Мы собрали зоопарк

      «Мы были детьми», «я ни в чем тебя не виню» — какая пошлость, и какая, в конце концов, неправда!.. Зачем она так сказала? Для чего?..       Она не понимала, и в то же время смотрела на Малфоя — на то, как мертвенная бледность схлынула с лица, как разгладился залом между бровей, как расслабились плечи, — и не могла отвести взгляда. Все это время, все эти годы он чувствовал вину, знал, что виноват — несмотря на браваду, на громкие заявления, на ту ярость, которую обрушил тогда на нее в номере «Бристоля». Может, потому так и злился, что где-то в глубине души точно знал, что виноват…       А теперь она одной фразой отпустила ему все грехи. Простила, как будто имела на это какое-то право. Как будто её мнение могло для него хоть что-нибудь значить! И почему-то самой дышать — стало легче. И хотелось плакать, хотелось смеяться, хотелось швырять всю старую, ненужную давно рухлядь в пропасть с обрыва и смотреть, как она разбивается, разлетается в щепки, а потом повернуться спиной и пойти — налегке, налегке. Сможет ли он? Достаточно ли одного её слова, пары шаблонных фраз, чтобы он смог? В этот момент ей казалось, что да, и чувство всемогущества, собственной силы, и почему-то свободы кружило голову. Гермионе всегда нравилось считать себя доброй, поступать так, чтобы другие считали её такой, и она знала, что за настоящую доброту нужно платить — и чем дороже платишь, тем драгоценнее доброта. На мгновение она будто застыла на острие иглы — балансируя, зная, что это всего лишь миг, что надо выбрать, сделать шаг прямо сейчас, взвешивая: не слишком ли дорого?.. И отпустила — просто выронила из рук, не пытаясь удержать. Отпустила высокомерного мальчика с острым злым личиком, выкрикивающего оскорбления; угрюмого подростка, одетого во все черное, бежавшего с Астрономической башни; испуганного парня, который отводил взгляд и делал вид, что ни её самой, ни её криков не существует вовсе под высоким потолком его дома. Никого из них больше не было; не существовало нигде, и даже в её собственной памяти они стали лишь призраками — немыми отныне, бесплотными. И пусть, пусть, пусть! Остался лишь он — молодой еще мужчина, с засохшими пятнами крови на воротнике куртки, растрепанными светлыми волосами и опрокинутым, повернутым внутрь взглядом.       Чужой, почти совсем незнакомый ей мужчина, с которым она понятия не имела, о чем говорить. Все казалось мелким, неважным, не стоящим упоминания. И вдруг захотелось уйти — уйти, не расплескав этого удивительного, упоительного чувства собственной доброты, правоты, чувства, не имеющего уже почти никакого отношения к Малфою, но так странно невозможного без него.       Она сказала что-то — то, что требовалось сказать, он ответил — машинально, даже, кажется, не заметив. Гермиона выскользнула из комнаты и остановилась, оглядываясь в поисках выхода. По широкой лестнице, выстеленной лиловой ковровой дорожкой, поднималась женщина.       Она узнала её сразу: Нарцисса Малфой, казалось, почти не изменилась за прошедшие годы. Та же безупречная, королевская осанка, та же горделивая посадка головы… На мгновение Гермионе захотелось вернуться обратно, спрятаться за дверью, остаться незамеченной, но свет, тихо и тепло сиявший внутри нее, повлек вперед.       — Доброе утро, миссис Малфой.       Нарцисса не вздрогнула, лишь едва заметно наклонила голову. Взгляд фарфорово-голубых глаз обежал её — как-то сразу и целиком, — губы изогнулись в вежливой улыбке.       — Доброе утро, мисс Грейнджер. Не ожидала встретить вас здесь в столь ранний час.       Гермионе стало весело, так весело, что она едва не рассмеялась. В самом деле, что еще могла подумать Нарцисса? Едва ли девять утра; женщина выходит из комнат её сына…       Годриковы бубенчики, а что, если так? Нарциссу хватит удар при мысли, что единственный сын спутался с грязнокровкой — или Малфои действительно изменились? Все Малфои?       — Простите, миссис Малфой, — ей приходилось сдерживаться, чтобы улыбка не была слишком уж широкой. — Я не хотела вас потревожить.       Напрасно она надеялась понять что-то по выражению лица: оно осталось совершенно непроницаемым. Безукоризненная маска вежливости, не более того — но даже это было неплохо, поэтому, кивнув на прощание, Гермиона легко, заставляя себя не подпрыгивать на каждом шагу и не смеяться во весь голос, спустилась по лестнице и выскользнула за дверь.       Возвращаться в гостиницу не хотелось; в венах бурлили легкость и сила. Хотелось действовать, хотелось что-то делать, хотелось… сделать что-нибудь приятное для него? Снова хоть на мгновение ощутить это могущество, эту силу одним словом, одной своей волей пробудить улыбку на чужом лице. Он так хотел двурогов…       Покинув территорию Малфоев, Гермиона огляделась по сторонам — и повернула в сторону заповедника.

***

      Странное чувство. Он так глубоко ушел в свои мысли, что заблудился в них — что-то двигалось внутри него, перемещалось, перестраивалось, но он и сам не мог разобраться, что именно. Внутри образовалась пустота; ощущение не то освобождения, не то потери сбивало с толку. Нужно было все обдумать, разложить по полочкам, классифицировать и проанализировать, но мысли и чувства толпились, наслаивались друг на друга, смешивались, и не было никакой возможности расцепить их, отделить одно от другого…       В дверь постучали.       Драко очнулся. На столе — неубранные остатки завтрака; кресло напротив — пусто, в комнате — никого. Грейнджер, по-видимому, ушла, но он не помнил, как она уходила. Сказал ли он ей хоть что-то?.. Надо ли было сказать?.. Стук повторился. Не хотелось никого видеть, не хотелось ни с кем говорить, но он знал эту деликатную, а потому неотразимую настойчивость. Не сбежать.       — Да, мама. Входи.       Это действительно оказалась она — впрочем, кто же еще? Отец никогда не стучался.       — У тебя была гостья, Драко.       Он с любопытством посмотрел на мать. В этой фразе был какой-то подтекст, он был всегда, но какой именно — в этот раз он не смог уловить.       — Ранние прогулки пробуждают аппетит, — усмехнулся он.       — Я не знала, что мисс Грейнджер приехала вместе с тобой.       Быть может, потому, что её это совершенно не касалось?.. Но Драко привычно прикусил язык: он старался не дерзить матери без крайней необходимости.       — Она консультирует меня по одному из проектов.       — То есть это рабочая поездка? — спросила Нарцисса, сделав ударение на слове «рабочая». Драко внезапно развеселился.       — А какая же еще?       К его удивлению, мама неодобрительно поджала губы.       — И ты хочешь сказать, что позволил своему консультанту, и к тому же девушке, остановиться в этой ужасной деревенской гостинице?       — Боюсь, мама, это единственная гостиница в округе, — заметил Драко. Странно было слышать о Грейнджер как о девушке. Тем более из уст собственной матери.       — Ты предлагал ей альтернативу?       Он выгнул бровь. Нарцисса Малфой в самом деле хочет пригласить Гермиону Грейнджер погостить у себя? Он, разумеется, рассматривал такой вариант, но считал, что сделает это скорее вопреки воле матери, чем по её указке.       — Не люблю делать предложений, на которые гарантированно ответят отказом.       Но еще не закончив фразы, Драко вдруг понял, что это, возможно, не соответствует действительности. Если Грейнджер и в самом деле имела в виду то, что сказала сегодня — то с какой стати ей терпеть неудобства в этой и в самом деле ужасной гостинице? Только лишь потому, что сам он не предложил, а она слишком горда, чтобы напрашиваться.       — Впрочем, ты права, — торопливо сказал он прежде, чем мать успела его чем-нибудь уколоть. — Я сейчас же отправлюсь в гостиницу и все исправлю.       — В таком виде?..       Драко в недоумении опустил взгляд. Тяжелые ботинки с налипшими комьями грязи, забрызганные штаны, да и все остальное… Он совершенно забыл о том, как выглядит.       — Разумеется, нет. Сначала приведу себя в порядок. Как думаешь, отец сможет вести себя прилично?       В лице матери не дрогнул ни один мускул — и только эта не вполне естественная неподвижность говорила о том, что его замечание её задело.       — Твой отец давно не тот, что прежде. Если бы ты чаще бывал дома, полагаю, мог бы заметить это и сам.       Драко едва заметно поморщился. Упрек был справедливым — и оттого раздражал сильнее.       — Завтра я устраиваю небольшой ужин — узкий круг, ничего особенного, — как ни в чем ни бывало продолжила мать. — Не мог бы ты пригласить мисс Грейнджер от моего имени?       Это было неизбежно — он отлично знал с самого начала.       — Да, мама. Разумеется. Я передам ей твое приглашение.

***

      Гермиона возвращалась в гостиницу, всерьез раздумывая о возможности проведения серии экспериментов с целью отыскать запах или вещество, которое будет отпугивать треклятых улиток. В самый первый день шел дождь, и они, видимо, попрятались — но теперь лес ими просто кишел! Хуже, чем комары, честное слово, только кусают гораздо больнее…       Аромат лука чувствовался еще на подходе, но она успела так проголодаться, что он казался почти аппетитным. Но сперва нужно хотя бы умыться.       Войдя, Гермиона привычно окинула взглядом низкий темный зал, и остолбенела. У стойки сидел Малфой — абсолютно неуместный, почти нелепый в своем дорогом пальто, начищенных до блеска туфлях и безупречно уложенными волосами. Как будто не он шатался с ней по лесу в семь утра!..       — Что ты здесь делаешь? — спросила она, как никогда остро чувствуя толстый слой жирной грязи на собственных сапогах, выбившиеся из пучка волосы и острый запах пота, которым она пропиталась, кажется, насквозь.       — Не поверишь — жду тебя. Nom de Dieu, Грейнджер, только не говори, что была в лесу!       Она ждала, что он рассердится из-за того, что она ушла без него, но на его лице отразилось лишь искреннее беспокойство, и на душе почему-то стало тепло. И на мгновение Гермиона даже забыла о том, как выглядит, о том, что голодна, о том, что мечтала как можно быстрее добраться до ванной…       — Все в порядке. Я решила попробовать еще один тип ловушек — может, к вечеру сработает, если хочешь, проверим вместе.       — Что за ловушки?       Гермиона бросила быстрый взгляд на хозяйку гостиницы, лениво переставлявшую стаканы на полке. Был во всем этом ореол приключения, некой тайны, секрета, который отделял их от всего остального мира, и сейчас она почувствовала это как никогда остро. И так же остро, отчетливо поняла, что хотела бы, чтобы это так и осталось. Пусть хозяйка и не говорит по-английски, пусть ничего не поймет, но…       — Лучше я покажу. Потом.       — Ладно, — неожиданно легко согласился Малфой. — Вообще я пришел потому, что мама приглашает тебя погостить у нас. Ты можешь подняться за вещами, а я пока расплачусь…       Нарцисса Малфой приглашает её погостить? О, она, вероятно, думает, что в таком случае сможет наблюдать за ними и разобраться, насколько обоснованы те двусмысленные намеки, которыми они обменялись на лестнице! Вот только Гермиона совершенно не хотела, чтобы за ней наблюдали.       — Малфой, — остановила она его на полуслове. — Я благодарна за приглашение, правда, это очень мило с вашей стороны. Но я не собираюсь никуда переезжать.       — Почему?! — изумился он.       Она усмехнулась. Да уж, учитывая вечную луковую вонь, которая, казалось, пропитала все здание от подвала до крыши, да вдобавок сквозняки и отсутствие горячей воды, её решение и в самом деле может показаться странным. Но…       — Ваш дом — не гостиница. Я не хочу стеснять ни вас, ни себя. И, в общем-то, я давно отвыкла жить с кем-то. Думать о приличиях, подстраиваться под других... Мне будет лучше здесь.       Малфой еще раз оглядел помещение, нахмурился, но, к её удивлению, спорить не стал.       — А еще мама приглашает тебя на ужин. Завтра вечером.       — Хорошо, — покладисто кивнула она. — Я приду. А теперь извини, я хотела бы наконец смыть с себя всю эту грязь и переодеться. .       — Да, конечно. Во сколько ты хочешь пойти проверять ловушки?       Гермиона задумалась. Вообще-то она хотела сделать ему сюрприз, но раз все равно пришлось сказать…       — Около пяти? Чтобы успеть до темноты.       Он кивнул и соскользнул с высокого стула, собираясь уйти.       — Тогда жду тебя в пять на том же месте. И учти — сегодня твоя очередь следить за чемоданом. Еще один день издевательств de ce maudit джарви я просто не вынесу.       — Научи его ругаться по-французски, и тогда вы поладите! — крикнула ему вслед Гермиона, и звонко рассмеялась, когда он продемонстрировал ей в ответ весьма однозначный жест — даже не обернувшись.