Я альфа! (не работает)

Место действия: Квартира Чонгука, коридор. Время действия: Понедельник, 21:47. --- Чонгук не знал, сколько дней прошло. Он потерял счет времени где-то между пятницей и воскресеньем, а теперь, кажется, был понедельник. Или вторник. Какая разница? Солнце вставало и садилось за плотно задернутыми шторами, а он лежал на диване, смотрел в одну точку и дышал через раз. Подавители феромонов кончились еще вчера. Ментоловая мазь тоже. Он попробовал дышать через влажное полотенце, через подушку, через сложенные в несколько слоев футболки — бесполезно. Запах грозы был везде. Внутри него. Чонгук похудел за эти дни. Скулы заострились, глаза ввалились, на щеках темная щетина, которую он даже не пытался сбрить. От прежнего Чон Чонгука — накачанного, уверенного, хищного — осталась только тень. И татуировки на правой руке, которые теперь казались насмешкой над его состоянием. Он лежал и смотрел, как пылинки танцуют в луче света, пробивающемся сквозь щель в шторах. Мысли текли медленно, как патока. Ничего не хотелось. Только чтобы перестало пахнуть. Только чтобы перестало тянуть где-то глубоко внутри. В дверь позвонили. Чонгук дернулся, но не встал. Кто бы это ни был — Джисон, курьер, сосед — плевать. Он не откроет. Он вообще никогда больше не откроет эту дверь. Звонок повторился. Настойчивее. Потом тишина. Чонгук выдохнул и закрыл глаза. И тут он почувствовал это. Запах. Не тот, что преследовал его все эти дни — эхо, фантом, галлюцинация. Настоящий. Живой. Свежий. Гроза только что прошла, и он стоял по ту сторону двери. Чонгук сел на диване так резко, что у него потемнело в глазах. Сердце забилось где-то в горле. — Нет, — прошептал он. — Нет. Этого не может быть. В дверь постучали. Три раза. Медленно, спокойно. И голос. Тот самый голос, от которого у Чонгука подкашивались колени. — Чон Чонгук. Открой дверь. Я знаю, что ты там. Чонгук замер. Тело бросило в жар, потом в холод. Руки задрожали. Ноги сами понесли его к двери, хотя мозг кричал: «Стой! Не смей! Беги!» Он остановился в полуметре от двери, глядя на темное дерево, за которым стоял его личный кошмар. — Уходи, — выдавил он. Голос звучал хрипло, чужо. — Убирайся. — Не уйду, — ответил Тэхен спокойно. — Открывай. — Нет. — Тогда я буду стоять здесь всю ночь. И завтра. И послезавтра. Выбор за тобой. Чонгук сжал кулаки. Татуированный дракон на руке напрягся. Он хотел зарычать, послать его, разбить что-нибудь. Вместо этого его пальцы сами потянулись к замку. Щелчок. Дверь открылась. Тэхен стоял на пороге. В полумраке коридора он казался еще выше, еще крупнее, еще реальнее, чем в воспоминаниях. Каштановые волосы чуть влажные — на улице моросил дождь. Белая рубашка, темные брюки, никакого пиджака. Глаза — янтарные, теплые — смотрели прямо на Чонгука. И в них что-то мелькнуло. На секунду. Долю секунды. Тень эмоции, которую Чонгук не успел опознать. Удивление? Испуг? Что-то похожее на... вину? Но тень исчезла так же быстро, как появилась. Тэхен снова стал спокойным, непроницаемым. — Можно войти? — спросил он. Чонгук стоял, вцепившись в дверной косяк, и смотрел на него. Он знал, что выглядит ужасно. Взлохмаченный, небритый, в мятой футболке и спортивных штанах, с красными глазами и впалыми щеками. Альфа в разнос. Альфа на грани. — Зачем ты пришел? — прохрипел он. — Поговорить. Впустишь? Чонгук хотел сказать «нет». Хотел захлопнуть дверь и запереться на все замки. Вместо этого он отступил в сторону, пропуская Тэхена внутрь. Тэхен вошел. Медленно осмотрел прихожую — груду обуви, брошенную куртку, пустые бутылки на полу в гостиной. Потом перевел взгляд на Чонгука. И снова эта тень. Что-то дрогнуло в его лице. Чонгук не понял, что это было, но на секунду ему показалось, что Тэхен... растерян? Нет, не может быть. Энигмы не чувствуют растерянности. — Ты плохо выглядишь, — сказал Тэхен. Без насмешки. Просто констатация факта. — Ты виноват, — огрызнулся Чонгук, но голос сорвался. Вышло жалко. Тэхен прошел в гостиную, остановился у окна. Повернулся к Чонгуку, прислонившись плечом к стене. — Я не виноват, — сказал он тихо. — Я ничего не делал. — Ты сделал! — Чонгук шагнул к нему, сжимая кулаки. — Ты своим запахом, своим взглядом... ты сломал меня! Я не сплю, не ем, я схожу с ума! Это ты! Тэхен слушал. Молча, не перебивая. Когда Чонгук замолчал, тяжело дыша, он медленно покачал головой. — Ты не болеешь, Чонгук, — сказал он. — Ты просто... нашелся. Чонгук замер. — Что? Тэхен отлепился от стены и подошел ближе. Остановился в метре, не нарушая личную территорию. Но даже на таком расстоянии запах грозы ударил в ноздри, и у Чонгука подогнулись колени. — Ты думаешь, я на тебя воздействую, — продолжил Тэхен. — Думаешь, я использую какую-то силу, чтобы тебя сломать. Это не так. Я просто... существую рядом. А твое тело само тянется ко мне. — Зачем? — выдохнул Чонгук. — Зачем я тебе? Тэхен посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах снова мелькнуло что-то — на этот раз Чонгук успел заметить. Не вина, нет. Что-то глубже. Что-то, похожее на... боль? Но Тэхен моргнул, и эмоция исчезла. — Это не вопрос выбора, — сказал он ровно. — Ты создан для меня. Так же, как я создан для тебя. Мы совместимы на генетическом уровне. Природа не терпит пустоты. — Я не твой! — Чонгук шагнул вперед, оказавшись почти вплотную. Он смотрел снизу вверх — всего на пару сантиметров, но все же снизу — и пытался выглядеть угрожающе. Получалось плохо. — Слышишь? Я не вещь. Я Чон Чонгук. Я альфа. Я не буду ничьим! Тэхен не отстранился. Не отвел взгляд. Он просто смотрел на него — на его красные глаза, впалые щеки, трясущиеся руки. И внутри у Тэхена что-то ёкнуло. Он не хотел этого чувствовать. Оно было лишним, неправильным, опасным. Чонгук был его по праву природы. Энигма не должен жалеть свою добычу. Не должен чувствовать вину за то, что альфа страдает. Это просто процесс. Перестройка. Адаптация. Но глядя на этого когда-то сильного, гордого альфу, который сейчас стоял перед ним на дрожащих ногах и пытался рычать сквозь слезы (имеется ввиду в метафорическом плане, не по-настоящему), Тэхен почувствовал... Стыд? Нет. Не может быть. Энигмы не стыдятся. Жалость? Тоже нет. Жалость унизительна. Что-то другое. Теплое, неприятное, скребущее изнутри. Мысль: «Я это сделал. Я довел его до такого состояния. Просто существуя рядом». Тэхен отбросил эту мысль. Резко, как окурок. Она не имела права на существование. — Ты уже мой, — сказал он вслух. Жестче, чем планировал. — Не потому что я тебя забрал. А потому что ты создан, чтобы быть подо мной. Посмотри на себя. Ты умираешь без меня. Ты не спишь, не ешь, ты теряешь себя. А когда я рядом — тебе становится легче. Правда? Чонгук открыл рот, чтобы возразить, и закрыл. Потому что Тэхен был прав. С тех пор как он вошел, дрожь утихла, сердце билось ровнее, дышать стало легче. Тело предавало его снова и снова. — Это пройдет, — прошептал он. — Я справлюсь. — Не справишься, — отрезал Тэхен. — Чем дольше ты будешь прятаться, тем хуже станет. Твоя альфа-сущность требует меня. Без меня ты рассыплешься. — Значит, рассыплюсь. Тэхен посмотрел на него. Долго. Внимательно. — Ты правда готов умереть, лишь бы не быть моим? Чонгук молчал. Он не знал ответа. Тэхен шагнул к нему. Еще ближе. Теперь их разделяли сантиметры. Запах грозы заполнил легкие, и Чонгук покачнулся, не в силах устоять на ногах. — Я не буду тебя заставлять, — тихо сказал Тэхен. — Я не насилую. Это не мой метод. Но я не буду и уходить. Потому что ты мой. И ты сам это поймешь. Рано или поздно. Он поднял руку — и Чонгук замер, ожидая прикосновения. Но Тэхен не коснулся. Просто замер в сантиметре от его щеки. — Ты придешь ко мне сам, — сказал он. — Когда поймешь, что выбора нет. Я подожду. Он опустил руку и развернулся к выходу. Чонгук смотрел ему в спину. Смотрел, как Тэхен идет к двери. Как открывает ее. Как останавливается на пороге. — И, Чон Чонгук, — бросил он через плечо. — Поешь. Ты мне нужен живым и здоровым. Дверь закрылась. Чонгук стоял посреди комнаты, глядя на пустой коридор, и чувствовал, как уходит тепло. Как возвращается дрожь. Как запах грозы тает, оставляя после себя только тоску. Он сполз на пол, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. — Я не приду, — прошептал он. — Никогда не приду. Но где-то глубоко внутри, в той части, которую он ненавидел больше всего, уже росло другое. «Когда?»