Глава 47
8 июля 2026 г., 06:00
На следующее утро зарядил мелкий, противный дождь. Небо обложило низкими тучами, которые не обещали никакого просвета в ближайшие дни. Ловушки оставались пустыми, и единственным, хоть и довольно слабым утешением было то, что после визита Малфоя в гостиницу в её комнате появилось большое уютное кресло, два дополнительных пледа, пушистый ковер на полу и корзина с сухими яблоневыми дровами, которые наполняли комнату не удушливым дымом чадом, а приятным, чуть сладковатым запахом.
Заплатил ли он, чтобы сделать её пребывание здесь комфортнее? Или Малфоев настолько уважали в округе, что оказалось достаточно один раз поговорить с ним на людях, чтобы отношение к ней изменилось? И в том, и в другом случае получалось, что она ему обязана, а Гермиона терпеть не могла долгов: рано или поздно их непременно предъявят к уплате, выбрав для этого самый неподходящий, самый уязвимый момент. Но сейчас, сидя в кресле у огня, с Нуаром на коленях и книгой в руках, она почти не думала об этом. Хватало других тревог, главная из которых, конечно же, называлась «званый ужин в поместье Малфоев». Что она вообще станет там делать?..
И все же в семь часов вечера Гермиона, облачившись в новое платье «винного», как называла его мадам Орнель, цвета и черные шпильки, спустилась по скрипучей лестнице, молясь всем богам, чтобы не зацепиться тонким каблуком за ступеньку и не упасть. Большой камин в общем зале гостиницы был подключен к сети летучего пороха, и, провожаемая взглядами всех посетителей — из-за дождивой погоды они набились в паб, как блохи на собаку, — Гермиона прошла к нему, набрала горсть пороха и, бросив его себе под ноги, уже через мгновение оказалась в холле поместья.
Пусто — так пусто, что эхо разносило отзвук её шагов. Откуда-то издали доносились голоса, но Гермиона не успела задуматься о том, следует ли ей пойти на этот звук или подождать хозяев: перед ней появился домовой эльф.
Она придирчиво осмотрела его: немолодой, клочки шерсти в ушах уже начинали седеть; в белом кухонном полотенце, хрустящем от чистоты, надетом на манер тоги. Ни следов побоев, ни дрожащей, подобострастной робости.
— Мадам и месье Малфой рады приветствовать гостью в своем доме и просят мадам пройти в гостиную, — домовик с достоинством поклонился. — Грамбл проводит мадам.
В светлой, ярко освещенной огнями большой хрустальной люстры — Гермиона невольно вздрогнула — гостиной собралось десятка полтора человек. Мужчины в смокингах, женщины в вечерних платьях; она, во всяком случае, одета уместно. Малфой стоял у окна, увлеченный беседой с роскошной брюнеткой, чьи бриллианты и декольте — декольте в бриллиантах, бриллиантовое декольте, — сверкали ярче люстры.
— Мадам Грейнджер! — объявил домовик, коверкая её фамилию на французский манер, так, что получилось что-то вроде «Гранжёр».
Все взгляды обратились к ней; в следующее мгновение она увидела, как к ней с разных концов гостиной направляются Люциус и Нарцисса Малфой, сияя улыбками, которые она не способна была вообразить, даже будучи совершенно пьяной.
***
— Неужели тебя до сих пор никто не окольцевал? Обширная грудь Дениз — теперь мадам Бомон — колыхалась, и бриллиантовое ожерелье непрестанно переливалось в ярком свете, так, что у него уже начинало мельтешить в глазах. Десять лет назад, когда она и сама была не прочь его «окольцевать», Дениз была как минимум вдвое меньше — и Драко не мог не думать о том, как ему повезло тогда уклониться. Не только потому, что он не был ценителем больших, подушкообразных грудей. Месье Бомон — археолог, помешанный на очередном святом граале древности, — был уже третьим, а то и четвертым мужем Дениз, а Драко предпочитал эксклюзивность в этом вопросе. Чисто гипотетически. — Я неплохо уворачиваюсь, — с усмешкой ответил он. — Но тебе ведь уже тридцать четыре! — Дениз произнесла это с такой трагической интонацией, будто объявляла срок, оставшийся до казни приговоренного. И никаких усмешек. Nom de Dieu, ох уж эти её театральные приемчики!.. — Ты так говоришь, как будто мне сто тридцать четыре. — Думаю, в сто тридцать четыре в этом нет никакого смысла, — на удивление здраво заметила Дениз. — Но я чувствую, что… Что она чувствует, Драко узнать не успел: Грамбл объявил о прибытии следующей гостьи: — Мадам Гранжёр!.. Дениз резко обернулась, приложив округлую, усыпанную кольцами ручку к пышной переливающейся груди. — Он сказал — Грейнджер? Та самая Гермиона Грейнджер?! — захлебнулась восторгом она. Драко обернулся тоже. Все тот же неизбывный пучок — но мягче, женственнее, пара кудрявых прядей нахально пробили себе путь к свободе; струящееся платье, облегающее тело как хитон римских богинь, оставляющее на виду лишь обнаженное плечо и хрупкие предплечья; мягкий, вкрадчивый золотой росчерк от мочки уха вдоль белой, сливочной шеи; губы цвета зрелого, густого вина. Ничего броского, вызывающего, но сейчас она казалась богиней, на один вечер снизошедшей до простых смертных. И вдруг Драко понял, что в тот день в кабинете Бруствера ожидал увидеть её именно такой; ожидания не сбылись. — Да, — проговорил он, не замечая собственной улыбки. — Та самая. — Ты должен непременно представить меня! — благоговейно прогудела Дениз своим бархатным, густым контральто. — Я и подумать не могла… — Зачем тебе Грейнджер? — удивился он. — Шутишь? Да она же была моим кумиром! Если бы не она… Вслед за Грейнджер появилась чета Грасьоле — дальний родственник с женой, которого для удобства называли кузеном; затем старенький месье Роршарш, которому было если и не сто тридцать четыре, то близко к тому; маленького роста пожилой волшебник с обширной лысиной и обворожительной дочерью — мэр Перружа, месье Марсия. Грейнджер дарила улыбки; ему не досталось ни одной. Подносы с напитками фланировали по комнате, мама порхала от одного гостя к другому, знакомя, сводя, заводя разговоры и бросая их на полуслове, так, чтобы кто-нибудь непременно подхватил. Драко не заметил, как оказался в осаде: замужняя, и оттого безопасная Дениз ускользнула, предпочтя ему Грейнджер, а её место заняла обворожительная Женевьев, дочь мэра, и миленькая Анетт, дочь четы Луве, живущих неподалеку. Яркая жизнерадостная брюнетка и хрупкая блондинка. Драко усмехнулся про себя: маме не стоило оставлять ему столь явную лазейку; что, если он предпочитает рыжих?.. Луиза Грасьоле завела с матерью долгий и нестерпимо скучный разговор о своих обожаемых детях — стоя при этом почти за его спиной, что едва ли могло оказаться случайностью; её муж вился вокруг Роршарша — который тоже, на свою беду, состоял с ними в дальнем родстве, — здраво рассудив, что старик перспективнее в части наследства, нежели Люциус. Еще не так давно, всего поколения два назад, Грасьоле были вполне состоятельны, но череда неудач и плохих решений привели их практически к бедности. Не то чтобы Драко осуждал — вовсе нет, его просто раздражали попытки манипулировать детьми с целью выпросить побольше денег у родственников. По многим причинам. — А я всегда говорил — лишние хлопоты! — припечатал вдруг Роршарш так громко, что услышали все. — Жена, детишки эти сопливые — хлопоты, и больше ничего! Драко не отказал себе в удовольствии взглянуть на лицо матери — и чуть не прыснул от смеха. Чертов старик явно нарушил негласную повестку вечера — и сразу стал ему на порядок симпатичнее. — Ужин подан, — объявила Нарцисса, явно не желая продолжения обсуждения. — Прошу всех в столовую, дамы и господа! Драко поймал себя на том, что с жадностью вглядывается в разложенные на столе карточки. Предсказуемо: его ждало общество все тех же Женевьев и Анетт. Очевидно, Грейнджер с точки зрения его матери оказалась менее перспективной. Её можно понять…***
Пока все шло неплохо. Люциус и Нарцисса были безукоризненно вежливы; их гости не выказывали ни тени пренебрежение, а та девушка… Кто бы мог подумать, что её история — та давняя, давняя история, которая случилась будто бы совсем с другой Гермионой, вдохновит кого-то в стране за морем на то, чтобы сделать карьеру оперной певицы?.. За столом Гермиона оказалась зажатой между месье Марсия — мэром Перружа — и месье Альтамоном, заместителем начальника транспортного отдела французского Министерства (Гермионе подумалось, что Люциус приглашает его на званые ужины, чтобы не иметь проблем с портключами). Мэра она немного опасалась: кто знает, как он отреагирует, если узнает об их регулярных визитах в заповедник, и потому попыталась завести разговор с соседом справа. По крайней мере, он говорил по-английски… — О, британское Министерство! — Альтамон изобразил должный энтузиазм, что немного, но все же польстило. — Какой департамент? — Регулирования и контроля магических популяций, — ответила Гермиона, но, спохватившись, что это, наверное, слишком сложно, тут же добавила: — Магические существа и животные. — О, животные! — поморщился Альтамон с откровенной брезгливостью. — Они доставляют столько проблем, не так ли? Гермиона осеклась. Нет, разумеется, нельзя сказать, что с магическими животными нет совсем никаких хлопот, но… разве волшебники лучше? Гарри вызывали на работу во внерабочее время гораздо чаще, чем её. — Вы сказали, животные? — вмешался в разговор месье мэр на безупречном английском. — А вы знаете, что здесь, совсем рядом с Перружем, расположен крупнейший во Франции заповедник? — Да, разумеется, — вежливо отозвалась Гермиона. — Я даже осмотрела его — разумеется, лишь небольшую часть, но… — Вы ходили в заповедник?! — воскликнул мэр, и морщины на его лице собрались в гримасу ужаса. — Да, а что? — поинтересовалась она как можно невиннее. — Это запрещено? — Это опасно! — отчеканил мэр. Как же его?.. Ах да, Марсия, месье Марсия. — К счастью, вскоре эту проблему придется решать — и Министерство уже не сможет закрывать глаза! — Простите, я не совсем понимаю… о чем вы говорите? — Магглы, — просто объяснил он. — Собираются проложить здесь туристический маршрут. Он пересечет заповедник прямо в середине, так что Министерству придется предпринять наконец меры и истребить всех этих тварей… — Истребить?! — Ну, разумеется, не всех, — отыграл назад мэр. — Двуроги, которые водятся в этих краях, довольно мирные, и очень ценны. Раньше Перруж был одним из крупнейших поставщиков их рогов — может, вы знаете: они очень ценятся зельеварами. Но в последние годы мы потеряли это лестное звание. Люди просто боятся идти в лес, который кишит чудовищами! — Вы сказали — чудовища? — заинтересовалась вдруг суровая женщина в строгом платье, сидящая напротив. — В последней поездке нам с месье Луве удалось побывать на удивительной ярмарке: там продавали самых разных чудовищ со всего света! Кого мы там только не видели, правда, Жером? Жером!.. — Да, дорогая? — отозвался худой, очень загорелый мужчина с другого конца стола. — Помнишь, ту ярмарку? Базар в Марокко! Где продавали разных чудовищ? — Конечно, помню! И что с этим базаром? — Да ничего. Просто спросила, помнишь ли ты, — пожала она могучими, словно подложенными ватой плечами и отвернулась. Гермиона посмотрела на Малфоя — и он, будто почувствовав, что она смотрит, взглянул на нее в ответ. Усмехнулся, едва заметно кивнул. И вернулся к разговору с хорошенькой блондинкой, сидевшей от него по левую руку, как будто на свете не было ничего важнее этого!.. Нашел время. Она вновь повернулась к мэру: — Так что же планируют сделать с заповедником, вы знаете? Животных будут куда-то переселять?..***
— Значит, мисс Грейнджер консультирует тебя по проекту? В это мгновение Драко был почти благодарен отцу за спасение. Во время ужина Аннет уже рассказала ему все, что могла, о поездке с родителями в Марокко, и, очевидно, приняла его интерес на личный счет — и Драко чувствовал, как с каждой минутой этого уже совершенно ненужного, скучного разговора удавка все туже затягивается на его шее. Нет, она была очень хорошенькой, и, если бы он встретил её при других обстоятельствах, а не под перекрестным огнем жадных взглядов двух родительских пар… Хотя нет, он бы предпочел брюнетку. — Именно так, — подтвердил Драко, еще надеясь, что ему не придется вдаваться в подробности. Узнав некоторые из них, отец наверняка придет в ярость — а ему хотелось бы сперва закончить дела в Перруже. — Это может дорого ей обойтись, — обронил Люциус. — То есть?.. — Ты разве не читаешь английскую прессу? В одном из последних номеров «Пророка» было интервью с одним из Уизли, не помню, с которым. Он претендует на место заместителя министра, а когда ему задали вопрос о мисс Грейнджер как второй претендентке, он сообщил, что она взяла длительный отпуск, и намекнул, что это результат переутомления или чего-то в этом роде… Челюсть заныла — и лишь мгновение спустя Драко понял, что слишком сильно стиснул зубы. Вот же рыжий ублюдок!.. А Грейнджер тем временем ворковала с этим козлом Альтамоном, которого мать приглашала только в тех случаях, когда не хватало мужчин — а их не хватало, на его памяти, почти всегда, поскольку она собирала на свои вечера всех незамужних девушек, до которых могла дотянуться. Интересно, кто-нибудь сказал Грейнджер, что Альтамон мало того, что женат, так еще и гей?.. — Её отпуск согласован с Бруствером, просто Уизли об этом не знает — что, согласись, о многом говорит, — бросил Драко как можно небрежнее. — В самом деле? — в глазах Люциуса блеснул заинтересованный огонек. — Пойду, пожалуй, побеседую с мисс Грейнджер — кажется, я уделил нашей гостье недостаточно внимания… — Отец! — Ну что ты, Драко, — он усмехнулся и покровительственно похлопал его по плечу. — Все будет в полном порядке. Она всегда мне нравилась. Да неужели?.. — Драко, дорогой, — окликнула его мать. — Женевьев очень хотела бы посмотреть мою оранжерею — не мог бы ты показать ей? Сейчас подадут кофе, я не могу оставить гостей. Маневр был прозрачен, как дорогое нижнее белье. Драко ослепительно улыбнулся. — Конечно, мама! Только найду Аннет — она тоже, знаешь ли, увлекается цветами. И Дениз, кажется, хотела бы посмотреть… Мама вынесла удар, не дрогнув. Впрочем, ей не привыкать: «брачные войны», как он их про себя называл, продолжались с тех пор, как ему исполнилось двадцать…***
— А как поживает господин Кречмер?.. — поинтересовался Люциус. — Не так давно занял пост главы комитета по формированию бюджета, — рассеянно ответила Гермиона. Люциус подошел к ней почти сразу же по окончании ужина, как только они переместились в гостиную. С одной стороны, он избавил её от Альтамона, который в занудстве мог смело выдержать не один раунд против Перси Уизли, а с другой… Ну, это же Люциус Малфой. Гермиона насторожилась, но он задавал совершенно невинные на первый взгляд вопросы, интересовался в основном старыми знакомыми — видимо, теми, кому в былые времена щедро раздавал взятки. Впрочем, Кречмер был не из таких… — Вы знакомы с Кречмером? — спросила она. — Не то чтобы близко, — небрежно отмахнулся Люциус. — Я, знаете ли, никогда не понимал его пристрастия к малолетним девочкам… Что?! — А вы не знали? О, значит, теперь господин Кречмер действует осторожнее. В былые времена… Теперь Гермиона слушала гораздо внимательнее — слушала и запоминала. Названия неизвестных ей заведений, знакомые, а иногда очень знакомые имена, даты, факты… Разумеется, на веру ничего принимать нельзя — это же Люциус Малфой, он даже зубы почистить не может так, чтобы при этом не интриговать! Но если вдруг во всем этом вздоре есть хоть крупица правды… Малфой тем временем собрал вокруг себя всех молодых женщин и исчез в неизвестном направлении, ухитряясь при этом любезничать со всеми тремя одновременно — вот же павлин!.. А она собиралась рассказать ему о том, что узнала от мэра, и стоило обсудить тот базар в Марокко, о котором говорили Луве… — Не осуждайте меня, мисс Грейнджер, — вдруг раздался тихий мягкий голос слева. Она так задумалась, что не заметила, как к ней подошла Нарцисса. — Осуждать вас?.. — Понимаю, мои усилия слишком очевидны, — она улыбнулась с наигранным простодушием. Не было ничего, что сочеталось бы меньше, чем Нарцисса Малфой и простодушие. — Но вы вряд ли меня поймете. Вы свой выбор, очевидно, сделали — и, вероятно, в вашей ситуации это был самый разумный и правильный выбор. А я, глядя на Драко, не могу не думать о том, что в его возрасте я уже провожала своего сына в Хогвартс… Горечь обожгла губы. И дело было вовсе не в этом извечном материнском высокомерии — Гермиона достаточно наелась его из рук Джинни, чтобы опознавать по первой же ноте, — а в том, что её, очевидно, списали со счетов. Ей, черт возьми, было всего тридцать пять, если бы захотела, она могла бы еще выйти замуж и родить ребенка!.. Но слова Нарциссы звучали так, как будто ей давным-давно вынесли приговор — приговор, о котором сама Гермиона, быть может, догадывалась, но не хотела слышать от других. И все равно слышала — шепотом, ропотом, обрывками фраз; а иногда — резко, наотмашь, прямо в лицо. Как сейчас. Настроение мгновенно испортилось. После кофе и десерта она сослалась на головную боль, поблагодарила хозяев за чудесный вечер и, вежливо ответив на вежливые просьбы задержаться еще хоть немного, вернулась в гостиницу. С Малфоем они так и не поговорили.
