Мы собрали зоопарк

      Горячий, хриплый шепот обжигает кожу у самого уха. Его руки — клетка; не вырваться, не убежать. Её — упираются ему в грудь. А затем начинают скользить — в стороны вдоль грудных мышц, к плечам, по шее, чтобы зарыться пальцами в короткие, шелковистые волосы на затылке. Одно моргание, краткий миг темноты — и одежда на нем становится прозрачной, истаивает, исчезает без следа. Бледные шрамы на бледной коже, темные ягоды сосков, поросль волос внизу живота… Она проводит пальцами по шее, задерживаясь на выступающем, остром кадыке. Он сглатывает, и она чувствует это движение, ощущает, как свое собственное. Губы влажные, еще хранят след только что выпитой воды, и все её мысли — лишь о том, чтобы слизать эту влагу, ощутить их упругость, мягкость, влажное тепло рта… Вверх-вниз, вперед-назад, вечный ритм, бесконечное скольжение, и она падает, падает, падает…       За окнами занимался рассвет — серый, хмурый. Сердце стучало сильно, почти до боли; по телу растекалась дрожь. Нуар теплым клубком свернулся под боком, под одеялом. Гермиона осторожно выскользнула, чтобы его не тревожить. Ледяной холод полоснул по босым ногам — дрова в камине давно прогорели, и в комнате стоял промозглый, сырой холод. Так даже лучше; эти сны…       Подумаешь, сны. Естественная реакция на появление полностью обнаженного мужчины прямо перед её носом на фоне долгого, очень долгого воздержания. Она не желала ни минуты думать об этом наяву, вот он и пробрался в сны. Это ничего не значит. Был период, когда ей чуть не каждую ночь снились эротические сны с одним актером в экранном образе — здесь то же самое. И вообще, по мнению Гермионы, секс был сильно переоценен. И тем более секс с партнером. Она способна самостоятельно получить то, что для её партнеров в большинстве случаев оставалось совершенно недостижимым — без всех этих ритуальных танцев, социальных игрищ и поглаживаний чужого эго, на которые уходило огромное количество времени. Часы показывали чуть больше шести; до встречи на опушке леса оставался почти час, она прекрасно успеет собраться и снять напряжение в душе.       От душа, впрочем, пришлось отказаться; а после того, как Гермиону с головы до ног окатило ледяной водой, которая и не думала теплеть, все плотские желания заглохли окончательно и, пожалуй, навсегда. Быстро умывшись и почистив зубы, она высушила намокшие волосы, собрала их в привычный пучок, натянула поверх футболки самый толстый и теплый из своих свитеров, влезла в куртку и сапоги и осторожно спустилась по лестнице.       В гостинице царила сонная тишина, и её надежда выпить горячего кофе и, быть может, даже позавтракать, разбилась вдребезги. Казалось, утро просто не может стать хуже, но, подходя к месту встречи, Гермиона увидела сидящего на чемодане, нахохлившегося, явно невыспавшегося Малфоя — и настроение испортилось окончательно. Впрочем, Малфой едва ли был в этом виноват: если бы ей пришлось его ждать, было бы еще хуже.       — Доброе утро, — машинально бросила она. — Все в порядке?       — Ну, если не считать того, что мне пришлось встать в гребаных шесть утра… — Гермиона смерила его взглядом, холодно вздернув бровь. Стоило признать: он отлично знал, когда стоит заткнуться. — Все в полном порядке. Правда, Виви сожрал все запасы баранины, но я уже заказал еще.       — Виви?..       — Ты знаешь более подходящее имя для виверны?       Гермиона пожала плечами и пошла вперед: нужно было поскорее проверить их ловушки. Вообще-то имя Виви казалось ей женским, а о виверненке она привыкла думать, как о самце, но, честно говоря, не то чтобы разглядывала…       Что-то зацепилось за рукав; она махнула рукой, пытаясь это стряхнуть, но ничего не вышло. Гермиона подняла руку повыше: на рукаве болталась крупная, диаметром примерно с галлеон, улитка.       — Вот же гадость! — она резко дернула рукой, пытаясь стряхнуть нежданного пассажира, но улитка держалась крепко. Позади громко ойкнул Малфой.       — Что там у тебя?       У него тоже оказалась улитка: упала на плечо куртки, видимо, откуда-то сверху. А дальше Гермиона не поверила своим глазам: улитка прыгнула — дюймов на десять, не меньше! — раскрыла зубастую пасть и вцепилась Малфою в шею. И в тот же момент она сама ощутила болезненный укус на запястье; боль была такой резкой и сильной, что перед глазами поплыло.       — Это не улитки, это пиявки какие-то!..       Она попыталась отодрать от себя улитку, схватив за панцирь, но та, казалось, погружала зубы все глубже. Содрогаясь от боли и отвращения, Гермиона перехватила её там, где, по идее, была шея, сильно сдавила пальцами — и это сработало!       Из раны текла кровь; краем глаза она заметила, что еще две улитки ползут по сапогам. Видимо, они случайно потревожили гнездо или что-то вроде того; надо было срочно уходить. Схватив Малфоя за руку, Гермиона потащила его за собой и не останавливалась, пока заросли кустарника не остались далеко позади.       С себя Гермиона сняла еще четверых улиток — две из них ухитрились прокусить штаны, — с Малфоя — шесть. Пока он доставал из аптечки экстракт бадьяна, чтобы залечить укусы и остановить кровь, она поднесла одну из улиток к глазам. У нее было две пары глаз на длинных, гибких ножках — сверху и снизу, мощная челюсть с двумя рядами острейших зубов и подвижный, гибкий хвост, который, видимо, и позволял животному прыгать.       — Никогда такой не видела, — пробормотала она.       — Только не говори, что много потеряла, — недовольно буркнул Малфой.       — Это неизвестное животное! — возмутилась Гермиона. — То есть, во Франции, быть может, и известное, но его нет в учебниках и книгах Скамандера. Надо выяснить, что это…       — Это я тебе и так скажу: гибрид улитки и чего-то кусачего. И улитка наверняка осталась недовольна процессом.       Гермиона фыркнула, приманила из чемодана пустую банку и посадила туда пару улиток. Судя по укусам, они не то кровососущие, не то плотоядные — в последнем случае проблем с кормежкой не будет… Обработав раны, они двинулись дальше, теперь гораздо внимательнее осматриваясь по сторонам и аккуратно огибая все кусты, на которых оставалось хоть немного листьев, где могли бы прятаться хищные улитки.

***

      Драко очень старался ускользнуть тихо, так, чтобы его поход в лес остался незамеченным. Ради этого он поставил будильник на шесть утра — ни мать, ни отец никогда в жизни не вставали в такую рань, — однако, когда вышел из ванной, увидел полностью сервированный стол с горячим, свежеприготовленным завтраком. Он выпил только кофе: от злости на мать, которая явно приставила домовика следить за ним, кусок в горло не лез. Да еще эти улитки!..       — Я закажу полные комплекты одежды из драконьей кожи, — мрачно пообещал он.       — Особенно они нам пригодятся в Африке, куда ты, кажется, собирался, — ядовито заметила Грейнджер. — Или ты уже передумал?       Нет, он все еще не передумал. Вот только они рискуют не добраться ни до какой Африки, если на каждом шагу их станет кусать какая-нибудь зубастая дрянь! Драко провел пальцами по месту укуса на шее: от бадьяна рана затянулась, но кожа казалась горячей и плотной. Если эта тварь еще и ядовитая… Bordel de merde!       — Тише! — шикнула на него Грейнджер. — Первая ловушка где-то совсем рядом.       И она действительно оказалась рядом. И даже сработала, правда, не совсем так, как они рассчитывали: в веревочной петле болтался рог. Без его изначального владельца.       — Идиотка, — прошептала Грейнджер, прикрыв глаза. — Какая же я безнадежная идиотка…       — Почему? — не понял Драко. Не то чтобы он возражал против сеансов самоуничижения: в исполнении Грейнджер это ощущалось свежо и даже захватывающе, но хотелось бы лучше понимать суть претензий.       — Двуроги сбрасывают рога, — теперь она смотрела на него как на товарища по клубу, в который он совершенно не собирался вступать. — Именно так их и добывают: просто собирают осенью, в сезон смены! И разумеется, попав в силки он просто…       — Сбросил рог и пошел дальше, — наконец понял Драко. — И как же тогда их ловить?       Грейнджер проигнорировала его вопрос. Она сняла веревку, смотала её и спрятала в сумку вместе с рогом.       — Это еще зачем?       — Они очень ценятся — разве не знал? На самоокупаемость твой зоопарк это, конечно, не выведет, но можно сократить издержки.       С этой точки зрения он никогда не смотрел. Зоопарк для него всегда был исключительно благотворительным проектом, а если Драко и рассматривал возможности частичной компенсации затрат, то лишь косвенно — через продажу билетов, сувенирной продукции, еды и напитков на территории… Но Грейнджер права: некоторые животные могут стать источниками ингредиентов для зельеварения без малейшего вреда для себя. Конечно, на рогах двурога, которые они сбрасывают раз в год, много не получишь, но что насчет волос единорога? Наверняка есть еще варианты, он просто не интересовался вопросом…       Драко продолжал размышлять об этом, пока они проверяли остальные ловушки. Всего они ставили пять; две оказались пусты, в третьей болтался еще один рог, и оставалось проверить еще одну, последнюю, почти возле самого ручья, когда до них долетел приглушенный расстоянием, но отчетливый горестный, отчаянный крик.       Человеческий.

***

      — Что это за тварь? — шепотом проговорил Малфой.       Если бы она знала!.. Больше всего животное походило на антилопу — если не брать во внимание то, что у антилоп изо рта обычно не торчат клыки. Малфой неловко переступил с ноги на ногу, устраиваясь поудобнее в кустах, где они прятались — никаких улиток, они проверили! Треснула под ногой веточка, зашуршали листья. Антилопа повернула голову на шум, и почти одновременно на её голове сами собой повернулись рога, угрожающе накренившись, как перед боем.       — Йейль! — самой себе не веря, не удержалась от восклицания Гермиона. — Я была уверена, что они выдуманные…       — Кто?.. — не понял Малфой.       — Йейль, еще встречается название «центикора». То ли козел, то ли антилопа, у которой рога поворачиваются в любую сторону, так что к ней совершенно невозможно подойти…       — Она травоядная или как? — деловито уточнил Малфой.       — А мне откуда знать?! Нет, если хочешь, можем проверить — предложить ей, например, тебя…       — Лучше бы джарви. Ты, помнится, собиралась научить его приличным манерам?       — Сам бы попробовал, — огрызнулась Гермиона. — И нет, мы не будем скармливать ей джарви — это же твой фамильяр!       — Если уж так необходимо выбирать фамильяра, я остановлюсь на Бадди — от него, по крайней мере, есть польза….       — Воровство, что ли?!       — Ну, если окажемся в безвыходной ситуации…       — Не представляю себе безвыходной ситуации, в которой тебе могли бы понадобиться золотые часы или блестящие сережки, — пробормотала Гермиона.       Они оба несли чушь; но лишь потому — и она это отлично понимала, — что понятия не имели, что теперь делать. Йейль — совершенно точно уникальное, редкое животное, и оно должно быть в зоопарке, раз уж представилась такая возможность. Но брать неизвестное животное, не зная, как его содержать, чем кормить — ужасно безответственно! Так ведь можно и загубить зверя…       — Самка, — с непонятным удовлетворением в голосе заявил Малфой. — Нам нужен самец.       — Какая разница? — наступила очередь Гермионы не понимать.       — Никакой разницы, просто нужна пара. Для потомства. Если это животное настолько редкое, что ты считала его выдуманным, мы просто обязаны сохранить его!       Звучало разумно. И даже, в некоторой степени, благородно. Да и вдвоем им будет не так скучно… Вот только как поймать самца? Если он вообще здесь есть…       — У нас есть какой-нибудь план? — осведомился Малфой.       «У нас», как он соизволил выразиться, никакого плана не было. Но… если у них есть самка, значит, самец рано или поздно должен прийти сам? Это почти как с лекроттой, наверное. Главное, сделать так, чтобы они потом не ушли.       — Ладно, — внезапно решилась она. — Сделаем так…