Мы собрали зоопарк

      Однажды в Шотландии сотрудники её отдела ловили сбежавшего из Запретного леса единорога, который то и дело показывался на глаза магглам, а при попытке его приманить или поймать, сбегал. Тогда они создали в местности, где его видели, загон, в который можно было войти, но невозможно выйти, и поставили в него самку. Ждать пришлось несколько дней, но в конце концов беглец попался: оказавшись в совершенно незнакомом и чуждом ему мире, он был, кажется, счастлив встретить сородича. И сбегать из леса больше не пытался.       Здесь ситуация была несколько сложнее: лес был все тот же, хорошо знакомый, так что не факт, что какой-нибудь самец проявит сострадание и явится на зов самки. Но других идей все равно не было, так что Гермиона с помощью Малфоя воздвигла барьеры вокруг пойманной центикоры, и только потом перерезала веревку, которая все еще удерживала ее рога. Центикора тут же бросилась вскачь — но барьер отбросил ее обратно. Развернув рога, она бросилась в атаку — бессмысленную, обреченную на неудачу. Понеслась в другую сторону…       Гермиона отвернулась, не в силах выносить этого зрелища.       — Это для её же блага, — пробормотал Малфой, впрочем, не очень уверенно. — Слухи разносятся быстро, очень скоро Министерство Франции будет вынуждено что-то сделать с этим местом. И не факт, что…       Он не знакончил, да и не нужно было. Не факт, что французы выберут сохранение этих видов, а не истребление — выбирая между магическими животными и соблюдением Статута секретности, волшебники неизменно предпочитали Статут.       — Нам лучше убраться отсюда, — вздохнула Гермиона. — Пока мы тут торчим, никто не придет.       — А что будем делать с двурогами?       — Мы поймали йейля, настоящего йейля — тебе мало, что ли?! — возмутилась она.       — Я хочу двурога, — капризно надул губы Малфой, совсем как Джеймс, когда пытался что-то выпросить у Гарри.       — А я хочу принца и хрустальные туфельки, так что ж теперь?! — раздраженно рявкнула Гермиона.       Лицо Малфоя моментально вытянулось.       — Правда?..       — Нет, конечно. На кой черт они мне сдались?       — Всем нужны принцы, Грейнджер!       Гермиона не удержалась от усмешки. Это он о себе, что ли? Она очень рано поняла, что в сказках о прекрасных принцах не говорят самого главного: принц никогда не забудет, кем была Синдерелла до него. А унижений ей хватило — до самого горлышка. И от самого Малфоя в том числе.       — Я верю исключительно в равные отношения, — ровным голосом произнесла она. — А что касается двурогов — у меня пока нет идей. Давай сначала разберемся с йейлями, а потом… потом будет видно.       Гермиона вдруг поняла, что чертовски устала. Хотелось уйти, убежать, спрятаться. Но куда? Что её ждет?.. Комната в гостинице, посредственный — если судить по обеду накануне — завтрак, холод и промозглая сырость?.. Если бы в Перруже была общественная библиотека, можно было попробовать поискать информацию о йейлях и этих странных улитках, но такой роскоши, как публичная библиотека для магов, не было даже в Лондоне…       — Не хочешь позавтракать? — невинно осведомился Малфой.       — Именно этим и собираюсь сейчас заняться, — ответила она. И, кажется, не сумела скрыть мрачности в голосе. Вчера на обед подавали луковый суп и тушеные потроха с луком. Что сегодня? Тосты с луковым джемом? Луковый пирог? Яичница с луком?..       — Отлично. Дойдем до границы заповедника, а оттуда я нас трансгрессирую.       Гермиона остановилась так резко, что едва не потеряла равновесие.       — Я отлично позавтракаю в гостинице.       — Вранье.       Ну конечно, вранье. Тот тип общепринятого, одобряемого вранья, который принято называть вежливостью.       — Ты хочешь пригласить меня на завтрак? — поинтересовалась она так, будто это не имело никакого значения.       — Хочу и приглашаю.       — Почему?       — Ты спрашиваешь, почему я приглашаю тебя на завтрак? — удивился Малфой.       — Именно.       — Ну… я не люблю завтракать в одиночестве?..       Она приподняла бровь. Если мужчина не любит завтракать в одиночестве, в большинстве случаев это означает, что он заранее заботится о том, с кем провести ночь. Не её случай.       — У меня чертовски много еды, а я озабочен проблемами нерационального пользования ресурсами планеты?..       Она подняла вторую бровь. Точно не его вариант.       Малфой закатил глаза.       — Ладно. Дело в том, что я точно знаю, что тебе могут предложить на завтрак в местной гостинице. И мне не нравится чувствовать себя гнусным эксплуататором, который затащил тебя в эту глушь, чтобы смотреть, как ты мучаешься, а самому наслаждаться жизнью и свежеиспеченной бриошью.       Это было чуть больше похоже на правду, особенно, если учесть некоторые пьяные излияния, о которых Малфою по-прежнему лучше было не знать. Подумав, Гермиона коротко кивнула. Кто, в самом деле, будет отказываться от бриоши? И горячего кофе, от которого гарантированно не будет за милю нести луком…

***

      Странно — он и в самом деле почувствовал облегчение, когда она согласилась. Почти обрадовался?.. Может быть, даже без «почти»?..       Завтрак все еще ждал под чарами стазиса, так что, когда Драко их снял, кофе был по-прежнему ароматным, выпечка — теплой, а омлет — восхитительно пышным. После прогулки по лесу и особенно близкого знакомства с улитками Драко предпочел бы принять душ, но из-за Грейнджер ограничился лишь тщательным мытьем рук. Если он и выглядел не лучшим образом, утешало то, что и она была не на высоте: в волосах застрял мелкий лесной мусор, рукав куртки выпачкан кровью, на щеке осталась темная полоса грязи, которую ему вдруг захотелось стереть, перегнувшись через стол. Неуместный порыв.       — Ты же специалист по артефакторике, — вдруг вздохнула Грейнджер, отставив в сторону пустую тарелку из-под омлета с шампиньонами. — Неужели нет никакой… не знаю. Ловушки, которую мы могли бы использовать на двурогах?       Не то чтобы он не думал об этом. Вот только не придумал ничего подходящего. Нет, можно создать артефакт, который, к примеру, будет втягивать в себя того, кто к нему прикоснется. Но сила втягивания обратно пропорциональна площади поверхности, а значит, для того, чтобы засосать кого-то вроде двурога, понадобится что-то маленькое, вроде кольца или зеркала. И как заставить животное прикоснуться к зеркалу?! А в идеале, еще и раскрыть…       — Вряд ли, — коротко резюмировал Драко, с сомнением разглядывая нечто, похожее на кусочки мяса в желе. Что это вообще такое? И кем было в прежней жизни? Вдруг ему в голову пришла внезапная идея. — Но можно попробовать другое. Есть чары, которые позволяют отыскать целое по его части. Если между отброшенным рогом и его бывшим хозяином еще сохраняется остаточное сродство…       — То мы сможем отыскать тех двурогов, которые потеряли рога! — обрадовалась Грейнджер. — А если они живут стадами, то рога могут вывести нас на стадо!       — Это не снимает проблемы ловли, — напомнил он.       — Да, не снимает… Но у нас есть сети на крайний случай, если не придумаем ничего лучше. А чем ты вообще занимался?       — Я?..       — Артефакторика. Вы анализировали существующие артефакты? Или создавали свои? Как вообще все это устроено?       Её глаза вдруг заблестели — будто где-то в глубине вспыхнули бесчисленные золотые искорки. И Драко вдруг понял, что не может противостоять такому открытому, беззастенчивому интересу; что просто не может не ответить. Его никогда об этом не спрашивали.       — Первые три года обучения мы разбирали устройство существующих артефактов. Раскладывали на составляющие чары, разбирали механизмы их фиксации, то, как одни чары влияют на другие… Потом начали создавать свои — от простого к сложному. Последний год — дипломный проект. Нужно было создать артефакт по заданной теме.       — И какая была тема?       — Артефакты из маггловских сказок.       У Грейнджер было такое лицо, что он пожалел об отсутствии у него фотоаппарата: оно стоило того, чтобы остаться запечатленным в веках.       — Например, мой сокурсник выбрал золотого гуся. Может, ты слышала про эту сказку: гуся пытаются украсть, вор прилипает намертво и танцует, если кто-то пытается освободить вора, тоже прилипает и танцует, и так до тех пор, пока хозяин гуся не сочтет наказание достаточным и не отпустит их? В общем, он сделал такого гуся. Прелестная получилась вещица, правда, не золотая, а позолоченная, потому что золотой гусь в натуральную величину оказался совершенно неподъемным. В день экзамена Луи так нервничал, что все время бегал в уборную, а гуся оставлял на подоконнике. И его оттуда, разумеется, сперли. В общем, к тому моменту, когда Луи вернулся из сортира, по коридору вслед за гусем тянулась пляшущая вереница человек из десяти, на которую вышедшие на шум экзаменаторы пялились в немом изумлении. Он получил зачет, даже не заходя в аудиторию.       Грейнджер прыснула, и Драко почувствовал, как его собственные губы разъезжаются в улыбке. Он не любил вспоминать о годах учебы, это было не самое простое для него время, но сейчас почему-то никакой тяжести не чувствовалось. Было и было, прошло и прошло. И можно вспомнить еще немало историй, которые наверняка её рассмешат. У нее, оказывается, красивый смех.       — А что выбрал ты?       — Скатерть-самобранку.       — Что?!       — Скатерть-самобранку, — повторил Драко, пряча улыбку. Он готов был спорить: сейчас она заявит, что это абсолютно невозможно, так как еда является одним из пяти исключений…       — Но это же невозможно! — возмутилась Грейнджер. — Сама идея скатерти-самобранки нарушает закон Гэмпа, поскольку еда является одним из пяти принципиальных исключений…       — А я не использовал трансфигурацию, — заявил Драко, не скрывая самодовольства. Но мгновение триумфа длилось недолго; он будто с размаху налетел на стену. Он знал, что будет дальше, уже видел, как блеск в её глазах гаснет, сменяется презрением; видел, как кривятся от отвращения губы…       — А что ты использовал?       — Тот же принцип, который лежит в основе работы Исчезательных шкафов, — резко, почти зло ответил он. — Я связал между собой две скатерти, одна из которых находилась в отличном парижском ресторане.       Пауза. Долгая, долгая пауза…       — Разве это не жульничество?       Вопрос выбил почву из-под ног. Он ожидал совсем не этого; этого он совсем не ожидал.       — Я сказал, что использовал свой опыт починки исчезательного шкафа, а ты спрашиваешь, не жульничество ли это?       Он и сам не понимал, зачем сказал это; не понимал, что ожидал услышать в ответ. Но что-то как будто толкало вперед; какое-то чувство, которому он не мог и не хотел сопротивляться. Пусть скажет. Пусть наконец выскажет все, что думает — до самого конца. Тяжелая, обреченная усталость навалилась на плечи.       — Я слышала, что ты сказал, — медленно проговорила Грейнджер, пристально глядя ему в глаза. — Я считаю, что это была очень талантливая работа — в твоем возрасте разобраться, как работает такой сложный артефакт и починить его. А еще я считаю, что это было честнее, чем накладывать Непростительное на мадам Розмерту и Кэти и посылать отравленную медовуху Слизнорту. Да, в результате это привело к столкновению между Орденом и Пожирателями, но все мы были там, где хотели быть, не так ли? Те, кто сидел в своих спальнях, не пострадали. Остальные пошли на риск сознательно. Это было… честно.       — Пытаться убить Дамблдора тоже было честно? — он хотел, чтобы это прозвучало язвительно. Насмешливо. Так, как звучало в его голове. Вышло иначе.       — Он все знал, — Грейнджер пожала плечами. — И мог это прекратить. Видишь ли, Дамблдор умирал — умирал от проклятия, и ему было очень нужно, чтобы Волдеморт об этом не узнал. Поэтому его устраивало то, что ты должен его убить. Да, он поручил это Снейпу, но его устраивало, понимаешь? Он все знал и не пытался спастись. В той ситуации… в той ситуации, мне кажется, тебе пришлось намного тяжелее, чем ему. Тебе было всего шестнадцать. Мы все были всего лишь детьми.       Драко закрыл глаза. Тот год был одним из двух худших в его жизни. Долго еще после встречи в том закрытом туалете для девочек он чувствовал себя мертвым и жалел, так часто жалел, что Поттер его не убил…       — Я оплатил полную перестройку «Трех метел» для мадам Розмерты.       Он никогда никому не говорил. Даже Розмерта не знала, откуда взялось золото. Не то чтобы оно могло что-то исправить… Но вдруг отчаянно захотелось, чтобы хоть кто-нибудь знал, что он… по крайней мере, пытался.       — Джорджу и Рону удалось баснословно дешево купить бывшее здание «Зонко» в Хогсмиде, — помолчав, проронила Грейнджер.       Он ничего не ответил. Он отдал бы его им бесплатно — вот только гордые Уизли, конечно, не приняли бы.       — Это помогло им остаться на плаву, — добавила она. — «Вредилки» были на грани банкротства.       Не легче. Нет, не легче. Или все-таки?..       — Прошло пятнадцать лет, — неожиданно мягко сказала она. — Я ни в чем тебя не виню. И тогда — не винила.       Маленький камушек — что ему, собственно, от прощения Грейнджер, когда его много лет назад оправдал Визенгамот в полном составе?.. Но этот маленький камушек пробил в нем что-то, попал в самую цель — и что-то огромное, закаменевшее, застывшее пошло трещинами. И рушилось, рушилось, рушилось…