Я альфа! (не работает)

Место действия: Квартира Тэхена, Пхёнчхон, Сеул. Время действия: Четверг, 10:00 — 18:00. --- Чонгук проснулся от запаха. Не того, преследующего, ломающего, от которого хотелось выть. Другого — теплого, уютного, домашнего. Запах кофе, свежей выпечки и... грозы, но грозы далекой, спокойной, той, что уже отгремела и оставила после себя только свежесть. Он открыл глаза и долго смотрел в незнакомый потолок, вспоминая, где находится. Потом память вернулась — Тэхен, разговор, ночь в гостевой спальне. Чонгук сел на кровати и прислушался к себе. Тело не болело. Голова не гудела. Впервые за... он уже потерял счет времени... впервые за долгое время он чувствовал себя человеком. Не развалиной, не тенью, не жалкой пародией на альфу. Он встал, прошел в ванную, умылся. Посмотрел в зеркало — синяк на скуле пожелтел, глаза уже не такие красные, щеки не так впали. Отоспался. Расслабился. — Твою мать, — прошептал он своему отражению. — Я выспался в его доме. Я в порядке в его доме. Отражение смотрело на него с пониманием. Чонгук вышел в коридор и пошел на запах кофе. Тэхен стоял на кухне у огромного окна, с чашкой в руке, и смотрел на город. На нем была простая белая футболка и серые домашние штаны. Без пиджака, без делового костюма, без этой своей непроницаемой маски — он выглядел почти обычным. Почти человеком. — Проснулся, — сказал он, не оборачиваясь. — Кофе на столе. Есть тосты, яйца, фрукты. Ешь. Чонгук подошел к столу, сел. Налил себе кофе, сделал глоток. Идеальный. Конечно, идеальный. — Ты всегда такой заботливый? — спросил он, не глядя на Тэхена. — Только с теми, кто того стоит. Чонгук жевал тост и смотрел, как Тэхен стоит у окна. Солнце освещало его профиль, каштановые волосы отливали золотом. Красивый. До зубного скрежета красивый. И при этом — опасный. Самый опасный человек в его жизни. — Я думал сегодня, — сказал Чонгук в тишину. Тэхен обернулся. — О чем? — О том, что ты сказал вчера. О выборе. О том, что я должен сам решить. — И? Чонгук отложил тост. Посмотрел прямо в янтарные глаза. — Я устал бороться. Тэхен молчал. Ждал. — Я устал ненавидеть тебя. Устал ненавидеть себя за то, что тянет к тебе. Устал просыпаться по ночам от запаха, которого нет. Устал разваливаться на части. Он встал, подошел ближе. Остановился в метре, как тогда, в его квартире. — Я не говорю, что сдаюсь, — тихо сказал Чонгук. — Я говорю, что... перестаю бороться. Хватит. Я хочу попробовать по-другому. Тэхен смотрел на него. В его глазах не было торжества, не было насмешки. Только тепло и что-то похожее на... благодарность? — Ты разрешаешь мне прикоснуться к тебе? — спросил он тихо. Чонгук сглотнул. Кивнул. — Да. Тэхен шагнул к нему. Медленно, давая время отступить, передумать, сбежать. Чонгук не двинулся. Тэхен поднял руку — ту самую, с тонкими татуировками на запястье — и замер в сантиметре от его щеки. Спросил взглядом. Чонгук чуть кивнул. Пальцы коснулись кожи. Тепло разлилось по лицу, спустилось ниже, заполнило грудь. Не током, как раньше, не ломающей волной — спокойно, мягко, как вода. Чонгук закрыл глаза и выдохнул. — Хорошо, — прошептал Тэхен. — Очень хорошо. Не бойся. Он убрал руку от лица и взял Чонгука за правую руку. Поднес к свету, рассматривая татуировки. Дракон, обвивающий предплечье, цветы сакуры на запястье, иероглифы на пальцах. — Красиво, — сказал Тэхен. — Кто делал? — Сам выбирал, — голос Чонгука звучал хрипло, но ровно. — Каждый рисунок что-то значит. — Расскажешь? — Потом. Тэхен кивнул и провел пальцем по дракону. Медленно, от кисти до локтя, обводя каждую чешуйку. Чонгук вздрогнул — не от боли, от неожиданной нежности. Никто никогда не касался его татуировок так. Обычно их рассматривали как украшение, как доказательство крутости, как повод для разговора. Тэхен словно читал их. Пальцами, подушечками, медленно и внимательно. — Здесь больно было? — спросил он, касаясь самого темного места, где дракон изгибался на сгибе локтя. — Терпимо. — Врешь. Здесь кожа тонкая, должно быть больно. Чонгук не ответил. Он смотрел, как длинные пальцы Тэхена путешествуют по его руке, и чувствовал, как внутри что-то отпускает. Зажимы, которые держали его годами, ослабевали. Страх, злость, напряжение — уходили. — Можно еще? — спросил Тэхен, глядя ему в глаза. — Что? — Прикоснуться. Еще. Чонгук понял, что дрожит. Но не от страха. От предвкушения. — Можно. Тэхен шагнул ближе. Теперь между ними не было расстояния. Он поднял вторую руку и положил ладони Чонгуку на плечи. Потом медленно повел вниз, по груди, по напряженным мышцам, по ребрам. Чонгук стоял, закрыв глаза, и позволял. Позволял этому человеку трогать себя, изучать, запоминать. Чужие руки на его теле — и это не вызывало протеста. Только тепло. Только принятие. — Ты очень сильный, — тихо сказал Тэхен, проводя пальцами по его прессу. — Я сразу это понял. Не только мышцы — внутри. Твой стержень. Ты гнулся, но не ломался. Я искал такого всю жизнь. — Нашел, — выдохнул Чонгук. — Нашел. Руки Тэхена остановились на его талии. Легко, просто лежали, согревая. — Открой глаза, — попросил он. Чонгук открыл. Они стояли лицом к лицу, так близко, что он чувствовал дыхание Тэхена на своих губах. Янтарные глаза смотрели прямо в душу. — Я не сделаю тебе больно, — сказал Тэхен. — Никогда. Обещаю. — Я знаю, — почему-то ответил Чонгук. И понял, что это правда. Знал. Запах грозы заполнил комнату. Густой, теплый, живой. Чонгук вдохнул его глубоко, без страха, без сопротивления. Просто впустил. Впервые он не боролся. Впервые принял. Тэхен улыбнулся — тепло, искренне, не той снисходительной улыбкой, к которой Чонгук привык. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За доверие. Чонгук не знал, что ответить. Он просто стоял, чувствуя тепло чужих рук на своей талии, и позволял себе быть слабым. Впервые в жизни. Они простояли так долго. Минуту, пять, десять. Потом Тэхен убрал руки и шагнул назад. — Пойдем, — сказал он. — Покажу тебе город. Ты заслужил выходной. Чонгук смотрел на него и чувствовал, как губы сами растягиваются в улыбке. Легкой, неуверенной, но настоящей. — Идем.