Я альфа! (не работает)

Место действия: Улицы Сеула, заброшенный склад, полицейский участок. Время действия: Вторник, 14:00 — 23:00. --- После ухода Тэхена Чонгук просидел на полу два часа. Он не плакал. Альфы не плачут. Просто глаза щипало, а в груди сидела тяжелая, холодная пустота. Запах грозы ушел, оставив после себя только воспоминание — и жажду. Потом он встал. Дошел до кухни. Открыл холодильник, который был пуст уже несколько дней, нашел там забытую упаковку с рисом и кусок вчерашнего (позавчерашнего?) мяса. Сварил, заставил себя съесть. Каждый кусок лез в горло с трудом, но Тэхен сказал «поешь», и это слово засело в голове как заноза. — Я делаю это не для него, — бормотал Чонгук, жуя безвкусное мясо. — Я делаю это для себя. Чтобы сил много было. Чтобы бороться. Он принял душ. Долго стоял под горячей водой, смывая с себя запах затворничества. Побрился, глядя в зеркало на свое осунувшееся лицо. Альфа должен выглядеть как альфа. Даже если внутри все разваливается. Он оделся. Черные брюки, черная футболка, сверху тактическая куртка. Татуировки на правой руке открыты — пусть видят. Пусть все видят, что Чон Чонгук вернулся. Телефон, который он игнорировал несколько дней, разрывался от сообщений. Чонгук пролистал: Джисон, Минхо, еще десяток людей из агентства. Все спрашивали, где он и что случилось. Он набрал номер Минхо. — Шеф?! — голос на том конце был таким громким, что Чонгук отодвинул трубку от уха. — Шеф, вы живы?! Мы уже собирались ломать дверь! — Жив, — коротко ответил Чонгук. — Что по работе? — Работа? Шеф, вы неделю не выходили на связь, а спрашиваете про работу? — Что. По. Работе. Минхо выдохнул. — Есть задание. Склад на окраине, наши засекли группу, которая ворует технику со стройки. Нужно задержать до приезда полиции. Но шеф, вы выглядите... ну, мы справимся сами. — Я еду, — отрезал Чонгук и сбросил вызов. Он не знал, зачем это делает. Может, чтобы доказать себе, что он все еще альфа. Может, чтобы почувствовать что-то, кроме этой тянущей тоски. Может, чтобы боль вернула его в реальность. Он надел берцы, проверил снаряжение и вышел из дома. Впервые за много дней. Воздух на улице пах дождем. Чонгук вздрогнул, втянул носом, но нет — это был просто дождь. Обычный, без примеси озона. Без него. Он сел в машину и поехал. --- 16:30. Заброшенный склад на окраине. Группа была на месте. Минхо, Чанён и еще четверо бойцов. При виде Чонгука они переглянулись — шеф выглядел не лучшим образом, но спорить никто не решился. — Что по целям? — спросил Чонгук, вглядываясь в темный проем склада. — Четверо, — доложил Минхо. — Вооружены, но так, мелочь. Арматура, один с ножом. Мы бы и сами справились. — Я сказал — я еду. Значит, еду. План? — Берем тихо, без шума. Ждем, пока выйдут, и... — Нет, — перебил Чонгук. — Я захожу первым. — Шеф? — Ты глухой? Я захожу первым. Прикрываете. Минхо открыл рот, чтобы возразить, но Чонгук уже шел к складу. Он не ждал, не готовился, не продумывал стратегию. Он просто хотел врезать кому-нибудь по лицу. Сильно. Чтобы костяшки разбить. Чтобы боль отрезвила. Внутри склада было темно и сыро. Пахло плесенью, ржавчиной и чужим потом. Чонгук увидел их сразу — четверо мужиков, грузили ящики в старый фургон. — Эй, — позвал он. Они обернулись. Удивление, потом злость, потом угроза. Один, самый крупный, шагнул вперед, поигрывая арматурой. — Ты кто такой? — Тот, кто испортит вам вечер. Дальше Чонгук действовал на автомате. Первый удар — в челюсть тому, что с арматурой. Хруст, брызги слюны, мужик отлетает к стене. Второй удар — ногой в живот следующему. Третий уворачивается, замахивается ножом, Чонгук перехватывает руку, выкручивает, слышит хруст сустава. Четвертый пытается бежать — Чонгук догоняет, бьет в спину, валит на пол. Все заняло секунд двадцать. Но последний, тот самый первый с арматурой, успел подняться. И пока Чонгук добивал четвертого, арматура врезалась ему в скулу. Боль вспыхнула ярко, ослепительно. Чонгук пошатнулся, но устоял. Развернулся, перехватил арматуру, вырвал, ударил мужика в ответ. Тот рухнул окончательно. Чонгук стоял посреди склада, тяжело дыша. Кровь из разбитой скулы текла по лицу, капала на куртку. Руки дрожали — от адреналина, от боли, от... ничего. Боль не отрезвила. В голове было все так же мутно, все так же пусто. Только сердце колотилось где-то в ушах. — Шеф! — Минхо вбежал внутрь с остальными. — Твою мать, шеф, вы в крови! Скорая нужна? — Не надо, — Чонгук вытер кровь рукавом. — Вызывайте полицию. Я в машине посижу. Он вышел со склада, сел в свою «Ламборджини» и уставился в лобовое стекло. Боль была. Скула горела, пульсировала, разбухала. Но внутри ничего не изменилось. Тянущая тоска по запаху грозы никуда не делась. — Бесполезно, — прошептал Чонгук. — Все бесполезно. --- 22:00. Полицейский участок. Чонгука попросили проехать для дачи показаний. Обычная формальность — задержание прошло успешно, воры сидели в камерах, нужно было подписать бумаги. Он сидел на пластиковом стуле в коридоре, прижимая к разбитой скуле пакет со льдом, который дал сердобольный полицейский. Кровь остановилась, но лицо распухло, синяк расползался фиолетовым. Выглядел Чонгук еще хуже, чем утром. В участке было шумно, людно, пахло потом, дешевым кофе и чужими феромонами. Чонгук втягивал этот запах и радовался, что хотя бы здесь нет того, единственного. Дверь в конце коридора открылась. Чонгук даже не поднял головы — думал, очередной мент. Но потом воздух изменился. Запах грозы ворвался в коридор, сметая все остальное. Чонгук вскинул голову. Тэхен шел к нему. Высокий, спокойный, в темном пальто поверх идеального костюма. Янтарные глаза смотрели прямо на Чонгука, и в них снова мелькнуло что-то — на этот раз Чонгук успел заметить. Удивление? Беспокойство? Злость? Тэхен остановился перед ним, глядя на разбитое лицо, на опухшую скулу, на пакет со льдом в дрожащей руке. — Что это? — спросил он тихо. Голос звучал ровно, но в нем чувствовалось напряжение. — Работа, — огрызнулся Чонгук, отводя взгляд. — Ты что здесь делаешь? — Забираю своего сотрудника, — так же ровно ответил Тэхен. — Мне позвонили из полиции. Сказали, что мой начальник службы безопасности устроил драку и сидит здесь с разбитым лицом. — Я не твой сотрудник. Я вообще никто. Я на больничном. — Формально — да, — Тэхен чуть склонил голову. — Но бумаги все равно нуждаются в подписи генерального директора. Так что вставай. Едем. Чонгук не двинулся. — Не поеду. Тэхен вздохнул. Медленно, как взрослый, уставший от капризов ребенка. — Чон Чонгук. Встань. И Чонгук встал. Ноги подняли его раньше, чем мозг успел отдать приказ. Тело слушалось не его. Тело слушалось голоса. — Вот так, — кивнул Тэхен. — А теперь пойдем. Они пошли к выходу. Чонгук плелся за ним, чувствуя себя нашкодившим щенком. Полицейские провожали их взглядами — двое огромных мужчин, один в дорогом пальто, второй в куртке и с кровавыми разводами на лице. На выходе из участка Тэхен остановился. Повернулся к Чонгуку. Поднял руку. Чонгук замер, ожидая чего угодно — удара, приказа, насмешки. Тэхен положил ладонь ему на плечо. Туда, где татуированный дракон обвивал предплечье и уходил под куртку. Просто положил. Теплую, сухую ладонь. И боль ушла. Чонгук замер, не веря своим ощущениям. Скула, которая горела огнем последние пять часов, перестала пульсировать. Голова, которая гудела от удара, прояснилась. Дрожь в руках утихла. Тело, измотанное днями голода и бессонницы, вдруг расслабилось, выдохнуло, приняло. Запах грозы заполнил легкие, и это было правильно. Это было как глоток воды после недели в пустыне. Чонгук смотрел на Тэхена и ненавидел себя. Ненавидел за то, что хочет, чтобы эта рука лежала на его плече вечно. Ненавидел за то, что боль ушла, а на ее место пришло тепло. Ненавидел за то, что тело само чуть подалось вперед, прижимаясь к чужой ладони. Тэхен смотрел на него. В его глазах снова мелькнуло что-то — то же, что и в квартире. Что-то теплое, человеческое, что не должно было быть у Энигмы. Но он моргнул, и эмоция исчезла. — Садись в машину, — сказал он тихо. — Отвезу тебя домой. — Я на своей, — прохрипел Чонгук. — Ты не в состоянии вести. Садись. Чонгук хотел возразить. Хотел вырваться, убежать, доказать, что он самостоятельный, сильный, независимый. Вместо этого он послушно пошел за Тэхеном к черному «Мерседесу». В машине пахло им. Везде. Чонгук сел на пассажирское сиденье и утонул в этом запахе, ненавидя себя за каждую секунду наслаждения. Тэхен сел за руль, завел двигатель. Выехал с парковки. Всю дорогу до дома Чонгука они молчали. Чонгук смотрел в окно, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он пытался удержать боль — единственное, что напоминало ему, кто он такой. Боль не возвращалась. Рядом с Тэхеном она просто не могла существовать. — Мы приехали, — сказал Тэхен, останавливаясь у его подъезда. Чонгук дернулся, открыл дверь, вывалился наружу, подальше от этого запаха, от этого тепла, от этой проклятой заботы. — Чон Чонгук, — окликнул его Тэхен через опущенное стекло. Чонгук замер, не оборачиваясь. — Не надо так больше, — сказал Тэхен. — Не лезь в драки, чтобы доказать мне, что ты сильный. Ты сильный. Я знаю. Но ты еще и мой. А я не люблю, когда мое портят. Стекло поднялось. Машина уехала. Чонгук стоял у подъезда, смотрел вслед исчезающим огням и чувствовал, как возвращается боль. Сначала слабо, потом сильнее, потом невыносимо. Скула горела. Голова гудела. Руки дрожали. И в груди, под ребрами, разрасталась ледяная пустота. — Ненавижу, — прошептал Чонгук в пустоту. — Ненавижу тебя. Ненавижу себя. Ненавижу, как мне это нравится. Он зашел в подъезд, поднялся на лифте, вошел в пустую квартиру. Упал на кровать лицом в подушку. Подушка пахла им. Чонгук зарылся носом в ткань и зажмурился. — Тварь, — выдохнул он. — Что ты со мной делаешь? Ответа не было. Только запах грозы, который теперь был везде. И тепло там, где лежала его рука.