Глава 41
27 июня 2026 г., 06:00
Голова гудела от непрестанного жужжания мыслей; словно пчелиный рой, словно растревоженное осиное гнездо. Гермиона давно перебралась из ванной на диван в гостиной; там и уснула, прижимая к себе кота, твердо решив, что завтра же соберет свои вещи и вернется в Британию.
К черту Малфоя. К черту его гребаный зоопарк. К черту все это.
Разбудил ее настойчивый стук в дверь. Стучали так, будто в отеле начался пожар и, еще плохо ориентируясь после сна, Гермиона поплелась открывать.
Малфой. С растрепанными волосами, в смокинге, со съехавшей набок бабочкой — прыщавая задница Морганы, даже Волдеморту сейчас она обрадовалась бы больше!..
А впрочем, нет. Волдеморта не надо.
— Грейнджер! — расплылся он в улыбке, едва увидев её на пороге. От него исходил такой крепкий запах алкоголя, что она невольно сделала шаг назад, что белобрысый гад воспринял как приглашение. — Как славно, что ты не спишь. Мне надо с тобой пово… поговорить. Это очень важно!
Опять?! Ей вполне хватило последнего раза, больше не хочется, спасибо большое. Но пьяное чудовище явно плевать хотело на все её возражения. Можно было, конечно, оглушить его и отлевитировать в номер — все равно завтра не вспомнит, — но Гермионе внезапно стало любопытно.
Она скрестила руки на груди, с некоторым беспокойством наблюдая, как Малфой на бреющем полете пересекает гостиную и пытается совершить посадку на диван. Получилось у него, в общем, неплохо. Хорошо, что Нуар успел куда-то спрятаться…
— Ты, Грейнджер, двуличная стерва! А я идиот.
Если за первое заявление она с удовольствием приложила бы его чем-то вроде Жалящего, то второе было абсолютно бесспорно. Поэтому Гермиона продолжила внимать молча.
— Я был таким козлом в школе, — печально вздохнул он. — А ты ничего не говорила. И я думал, ты меня простила. А ты не простила. Ни за что. И молчала! — в голосе звучала такая обида, будто она скрыла от него родного сына. Или даже двоих.
— Может, стоило для начала попросить прощения, ты так не считаешь? — поинтересовалась она. Потом спохватилась, что такие формулировки, должно быть, слишком сложны для его проспиртованного мозга. Надо как-то попроще.
— Я… — Малфой душераздирающе икнул, — не хотел напоминать. Не то чтобы… Ну, знаешь. Паршивые воспоминания.
— Вот оно что! Тогда, может, не стоило тащить меня на ужин к Люциусу?
— Не стоило, — покладисто согласился Малфой. — Ужин — полное дерьмо. Нет, не подумай, еда вкусная… Особенно шоколадный торт. Нинни печет отличные торты. Специально для меня. Я люблю шоколадный торт, а ты?
Гермиона закатила глаза, а потом обреченно вздохнула. Этот… этот невозможный человек накричал на нее, взбаламутил самые паршивые воспоминания в её жизни, перевернул и выбросил в утепленный клозет Мерлина все её представления о себе, а теперь сидел на диване, выглядел, как слегка помятая булочка с корицей, правда, основательно пропитанная алкоголем, и спрашивал, любит ли она шоколадный торт.
У него случайно нет раздвоения личности?..
Она села рядом — стоять становилось тяжеловато, а что-то подсказывало, что этот разговор может затянуться.
— Да, Малфой, я люблю шоколадный торт. А что не так с ужином?
Он перевел расфокусированный взгляд на стену, пожал плечами. Похлопал себя по карману, будто что-то искал, но ничего не нашел и сразу будто забыл об этом.
— А что с ним может быть так? Моя мать считает, что мне давно пора жениться и обзавестись charment белорук… куробел…
— Белокурым, — машинально подсказала Гермиона.
— Вот, да. Ангелочком. Отец тоже считает… много чего. А знаешь, Грейнджер, что их объединяет?
Цвет волос? Фамилия? Снобизм? Паршивый характер? О, у нее было так много вариантов!..
— Они оба сходятся во мнении, что сын им достался паршивый. Может, поэтому они столько лет живут вместе? Всегда есть, о чем поговорить…
На мгновение Гермионе стало его жаль. Вероятно, её родители тоже нашли бы, о чем поговорить со старшими Малфоями — если бы вспомнили о ней и если вообще представить, что в каком-то из миров этим четверым пришлось бы разговаривать.
— И зачем ты звал меня с собой? — спросила она.
— Ну, при тебе бы они не стали, верно? — пожал он плечами и опасно покачнулся, едва не упав лицом вперед с дивана. Гермиона подхватила его в последний момент и слегка подтолкнула, заставляя откинуться на спинку. — Тем более, если мы застрянем в этом чертовом Перруже, все равно придется. Мама смертельно оскорбится, если я поселюсь в гостинице.
— Тебе и не обязательно. В гостинице буду жить я.
— Но так будет нечестно! — возмутился Малфой. — Это очень, очень плохая гостиница, Грейнджер! А я, как твой ратободатель… боторадатель…
— Работодатель, — закатила глаза она.
— Вот, да. Не могу так с тобой поступить.
Святой Мерлин и все основатели!.. Он и в самом деле ни черта не понял. Но объяснять сейчас, пожалуй, не было никакого смысла.
— Ничего, Малфой, я смирюсь с этой ужасной несправедливостью. Так ты у родителей так набрался?
— Мама была бы в восторге, — ухмыльнулся он. — Но нет, ты обо мне слишком хорошего мнения. Или плохого? Я так запутался, Грейнджер… Думал, ты хорошего, и бесишь меня, а оказалось, это я бешу себя. Или тебя?.. А нет случайно чего-нибудь выпить? Во рту пересохло.
— Сейчас принесу воды.
Однако к тому моменту, как она откупорила бутылку минералки, перелила воду в стакан и вернулась к дивану, Малфой уже спал. И во сне выглядел таким беззащитным и отчаянно одиноким, что у нее рука не поднялась его разбудить.
***
Драко проснулся от пульсирующей боли. Шею нестерпимо ломило, глаза как будто кто-то переставил — правый на место левого, — и по общему впечатлению, пока он спал, череп ему заменили на другой, на два или три размера меньше. Господь всемогущий, если это пойло, как уверял Дрейк, действительно изобрели в Атлантиде, неудивительно, что она затонула! Лучше утонуть, чем так мучиться… Мутным взглядом Драко обвел помещение: гостиничный номер. Белые стены, белый потолок. Значит, добраться до «Бристоля» ему удалось. Тогда какого хрена он заснул на диване? Да еще пледом укрылся вместо того, чтобы дойти до кровати, кретин. Надо бы отлить… Он попытался встать, но движение оказалось слишком резким, и пришлось замереть, осторожно впуская в легкие воздух в ожидании, пока комната перестанет ходить ходуном, а желудок — танцевать сальсу. Желудок не перестал. Драко взглянул на часы: половина седьмого. Или шестого. А впрочем, какая разница, все равно чертовски рано. Надо доползти до душа, потом поспать еще часа три, а потом… Он должен был что-то сделать. Прямо с самого утра. Что-то важное, очень важное, но вот что?.. Решив подумать об этом позже, Драко предпринял сверхчеловеческое усилие, поднял свое тело с дивана — Мерлин, за одну ночь он набрал, кажется, стоунов десять, не меньше! — и поплелся в ванную. Душ и в самом деле помог: он вспомнил, что не взял смену белья. И забыл снять часы. Да и к черту! Кое-как вытеревшись полотенцем, Драко добрел до кровати — разве в этом паршивом отеле их не должны были заправлять?.. хотя так даже лучше, — и, забравшись под одеяло, тут же уснул.***
Жарко. И одновременно почему-то холодно. Гермиона разлепила глаза и сразу же поняла, почему: одеяло странно сползло и теперь закрывало только спину; плечи и ноги безнадежно замерзли. Проклятые сны… Она потянула одеяло, чтобы завернуться плотнее и попробовать снова уснуть, но оно не поддалось. Она потянула сильнее — и кровь застыла в жилах. Потому что сзади раздалось отчетливое, хоть и неразборчивое, ворчание. Она выпрыгнула из кровати, одновременно выхватив из-под подушки палочку; резко развернулась, нацелив её на то, что лежало в постели… … и замерла. Святая Хельга и полосатые барсучки, какого драккла Малфой делает в её кровати?! Она же оставила его на диване! И он спал, спал так крепко, что не проснулся даже тогда, когда она вытаскивала плед из-под его задницы, чтобы эту же задницу и укрыть!.. Прекрасно! Просто отлично. Мало того, что вчера наорал на нее, потом явился пьяный, заснул на её диване, теперь еще и одеяло отобрал!.. Список грехов Малфоя рос с каждой минутой, и пополнился еще парой пунктов, когда Гермиона вошла в ванную и обнаружила, что по всему полу разбросана одежда — точно не её. Смокинг, брюки, сорочка, два сиротливых комка носков возле унитаза, а это… Не веря собственным глазам, она подцепила палочкой нечто ярко-синее, запутавшееся в брюках, и подняла повыше. Он что, лежит в её постели голый?! Гермионе понадобилось несколько мгновений, чтобы рассмотреть это со всех сторон и осознать увиденное. После чего она аккуратно вернула это на место, ногой сгребла все вещи Малфоя в одну кучу и решительно залезла в ванну, предварительно тщательно заперев дверь. Кто бы мог подумать, что Драко Малфой носит ярко-синие трусы, украшенные рисунком павлинов! Павлинов!!! И именно это оказалось последним камнем, который разнес все её представления о нем в щепки. Она так много думала прошлой ночью: о Малфое-жертве, Малфое-манипуляторе, Малфое-Пожирателе смерти, о Малфое-заносчивом-мальчишке, Малфое–высокомерном-мудаке… Но человек, который по доброй воле и собственному выбору носит синие трусы с павлинами, который осознанно надел их под смокинг на семейный ужин с родителями, просто не мог быть ни одним из них. Никем из тех, кого она в нем видела, никем, кого могла бы себе представить. И этот чертов ужин, и его слова… Что, в конце концов, она знает о Драко Малфое? Даже пятнадцать лет назад, когда они учились вместе и виделись практически каждый день, она не знала о нем ничего. Понятия не имела, каким ребенком он рос, как жил, каким воспитывали его родители, что думал об этом он сам. Не знала и десятой части того, что происходило с ним после возрождения Волдеморта. Ничего не слышала о нем долгих двенадцать лет после того, как война закончилась, да и потом не слишком-то интересовалась, старательно пропуская все, что все-таки слышала, мимо ушей. Она ничего о нем не знала, но согласилась с ним работать. Так может, стоит узнать? Не выносить приговоров, не судить, не сравнивать с тем, каким человеком он был, и тем более не собирать вещи, чтобы вернуться в Англию, как она хотела еще вчера, а попробовать узнать, каким он стал?.. Тем более, что начало положено: она знает, что у него непростые отношения с родителями, что он любит шоколадный торт, носит синие трусы с павлинами и, кажется, совсем не умеет пить. Слишком много для того, до кого ей нет никакого дела. Слишком мало для того, на кого она вынуждена полностью полагаться. Драко Малфой вдруг предстал перед ней в виде новой, сложной загадки. И, вылезая из ванны и намеренно наступив мокрой ногой на его вещи, а не на лежащий рядом коврик, Гермиона вознамерилась — так же твердо, как несколькими часами ранее намеревалась уехать — её разгадать.
