Мы собрали зоопарк

      Нуар бросился под ноги, как только она открыла дверь. Гермиона поспешно захлопнула её — этот чертов кот сегодня уже пытался сбежать так настойчиво, что в конечном итоге ей пришлось трансгрессировать в коридор из номера!.. Но сейчас он бежать не собирался; терся о её ноги, будто они не виделись целую вечность. А может, просто почуял запах баранины или дикого зверя, которым она наверняка пропиталась с ног до головы…       Она аккуратно поставила чемодан на пол. Первым делом прошла в ванную, чтобы как следует осмотреть руки. Под толстым слоем бинтов раны затянулись, оставив после себя лишь полосы розовой, новорожденной кожи. Сколько же экстракта бадьяна Малфой извел?!       Практически весь запас. Гермиона убедилась в этом, спустившись в чемодан и проверив аптечку. Виверненок сидел в пещере, зарывшись в кучу вонючих, задубевших овечьих шкур. Она отрезала от истерзанной туши барана кусочек мяса и предложила ему, но он даже не повернул головы в её сторону.       Это пройдет.       Она приняла душ — горячий, почти обжигающий, — чувствуя, как стянутые напряжением мышцы постепенно расслабляются, как вода смывает липкую смесь пыли, пота и чего-то еще, чему она не могла, а быть может, просто не хотела дать названия. «Бристоль» был первоклассным отелем, и сейчас Гермиона наконец в полной мере оценила мягкость толстых полотенец, уют и приятную тяжесть белоснежного купального халата, изящество ажурной решетки балкона и вид, с него открывающийся.       Шпиль Эйфелевой башни по-прежнему был там, окруженный опаловой, переливчатой дымкой. Но боли, той тупой, ноющей боли, которую он вызывал в груди еще позавчера, вчера, сегодня утром — больше не было. Прежде каждая мысль о потерянной семье, любое, даже самое мимолетное воспоминание заставляло её чувствовать себя бесконечно одинокой. Но сегодня что-то изменилось; она знала, что они есть — пусть где-то там, далеко, но они есть, они живы и они счастливы, и, что бы теперь ни случилось, она не одна; никогда не будет одна. Пусть они не помнят, но помнит она; и впервые за прошедшие годы Гермиона чувствовала — искренне, всем своим существом, — что этого может быть достаточно.       Ветер раздувал влажные после душа волосы, забирался под халат, холодил кожу. Рядом сидел Нуар — так же неподвижно, так же устремив задумчивый взгляд синих глаз куда-то вдаль. Гермиона повернула голову — и он, будто почувствовав, сделал то же самое. Их взгляды встретились, и на мгновение ей показалось, что этот потрепанный уличный кот знает про неё что-то такое, чего она сама о себе еще не знает.       — Пойдем, — нежно проговорила Гермиона, подхватывая кота на руки. — Немного передохнем, а потом мне нужно будет отлучиться, чтобы пополнить запасы.       Она забралась на диван с ногами. Подложила под голову безликую, упругую подушку. Думала о том, что нужно будет купить в аптеке, о том, что еще может понадобиться в пути — и сама не заметила, как крепко уснула, все еще прижимая к себе так же крепко спящего кота.

***

      — Nom de Dieu, что ты здесь делаешь?       Нарцисса обернулась — и зрение с той безжалостной остротой, которую придают ему годы разлуки, мгновенно выхватило выбеленные временем пряди в светлых волосах, морщинки, рассыпавшиеся вокруг глаз, складки, сбегавшие от крыльев носа ко рту, которых раньше и в помине не было.       — Пришла увидеть своего сына — разве это не очевидно?..       Бледно-голубое платье; голубино-серое пальто. Запах духов — знакомый с детства. Драко вдруг поймал себя на мысли, что в любой момент до этой встречи он мог бы воспроизвести всю её по памяти — всю, кроме этого вкрадчивого, едва уловимого аромата; запахи забываются первыми. И все же ничто не пробуждает воспоминания так, как они: в одно мгновение перед глазами замелькали, закружили картины — счастливые, теплые, те, о которых он не хотел вспоминать никогда.       — Боюсь, я предстал перед тобой не в лучшем виде, — усмехнулся Драко.       Она подошла, коснулась холодными пальцами его висков, наклонила голову к себе, всмотрелась в лицо.       — Драко. Тебя так долго не было, Драко.       Когда-то он зарывался в складки её платья, когда она его обнимала. Теперь же он был на голову выше — и никак не мог отделаться от мысли, что они поменялись местами, а он и не заметил, как это произошло. Когда-то материнские объятия пахли домом, тем, которого давно не было, а теперь… теперь она обнимала его так, будто он сам стал домом для нее — а он был таким чертовски пустым, пыльным, заброшенным…       Быть может, именно из-за этого паршивого чувства он ни разу не навестил их за последние три года.       — Я рассчитывал закончить свои дела в Париже, а потом приехать на несколько дней.       Не то чтобы ложь, но и не совсем правда.       — Париж не так далеко от Перружа, — заметила мать. — Каминная сеть прекрасно работает, знаешь.       — Как ты нашла меня? — спросил он лишь для того, чтобы переменить тему.       Нарцисса насмешливо дернула уголком губ.       — Ты зарегистрировал палочку в Министерстве. И мне известна твоя причуда выбирать маггловские отели. Я полагала, что ты хотя бы пришлешь сову, но…       Окончание фразы растаяло в воздухе. Они оба знали, что он не прислал.       — Как отец?       — Бесконечно скучает по тебе.       Драко едва не закатил глаза. Намерения матери были прозрачны, как горный хрусталь, и она добьется своего — всегда добивалась.       — Мне нужна еще пара дней, чтобы уладить здесь дела. Потом я, разумеется, приеду.       — Чтобы прийти на ужин, тебе не придется отвлекаться от твоих чрезвычайно важных дел.       Ну разумеется.       — Завтра?..       — Семь вечера. Конечно, я буду рада, если ты придешь раньше — но это ты и сам знаешь, не так ли?       — Я постараюсь, мама.       Она кивнула и щелкнула пальцами, вызывая домовика. Быть может, каминная сеть работала прекрасно, но маггловские отели не подключали — а пользоваться услугами общественных каминов Малфои всегда находили ниже своего достоинства.       Домовик был новым, ему не знакомым — и Драко почувствовал облегчение от того, что встреча с еще одним осколком прошлого откладывается.       — Кстати, Драко, — мать обернулась, будто вспомнила в последний момент. Он хорошо знал цену подобной внезапности. — Ты прибудешь один?       Он понял не сразу, а следовало бы понять. Если кто-то оповестил отца о том, что его палочка зарегистрирована в Париже, то мог добавить и то, что он не был единственным англичанином, который регистрировал палочку в то утро.       Мама, должно быть, умирала от любопытства в эти три дня.       — Я не смешиваю работу и личную жизнь, — усмехнулся он.       — Вот как?.. Жаль, я была бы рада узнать больше о том, над чем ты работаешь.       Он покачал головой. Снова объятия; короткий поцелуй, негромкий хлопок. Драко запер дверь — тщетная предосторожность против тех, у кого есть волшебные палочки. Но Грейнджер хотя бы стучится.

***

      Гермиона проснулась, когда день уже клонился к вечеру. Не то чтобы он был потрачен напрасно — нет, вовсе нет, но сейчас в ней бурлила жажда деятельности, свежая сила, почти болезненная потребность куда-то идти, что-то делать, чем-то заняться.       Она еще раз проверила виверненка — без изменений; джарви привычно облил её приветственной бранью, Бадди играл чем-то чрезвычайно похожим на малфоевские часы, но об этом она решила не думать. До закрытия лавок еще как минимум полтора часа, этого более чем достаточно, чтобы добраться до Авеню Мажик. А потом можно будет поужинать где-нибудь в маггловской части города, на открытой террасе — если надеть пальто и сесть у жаровни, будет не холодно…       Она уже вогнала в пучок последнюю шпильку, когда в дверь постучали. Часы показывали всего лишь четверть седьмого. Странно; она была уверена, что Малфой проведет этот вечер с Юджени, упиваясь своим триумфом. А может, и не только вечер… Тогда кто же пришел?       Гермиона ошиблась; это оказался Малфой. В безупречном костюме без галстука, с небрежно расстегнутой под горлом сорочкой — так и не скажешь, что этим утром им едва не позавтракала виверна.       — Ты был в Министерстве?       — Только что оттуда.       Странно; обычно после встреч с Юджени он благоухал её духами на пять футов вокруг. Вечер не задался?..       — И как прошло?       — Отлично, — он помахал папкой, которую держал в руках. — Насколько я понимаю, это то, что нам нужно.       Гермиона ощутила укол разочарования: она до последнего надеялась, что у Малфоя ничего не выйдет, и он оставит свою затею. Он бросил папку на стол, подошел к мини-бару, налил себе — то ли коньяка, то ли виски.       — Послушай…       Видимо, она не сумела скрыть кислого выражения лица; да особо и не старалась. Казалось бы, после сегодняшнего он должен был понять, что все это не развлекательная прогулка, что сегодня им просто повезло, а везение — ненадежный спутник, но нет. Ни черта он не понял.       — Я был не прав.       Чего?..       — Весь мой опыт общения с магическими животными до всего этого ограничивался только уроками ухода за магическими существами в Хогвартсе. Я знал только четырех волшебников, которые имели с ними дело — Хагрида, профессора Граббли-Дерг, Скамандера и его сына, и у всех это получалось легко и непринужденно. Казалось, это не требует никаких особенных усилий или талантов. Если уж у Хагрида получилось, то у меня-то тем более должно — я ведь умнее и лучше! — Малфой покаянно улыбнулся, но в этой улыбке было слишком много лукавства, чтобы Гермиона ей поверила. — Я не представлял сложность задачи, которую поставил тебе и себе. Я не понимал, насколько это может быть опасно. Я был наивен и самоуверен. И я прошу за это прощения.       Если бы это сказал кто-то другой, она бы, вероятно, растрогалась. Даже, может, начала бы утешать. Но это был Малфой — и Гермиона была абсолютно убеждена, что он сказал далеко не все, что собирался. Покаянная речь — только начало. За ней должны последовать новые идеи и условия.       Она выжидательно скрестила руки на груди. Он молчал, и она, не выдержав тишины, проронила:       — Не скрою: я рада, что до тебя наконец дошла эта простая истина.       Он хмыкнул.       — Заслужил.       И это все? Больше ничего? Гермиона ждала, но Малфой потягивал свой коньяк — так, будто уже сказал все, что намеревался. Но если это и в самом деле все…       — Что ж… — она лихорадочно соображала, что теперь со всем этим делать. — Виверненка, пожалуй, я могу попробовать пристроить в заповедник к черным гебридским — они не агрессивные, и драконологам, скорее всего, удастся его адаптировать. А остальных животных мы могли бы вернуть в естественную среду обитания — прошло не так много времени, и они…       — Ты не поняла. Я не собираюсь останавливаться.       Нет? Тогда к чему были все эти красивые слова?!       — Из нас двоих в магических животных разбираешься ты. И отныне все решения будешь принимать ты. Кого мы ловим, как и когда. Я не стану вмешиваться и навязывать свое мнение. Если ты скажешь, что риск слишком высок — значит, мы не станем пробовать. Если ты скажешь, что в следующий раз роль приманки играю я — значит, так и будет. Ты главная, Грейнджер. Как ты скажешь, так и будет.       — А если я скажу, что ты должен выбросить все это из головы и вернуться в Британию? — прищурилась она.       Он усмехнулся и покачал головой — с таким выражением лица, с каким журят хитрого ребенка, который решил обманом выманить побольше конфет.       — Извини. Это единственное, с чем я вынужден не согласиться.       — Но почему?! Зачем все это? Этот риск, трата времени, расходы? Зачем тебе вообще сдался этот чертов зоопарк?!       Она была уверена, что он не ответит. Отшутится, или напрямую заявит, что это не её дело. Но он сделал глоток коньяка и, опустив голову, проговорил почти смущенно:       — Зачем?.. Все очень просто, Грейнджер: я хочу оставить что-то после себя.