес, вляпайся она в какую-то незаконную историю — Гермионе пришлось сделать над собой усилие, чтобы не думать о том, что именно это она и собиралась сделать.       — О, у меня с ним назначена встреча, — Перси демонстративно посмотрел на часы, — через десять минут. Нам необходимо согласовать обеспечение безопасности испанской делегации. Так что личным делам, боюсь, придется подождать.       Гермиона улыбнулась и ничего не ответила. Оглохшему кроту было ясно, что Перси пытался её унизить, напомнив о том, что теперь она утратила свой статус в Министерстве и оказалась в самом низу списка приоритетов даже для того, кого считала лучшим другом. Что ж, у него получилось — вот только сообщать об этом рыжему огузку болотной утки она не собиралась.       Гарри появился ровно через девять минут — Гермионе не нужно было смотреть на Перси, чтобы точно знать, что он раздулся от самодовольства, как рыбка фугу. Будто Гарри нарочно старался быть пунктуальным ради него, как же!..       Ему хватило одного взгляда, чтобы оценить ситуацию и, бросив Перси на ходу что-то про «подожди пару минут», он жестом позвал её за собой в кабинет. Под глазами залегли тени, щеки синели несвежей щетиной.       — Дурдом какой-то, — пожаловался он. — Я думал оставить документы и домой, а они с этой делегацией как с ума посходили. У тебя что-то случилось?       — Нет, все в порядке, — почти не ложь. Она пришла, чтобы сообщить о своем отъезде, чтобы попрощаться, чтобы… Но слова почему-то застряли в горле. Стоило ли?.. — Хотела позвать тебя на ланч, но уже вижу, что из этого ничего не выйдет.       — Извини, — вздохнул Гарри.       — Тогда, может, вечером?..       Спросила — и тут же прикусила язык. Гарри отсутствовал больше недели, сегодня сразу после прибытия он вернулся на работу и едва ли уйдет с нее вовремя. Ему нужно домой, к детям, жене, горячей ванне и удобной постели, наконец, а не подтирать сопли подруге в каком-нибудь пабе, засыпая над кружкой пива.       — Если хочешь…       — Нет, конечно, — торопливо замахала рукой Гермиона. — Прости, я не подумала.       — Завтра день рождения у Луи, мы приглашены в Ракушку, а послезавтра мы с Роном договорились пойти на квиддич… Может, послезавтра?       Гермиона улыбнулась — так, будто все это не имело значения. И в самом деле не имело — они могли попрощаться и сейчас, она все равно не собиралась обременять его своими проблемами, но в этот момент осознание того, что Гарри живет своей собственной, особенной, совсем отдельной жизнью, в которой ей нет и уже никогда не будет места, стало особенно острым, сталью полоснув по ребрам.       — Нет, послезавтра не получится. Мне придется уехать… ненадолго. Я напишу тебе, когда вернусь.       Он не спросил, куда она уезжает. Не спросил, как надолго. Не вспомнил о том, что у нее тоже время от времени случались дни рождения — впрочем, в этом Гарри никогда не был особенно хорош. Гермиона не обижалась, но, покидая Министерство, вскользь подумала, что могла бы и не приходить — её отсутствия, скорее всего, никто бы и не заметил.