Тайны Гермионы Грейнджер

      Гермионе казалось, что все свои глупые размышления она оставила ещё в конце первого курса, и что новый учебный год больше не принесёт ей никаких тайн — даже тех, которые она пыталась забыть за лето. Однако он едва успел начаться, как она поняла, что её предательское сердце всё ещё реагирует на его присутствие.       Впервые она увидела его во «Флориш и Блоттс» перед вторым курсом. После презентации Локхарта Гермиона прошлась по магазину, пока её родители мило беседовали с мистером Уизли. Не найдя для себя ничего особенно интересного, она решила вернуться из глубины магазина и направилась к выходу, как вдруг заметила Рона, Гарри и Джинни, стоящих напротив Драко и мистера Малфоя.       Гермиона уверенно пробиралась сквозь других покупателей, стараясь быстрее добраться до друзей, и подошла как раз в тот момент, когда услышала обрывки их разговора.       — Волдеморт убил моих родителей, — сквозь зубы проговорил Гарри, глядя Люциусу Малфою прямо в глаза. — Он не более чем убийца.       — Чтобы произносить его имя, нужно быть храбрецом. Или глупцом, — неприятно усмехнулся Малфой-старший.       Промолчать Гермиона не смогла:       — Страх перед именем только усиливает страх перед тем, кто его носит, — произнесла она, гордо подняв голову.       Люциус перевёл на неё холодный внимательный взгляд.       — А вы, должно быть… — он коротко взглянул на Драко. — Мисс Грейнджер.       Драко едва заметно кивнул, и Люциус снова посмотрел на Гермиону.       — Да, Драко рассказывал мне про вас. И про ваших родителей. — уголок его губ приподнялся в тонкой усмешке. — Магглы? Да…       Гермиона на мгновение перевела взгляд на своих родителей, а затем снова посмотрела на Люциуса. К счастью, мистер Уизли вмешался в разговор прежде, чем кто-то из них мог сказать или сделать что-нибудь действительно глупое.       После этой встречи слова Люциуса Малфоя ещё долго крутились у Гермионы в голове.       «Драко рассказывал мне про вас».       Что именно он мог рассказать? Неужели говорил своему отцу какие-нибудь гадости о ней? Говорил о её происхождении? Эти мысли неприятно кололи изнутри, и Гермиона изо всех сил старалась не развивать их дальше, потому что ей совершенно не хотелось верить, что всё было именно так.       Так и пролетели несколько недель сентября, наполненных уроками, домашними заданиями и обычной школьной суетой.       Проснувшись сегодня утром, Гермиона твёрдо пообещала себе, что ничто не испортит этот день. У нее был день рождения, и ей очень хотелось выглядеть по-настоящему красивой. Конечно, из-за школьной формы она не могла надеть какое-нибудь нарядное платье, но большой красный бант вполне мог скрасить ситуацию и добавить немного праздничного настроения.       Она впервые в жизни попыталась укротить свои волосы с помощью магии. Получилось не слишком удачно, но всё же лучше, чем обычно. Волосы по-прежнему оставались пушистыми и непослушными, но на концах они теперь аккуратно завивались мягкими прядями. Гермиона собрала часть волос на затылке и закрепила их бантом, после чего осторожно нанесла на губы немного блеска.       Гермиона внимательно посмотрела на своё отражение в зеркале, придирчиво оценивая результат.       — Понравится ли мой внешний вид кому-нибудь? — мысленно спросила она себя, не позволяя этой мысли принять более чёткую форму и тем более не называя того, о ком на самом деле подумала.       Гермиона мгновенно почувствовала укол смущения и тут же мысленно одёрнула себя за подобную мысль. Вероятно, он больше никогда в жизни к ней не подойдёт — даже под страхом смерти.       Летом Гермиона много читала, но в этот раз её интересовали не только учебники. Её занимали вопросы, на которые раньше она просто не обращала внимания. В одной из книг о волшебном обществе она наткнулась на несколько упоминаний о старых предрассудках чистокровных семей. Тогда многое вдруг стало понятнее. В том числе и странная реакция Драко Малфоя в библиотеке, когда она беззаботно сказала, что выросла в семье магглов.       Ей не хотелось думать об этом слишком много, поэтому она тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Гермиона решила сегодня на этом не зацикливаться. Это был её день, и она не позволит глупым размышлениям испортить настроение.       Однако немного позже кое-кто другой всё же сумел это сделать.       Первая половина дня до обеда проходила прекрасно. Гермиона принимала поздравления от однокурсников и друзей, и от каждого доброго слова чувствовала себя всё счастливее. Она ловила своё отражение в зеркалах, в стекле окон, даже в блестящих поверхностях доспехов в коридорах — и каждый раз невольно улыбалась. Ей очень нравился этот бант на её голове.       Спеша на урок зельеварения, Гермиона почти бежала по коридору, лавируя между учениками. Из-за всех поздравлений она немного задержалась, а опоздание к Снейпу почти наверняка означало потерю баллов для Гриффиндора. Она резко завернула за поворот и тут же на кого-то налетела.       — Смотри, куда идёшь, Грейнджер! — раздался недовольный голос.       Пэнси Паркинсон брезгливо скривилась и сразу продолжила:       — Мерлин… Я думала, ты уже не можешь выглядеть ещё более уродливо, чем обычно. Но сегодня тебе это удалось. Особенно с этим отвратительным бантом.       Гермиона на секунду растерялась от неожиданности. Когда она подняла взгляд, то увидела за Паркинсон троих слизеринцев. Драко Малфой, Грегори Гойл и Винсент Крэбб громко засмеялись после слов подруги.       Смех раздался так резко и неожиданно, что Гермиона почувствовала его почти как удар. Щёки мгновенно вспыхнули жаром, и на одно неловкое мгновение ей показалось, будто весь коридор смотрит только на неё и на её глупый красный бант.       Она машинально подняла руку, словно хотела прикрыть бант или хотя бы проверить, всё ли с ним в порядке, но почти сразу опустила её обратно, понимая, что это только привлечёт ещё больше внимания.       — Я… — начала она, однако голос предательски дрогнул, и слова так и не сложились во что-то внятное.       Опустив взгляд в пол, Гермиона пробормотала что-то тихое и неразборчивое — то ли извинение, то ли попытку объяснить, что она спешит на урок — после чего быстро обошла Пэнси и почти бегом направилась дальше по коридору в сторону кабинета зельеварения, стараясь не слышать доносящийся за спиной смех.       Сердце билось так быстро, в горле стоял неприятный ком, а глаза неприятно щипало, поэтому Гермиона несколько раз моргнула, упрямо убеждая себя, что плакать она не собирается — по крайней мере, не из-за них. Но все же против её воли одна слезинка скатилась по щеке, и Гермиона сердито стерла её рукавом.       Слова Пэнси и смех Малфоя неприятно звенели в голове, и больше всего почему-то задело именно упоминание банта, который ещё совсем недавно казался ей таким красивым.       Не сбавляя шага, Гермиона невольно коснулась его рукой, проверяя, на месте ли он, после чего упрямо расправила плечи и пошла ещё быстрее. До зельеварения оставалось совсем немного времени, а она твёрдо решила, что не позволит этому дню окончательно испортиться, даже если внутри всё ещё было горько и обидно.       Спустя несколько дней Гермиона вновь задумалась над тем, как сильно на её жизнь будет влиять то, что она из семьи магглов. И будет ли теперь из-за этого задевать её Малфой? Впрочем, очень скоро он и сам довольно ясно подтвердил её догадки.       Это произошло у стадиона для квиддича, куда они с Роном вышли посмотреть тренировку гриффиндорской команды. Осенний воздух был прохладным, поле тянулось зелёным ковром, а в стороне уже спорили ученики двух факультетов. По расписанию должна была быть тренировка Гриффиндора, но из-за изменений в составе слизеринской команды им разрешили провести внеплановую тренировку.       К тому же, вся слизеринская команда была вооружена новыми мётлами — блестящими, идеально отполированными «Нимбус-2001». Метлы сияли на солнце, и даже с расстояния было видно, что это новейшая модель. Слизеринцы с удовольствием демонстрировали их всем вокруг.       Особенно старался Малфой. Он держал свою метлу так, словно это был какой-то трофей.       — Конечно, ваши мётлы никуда не годятся, — лениво заметил он. — Но когда у твоего отца есть возможности, он заботится о том, чтобы команда выглядела достойно.       Несколько слизеринцев усмехнулись, и Гермиона почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Она терпеть не могла такое показушничество. Это было несправедливо — и к игрокам, и к самой игре. Она сложила руки на груди и холодно посмотрела на Малфоя.       — Зато ни один игрок нашей сборной не покупал себе место в команде, — отчеканила Гермиона. — Все они попали туда благодаря таланту.       На мгновение вокруг стало тихо. Самодовольное лицо Малфоя резко изменилось. Его губы искривились, а в серых глазах вспыхнула злая искра.       Он посмотрел на неё так, словно она позволила себе нечто совершенно недопустимое.       — А твоего мнения, грязнокровка, никто не спрашивает! — выпалил он.       Слово прозвучало неожиданно громко. Фред и Джордж тут же рванули к нему, а Флинт попытался закрыть Малфоя от их кулаков. Рон шагнул вперёд так резко, что едва не споткнулся.       — Ты за это ответишь, Малфой! — взорвался он.       Но Гермиона уже почти не слушала. Она смотрела на Драко.       Теперь она знала. Теперь всё было окончательно ясно.       И где-то глубоко внутри очень больно кольнуло — не только обида, но и какое-то разочарование. Словно часть её всё ещё надеялась, что тот мальчик, который сидел рядом с ней в библиотеке и неловко просил помощь с заклинанием, был настоящим Драко Малфоем. А не тот, кто сейчас стоял перед ней с холодным и злым выражением лица.       К своим маленьким тайнам Гермиона добавила ещё одну — несколько бессонных ночей, проведённых в слезах из-за обиды и чувства какой-то вселенской несправедливости.       Почему она родилась в семье магглов? Почему это вообще имеет значение? Почему её происхождение вдруг стало чем-то, за что можно ненавидеть? Слова Малфоя ещё долго звенели у Гермионы в голове.       Не думать о нём всё равно не получалось, потому что даже общие тайны с друзьями так или иначе снова и снова возвращались к нему. Мог ли он действительно быть наследником Салазара? Способен ли он открыть Тайную комнату? Эти вопросы не давали Гермионе покоя, и её голова буквально разрывалась от бесконечных размышлений.       К счастью, идея с оборотным зельем требовала очень много времени и подготовки. Ингредиенты, сложные этапы приготовления, постоянная осторожность — всё это занимало её почти полностью. Поэтому до тех пор, пока план не будет воплощён, ей, по крайней мере, не нужно было больше разговаривать с ним.       В декабре в Хогвартсе объявили о создании дуэльного клуба, и новость мгновенно разлетелась по школе, вызывая шумные обсуждения в коридорах.       В день первого занятия клуба все заняли свои места так, как их распределили профессора. Гермиона встала напротив Булстроуд. Локхарт, сияющий от воодушевления и уверенный в собственной харизме, объяснял основы дуэлей, размахивая палочкой и периодически демонстрируя приёмы, которые, казалось, существовали только в его воображении. Снейп, напротив, стоял неподвижно, со своим привычным холодным взглядом. Гермиона чувствовала, как внимание всего зала притягивается к двум мальчикам: Гарри Поттеру и Драко Малфою.       Она едва успела заметить, как Драко лениво крутил пальцами свою палочку, его серые глаза искали зрителей и сверлили их ледяным взглядом. В этот момент он выглядел так, словно вся эта сцена была устроена исключительно для его удовольствия, и Гермиона с трудом сдерживала раздражение, вспоминая его демонстративное поведение на поле для квиддича.       После основных вежливых жестов, которые должны быть в начале дуэли, Гарри крикнул:       — Риктусемпра!       Вспышка света ударила в Драко прежде, чем он успел завершить своё заклинание. Его тело отлетело назад, столкнувшись с полом с громким стуком, что вызвало смешки некоторых учеников. Гермиона, напротив, не улыбнулась. Её дыхание стало учащённо прерывистым, сердце сжалось от внезапного испуга. Даже после всех обид на Малфоя, она не могла перестать тревожиться за него, хотя понимала как это глупо.       Драко мгновенно поднялся, и на его лице не было привычной надменной улыбки. В серых глазах вспыхнула ярость. Он быстро направил палочку в пол, и перед ними вырвалась чёрная вспышка заклинания, из которой мгновенно возникла змея. Её глаза сверкали, а тело скользило по каменным плитам, вызывая испуганные вздохи среди учеников.       Той ночью, уже лежа в своей кровати в спальне Гриффиндора, Гермиона долго не могла уснуть. События дуэльного клуба всё ещё крутились в её голове, и больше всего её раздражало вовсе не появление змеи и даже не испуганные крики учеников, а собственная реакция.       Она снова и снова ловила себя на мысли о Малфое — о странной тревоге, которую она тогда почувствовала. Наконец Гермиона сердито перевернулась на другой бок и мысленно отругала себя.       Это было глупо.       В конце концов, Малфой уже достаточно ясно дал понять, насколько она ему неприятна, и Гермиона была почти уверена, что если бы она прямо сейчас исчезла из школы, он вряд ли бы вообще это заметил. С этой мыслью она наконец заставила себя перестать думать о нём, даже не подозревая, что всего через несколько недель произойдёт нечто совершенно неожиданное.       К Рождеству наконец было готово оборотное зелье, над которым Гермиона так упорно работала долгие недели. И хотя план казался безупречным, она всё же допустила одну небольшую оплошность, из-за которой теперь уже несколько дней лежала в самом дальнем углу лазарета, спрятавшись за ширмой и стараясь даже дышать как можно тише, чтобы не привлекать внимания тех, кто изредка заходил внутрь.       Её плечи дрожали, руки крепко обнимали колени, а всё лицо покрывала густая чёрная шерсть; глаза светились жёлтым огнём, а среди её кудрей торчали мягкие заострённые кошачьи ушки, из-за чего она чувствовала себя настолько нелепо и уязвимо, что старалась даже лишний раз не двигаться.       Несмотря на поздний час, она вдруг услышала тихие шаги между кроватями, и от этого звука сердце так резко забилось в груди от тревоги. Гермиона невольно ещё сильнее сжалась, сидя на кровати и пытаясь спрятаться от всего мира за тонкой ширмой, которая была теперь почти единственной защитой.       Она мысленно молила Бога, Мерлина, Годрика — да кого угодно, лишь бы этот любопытный человек оказался кем-нибудь безобидным или, что было бы ещё лучше, просто прошёл мимо, не заметив её странного укрытия. Шаги всё же остановились совсем рядом, и ширма едва заметно дрогнула.       Гермиона медленно подняла голову, стараясь справиться с дрожью, и в следующую секунду увидела перед собой Драко Малфоя. Внутри всё болезненно сжалось, потому что именно его из всех людей она меньше всего хотела видеть в этот момент.       Она почти застонала от досады, понимая, что уже слишком поздно отворачиваться или пытаться спрятаться глубже под одеяло, ведь его взгляд уже успел скользнуть по чёрной пушистой шерсти на её лице, по маленьким кошачьим ушкам, торчащим среди кудрей, и по хвосту, который она так и не успела прикрыть.       — Уходи… — хрипло сказала она, чувствуя, как стыд почти разрывает её изнутри. — Пожалуйста, не смотри на меня.       Её сердце билось слишком быстро, а кровь приливала к лицу, хотя под шерстью этого, конечно, нельзя было заметить. Гермиона уже заранее приготовилась услышать насмешку, злую шутку или хотя бы язвительное замечание, которое подтвердило бы всё, что она привыкла ожидать от Малфоя.       Однако вместо этого он сделал осторожный шаг ближе и сел на край её кровати так осторожно и медленно, словно боялся спугнуть её. На его лице при этом не было ни привычной надменности, ни отвращения, что только сильнее сбивало её с толку.       Слёзы снова подступили к глазам, и Гермиона торопливо провела рукавом по щекам, пытаясь справиться со стыдом, который сжимал грудь всё сильнее. Драко же в это время неловко достал из кармана небольшой свёрток и положил его рядом с ней.       Гермиона заметила, как её пальцы непроизвольно тянутся к свёртку, хотя она всё ещё колебалась, не понимая, что происходит.       — Мама прислала мне сладости из дома, — тихо сказал он, слегка опустив взгляд, — и я принёс тебе, потому что подумал, что это может тебя немного порадовать.       Её пальцы дрожали, и она попыталась натянуть одеяло повыше, чтобы скрыть лицо, однако его тихий голос заставил остановиться.       — Я обещаю, что не обижу тебя, честно, — сказал он после короткой паузы, а затем, заметно смутившись, пробормотал почти шёпотом: — К тому же ты похожа на котёнка… а мне нравятся котята.       Последние слова прозвучали так неловко и скомкано, что Гермиона не была уверена, расслышала ли их правильно, однако она ясно увидела, как щеки и даже шея Драко покрылись красными пятнами смущения. Это зрелище почему-то заставило её судорожно вдохнуть, пытаясь унять дрожь в руках, прежде чем она наконец осторожно взяла одну конфету из свёртка.       Она всё ещё ощущала его присутствие слишком остро и по-прежнему хотела спрятаться, однако страх постепенно отступал, а когда Драко начал рассказывать о каком-то катастрофически неудавшемся зелье, слова его звучали скомкано и сбивчиво, поэтому Гермиона вдруг тихо рассмеялась над его историей.       И то, как он посмотрел на неё в этот момент, неожиданно тронуло что-то глубоко внутри — ту самую тонкую веточку надежды, которую она так упорно пыталась от себя оторвать.

***

      Несмотря на обширные знания и острый ум, Гермиона не знала одной простой вещи: её личные тайны на самом деле давно уже были разделены с кем-то другим.       Драко помнил, как впервые увидел её в коридоре Хогвартс-Экспресс — тогда он успел заметить только огромные карие глаза, напоминавшие растёкшийся мёд, и беспорядочные кудри, которые слегка подпрыгивали в такт покачиванию поезда. Она выглядела такой искренней и немного растерянной, что Драко неожиданно для самого себя не смог ответить ей.       Когда он проходил мимо, где-то под рёбрами вдруг появилось странное, непривычное тепло, и он тут же рассердился на себя за это ощущение, ещё не понимая, что именно с ним происходит.       Драко не позволил себе признаться в этом даже мысленно, однако позже всё же почувствовал лёгкое разочарование, когда девчонку распределили на Гриффиндор. Он быстро убедил себя, что это не имеет никакого значения, но всё равно не смог удержаться и подошёл к ней, когда вскоре заметил одну в библиотеке.       Тогда между ними состоялся короткий, но довольно приятный разговор.       Однако Драко прекрасно понимал, что позволить этому продолжаться он не может. Вражда между факультетами была слишком очевидной, и он слишком хорошо знал, что от него ожидают. Поэтому их следующая встреча произошла уже после рождественских каникул, и именно тогда правда обрушилась на него так резко, будто его окатили ледяной водой.       Драко пообещал себе, что больше никогда не подойдёт к этой девчонке с огромными карими глазами.       Отец ещё летом перед первым курсом объяснил ему всё предельно ясно — рассказал о разнице между семьями, о «правильных» связях и о том, что магглорождённые волшебники никогда не входили и не будут входить в круг его друзей. Драко тогда кивнул, запомнил и сделал так, как от него ожидали.       Своё обещание он держал целый год. Более того — он сумел окончательно испортить их так и не начавшуюся дружбу, засыпая её колкими насмешками, мерзкими словами и даже тем самым словом, от которого у неё каждый раз дрожали губы, а в глазах появлялись слёзы.       Он справлялся отлично со своей задачей.       По крайней мере, до тех пор, пока на втором курсе, уже после Рождества, случайно не услышал, что Грейнджер оказалась в лазарете. Драко тут же сказал себе, что это ничего не значит, что она, вероятно, просто перенапряглась из-за учебы или снова влезла куда не следовало. Однако слова не помогли. Мысли упрямо возвращались к одному и тому же.       Несколько дней он упорно сопротивлялся, но поздним вечером всё же дал слабину, и ноги сами понесли его в сторону больничного крыла. Вокруг её исчезновения уже ходили самые разные слухи, и он просто хотел убедиться, что с ней всё в порядке. Он взял с собой сладости, что высылала ему мама, и отказался объяснять это действие даже самому себе.       То, что он тогда увидел, действительно удивило его, но он не подал ни малейшего знака, заметив, с каким страхом Гермиона смотрит на него. Она напоминала ему напуганного, очаровательного котёнка.       Драко прекрасно понимал, что если отец узнает о том, что он хоть как-то взаимодействует с ней, ему не поздоровится, поэтому после того визита снова стал вести себя так, будто Грейнджер для него вовсе не существует.       Однако спустя некоторое время Драко вновь узнал, что Гермиона оказалась в лазарете — произошло ещё одно нападение на магглорождённого ученика. Услышав это, он почувствовал, как сердце тревожно сжимается.       К счастью, Драко узнал это во время пары с Когтевраном, поэтому отпроситься с урока, сославшись на плохое самочувствие, не составило труда и не вызвало подозрений. Он даже не солгал, ведь ему действительно стало нехорошо.       К тому же это было удачное время. Большинство учеников находились на занятиях, и в больничном крыле почти никого не должно быть. До лазарета он добрался почти бегом, поэтому, когда Драко отодвинул ширму, дыхание его было тяжёлым и неровным. Но то, что он увидел, выбило воздух из лёгких окончательно.       Гермиона лежала на кровати неподвижно. Её глаза были открыты, но в них не было ни движения, ни жизни — она выглядела так, словно стала куклой. Паника медленно расползлась по его венам, как яд.       Драко сделал несколько шагов ближе и осторожно коснулся её кудрей.       — Грейнджер… — едва слышно пробормотал он, даже не осознавая, что произнёс это вслух.       Он был настолько сосредоточен на ней, что не услышал шагов за своей спиной.       — Мистер Малфой? — раздался голос мадам Помфри.       Драко резко отпрянул, и кончики его ушей мгновенно покраснели.       — Я просто хотел увидеть это своими глазами, — быстро сказал он. — Не поверил слухам. Я уже ухожу.       Он старался, чтобы голос звучал холодно и ровно, хотя при этом всё ещё не мог отвести взгляда от Гермионы.       — Пойдёмте, мистер Малфой, — спокойно сказала мадам Помфри. — Обещаю, она поправится, как только будет готово зелье.       Драко резко вскинул голову.       — Мне всё равно!       — Конечно, Драко, — мягко сказала она.       Он ничего не ответил и, не задерживаясь, вышел из лазарета, ускорив шаг. Мысли о ней продолжали гонять Драко из стороны в сторону, оставляя ощущение, что впереди будет больше — гораздо больше тайн связанных с ней, чем он мог себе представить.