Я альфа! (не работает)

Место действия: Квартира Чонгука. Время действия: Четверг — воскресенье. --- Чонгук взял больничный впервые за пять лет. Джисон звонил каждый час в первый день, потом сбавил обороты до трех раз в день, а к воскресенью просто писал эсэмэски: «Шеф, вы живы?» Чонгук не отвечал. Он лежал на диване, смотрел в потолок и пытался не дышать. Потому что воздух пах грозой. Он заклеил все вентиляционные решетки скотчем. Закрыл окна герметично, хотя на улице была жара. Проветривать? Нет. Проветривать нельзя. Снаружи тоже пахнет. После дождя всегда пахнет озоном, а озон — это триггер. Чонгук ненавидел слово «триггер». — Я не какая-то омега с ПТСР, — бормотал он, заклеивая очередную щель. — Я альфа. Я контролирую себя. Он не контролировал ничего. На третий день изоляции он полез в интернет и заказал все, что могло помочь. Подавители феромонов. Сильные, альфа-уровня. Те, что используют в тюрьмах для особо буйных заключенных, чтобы те не чуяли друг друга и не дрались. Чонгук вколол себе двойную дозу в живот, зашипел от боли и стал ждать. Ничего не изменилось. Запах грозы никуда не делся. Тогда он пошел на крайние меры. В аптечке нашлась старая мазь с ментолом — синяя, вонючая, которой он пользовался после тренировок для мышц. Чонгук выдавил полтюбика себе под нос и вдохнул. Глаза защипало, дыхание перехватило, из глаз потекли слезы. Запах грозы исчез — его заменил химический, режущий, ледяной ментол. — Да! — Чонгук вскинул кулак, вытирая слезы. — Получилось! Радость длилась двадцать минут. Потом ментол выветрился, и запах вернулся. Еще сильнее, будто издеваясь. Чонгук зарычал, швырнул тюбик в стену и упал на диван. — Что мне делать? — спросил он у пустой комнаты. Комната молчала. Только запах грозы тихо смеялся в углах. --- Четверг сменился пятницей. Пятница — субботой. Чонгук перестал следить за днями. Он почти не ел — еда казалась безвкусной. Он почти не спал — сон приносил только кошмары. Он пил воду, водил пальцем по татуировкам на правой руке и смотрел в одну точку. Страх ушел. На его место пришла злость. Чонгук злился на Тэхена. На себя. На весь мир. На то, что какой-то мужик с красивыми глазами влез в его голову и теперь живет там бесплатно. На то, что его тело предало его. На то, что он ничего не может с этим сделать. — Я Чон Чонгук! — орал он в пустой прихожей. — Я альфа! Я никому не подчиняюсь! Эхо возвращалось к нему насмешливым шепотом. В субботу вечером он напился. Дорогой виски, который он берег для особых случаев, пошел в ход как вода. Чонгук пил прямо из горла, сидя на полу и глядя на свои дрожащие руки. — Ты слабак, — сказал он себе. — Ты жалкий слабак. Какой же ты альфа? Ты тряпка. В голове крутились картинки — Тэхен на совещании, Тэхен на парковке, Тэхен, касающийся его щеки. Теплые пальцы. Янтарные глаза. Улыбка. — Заткнись, — прошептал Чонгук. — Заткнись, убирайся из моей головы. Тэхен не убирался. Он пил, пока не отключился. --- Воскресенье, 03:47. Чонгук проснулся от запаха. Не ментола. Не виски. Не своего собственного, прокисшего за дни без душа. Запаха Тэхена. Он был здесь. Прямо в комнате. Густой, тяжелый, сладкий, как патока. Озон и мокрая земля, и что-то еще — теплое, мускусное, такое, от чего у Чонгука перехватило дыхание. Он сел на кровати, лихорадочно оглядываясь. Темнота. Только уличные фонари светят сквозь неплотно задернутые шторы. Никого. Но запах — запах был везде. И тогда Чонгук понял. Сон. Это был сон. Ему снился Тэхен. Снилось, как тот подходит к нему, садится на край кровати, проводит рукой по его груди, наклоняется... Чонгук опустил взгляд вниз. И замер. У него стоял член. Твердый, налитый, упирающийся в ткань спортивных штанов так, что, кажется, еще немного — и порвет. Чонгук смотрел на это и не мог пошевелиться. В голове билась только одна мысль: «Я альфа. Я альфа. Мне снятся омеги. Мне должны сниться омеги. А мне снится... он». Он поднес руку к паху, сжал через ткань. Больно. Приятно. Еще больнее. — Нет, — выдохнул он. — Нет, нет, нет. Но тело не слушалось. Оно хотело. Оно требовало. Оно помнило запах из сна, помнило прикосновения, которых не было, помнило голос, который шептал: «Ты мой». Чонгук сполз с кровати, упал на колени и уперся лбом в холодный пол. — Это не я, — шептал он. — Это не я. Это он меня ломает. Это все он. Он лежал на полу, сжимаясь в комок, и трясся. Член все еще стоял, пульсировал, напоминая о себе, и это было самое страшное унижение в его жизни. Альфа, который возбуждается от другого альфы (я знаю, что Тэхен не альфа, но сказать мужчина было бы как-то неправильно, тк омеги тоже могут быть мужчинами, а энигма, мне кажется, не передало бы всю суть что ли) Альфа, который хочет не драться, а подставляться. Альфа, который сходит с ума от запаха того, кто должен быть врагом. — Я не такой, — прошептал Чонгук в щель между паркетинами. — Я не такой. Но тело знало лучше. Тело уже выбрало. --- Воскресенье, 10:23. Чонгук просидел в душе два часа. Сначала обжигающе горячая вода, потом ледяная, потом снова горячая. Он тер кожу мочалкой, пока она не покраснела, пытаясь смыть запах, которого не было. Запах оставался внутри. Он вышел, замотанный в полотенце, и подошел к зеркалу. Красные глаза, осунувшееся лицо, щетина. Альфа в глубокой депрессии. — Что со мной происходит? — спросил он у отражения. Отражение не ответило. Телефон завибрировал. Чонгук посмотрел на экран. Джисон: «Шеф, тут такое дело... Новый директор спрашивал про вас. Лично приходил в отдел. Сказал передать: „Пусть не прячется. Я никуда не денусь“. И улыбнулся так странно... Вы в порядке?» Чонгук смотрел на экран и чувствовал, как внутри поднимается волна — смесь ужаса и облегчения. Он помнит обо мне. Он ищет меня. Он... — Нет, — оборвал себя Чонгук. — Нет. Это ловушка. Он хочет доделать то, что начал. Он набрал ответ: «Скажи ему, что я уехал. В командировку. Надолго. И не пиши больше». Сбросил телефон в кучу белья и зарылся лицом в подушку. Подушка пахла им. Чонгук зарычал и швырнул подушку в стену. --- Воскресенье, 23:47. Чонгук сидел на подоконнике, глядя на ночной город. В руках — очередная бутылка, уже третья за день. Он почти не пьянел — организм боролся, отказываясь отключаться. В голове крутился один и тот же вопрос: «Почему я?» Почему из всех альф в этом городе Тэхен выбрал именно его? Что в нем такого особенного? Чем он заслужил это наказание — или это подарок? Он вспомнил утренний сон. Теплые руки на своей коже. Губы у шеи. Голос, шепчущий: «Ты так красиво пахнешь, когда хочешь меня». Чонгук вздрогнул и сжал бутылку так, что стекло жалобно скрипнуло. — Я не хочу тебя, — прошептал он. — Я ненавижу тебя. Но где-то внизу живота уже разгорался знакомый жар. На одно только воспоминание. — Тварь, — выдохнул Чонгук. — Что ты со мной сделал? Он сполз с подоконника, упал на кровать и уставился в потолок. В голове было пусто и звонко. Тело ныло от напряжения и желания. И тогда он принял решение. Он не пойдет к Тэхену. Ни за что. Он будет бороться до конца. Даже если это убьет его. — Я лучше сдохну, чем стану чьей-то собакой, — сказал он в темноту. Но в ответ тишина только усмехнулась. Потому что где-то в глубине души Чонгук уже знал: собаки не выбирают. Их выбирают хозяева. А его уже выбрали.