Тени

      Найти укрытие от солнца в пригороде — та еще задачка. Мало того что не в каждом магазинчике вентиляторы справляются с жарой, так еще и владельцам не особо нравится, когда подросток без пенни за душой слоняется между прилавков.       Кое-где стояли лавочки. Большая часть — занята любителями выпить или покурить в компании единомышленников. Гарри не относился ни к первым, ни ко вторым. Тетка лишила бы ужина даже за упоминание выпивки, а уж за запах — вполне могла на час-два присесть на уши с оскорблениями и угрозами.       Даже меньше жары Гарри любил эти разговоры «по душам» с теткой. Три предыдущих лета между семестрами в Хогвартсе проходили тяжело, но это… оно было особенным. Перед глазами все еще лежало тело Седрика, вокруг до сих пор кричали Пожиратели, а влажные от бега и чего-то еще руки не высыхали даже на этой адской жаре.       Раньше, если тетка лезла со своим мнением о родителях Гарри, он просто злился. А теперь… теперь он словно сам превращался в злость, стоило услышать грубое слово. Колкости били даже не под дых — куда-то в открытую рану, которая никак не затягивалась, хотя он и был здоров.       Вернее казался здоровым, потому что в зеркале ванной комнаты отражался обросший во всех смыслах парень с огромными синяками под глазами. Плохие сны, плохая еда, плохая компания — тут не нужно ни выпивки, ни сигарет, чтобы выглядеть отвратительно.       Поэтому он гулял. Вернее искал любую возможность не быть дома. Придумывал себе цель — добраться до торгового центра на самом краю городка. Проверить, работает ли библиотека, в которую его как-то водили в детстве. Узнать, можно ли без собак на площадку для тренировки собак.       Что угодно, лишь бы не оставаться наедине с Дурслями или, еще хуже, наедине с собой.

***

      Гермиона выглядела обеспокоенной. Даже более обеспокоенной, чем весь этот год, пропитанный тренировками к Турниру, который он пережил не то благодаря удаче, не то благодаря ее упорству и терпению.       — Гарри, я даже не знаю, что… сказать, — зачем-то произнесла она.       — Герм, так может и не надо тогда? — осторожно предположил Рон.       Гарри заметил, какая она… нелепая в этой растерянности, и какой он… глупый в этой осторожности. Потом он напомнил себе, что они — его друзья, и что думать так о них неправильно. Он и сам тот еще идиот, можно было столько всего сделать на кладбище, до него, после, а он только плясал под дудочку взрослых, и не важно, в чьих руках она была.       Если бы не он, Седрик сейчас сидел бы за соседним столом и хвастался Кубком.       Если бы не он, Волдеморт не смог бы вернуться.       — Гарри, ты не виноват, — сказала Гермиона.       Лучше бы послушалась хоть раз совета Рона.      

***

      К концу недели жара стала официально невыносимой. В новостях рассказывали только о ней. Аномальная погода, аномальные последствия… Гарри было смешно от этих серьезных мужчин и женщин в костюмах, которые делились опасениями о неурожаях, когда где-то там на свободе в компании сторонников был лорд Волдеморт.       Жара? О, если вас пугает такой пустяк как жара, вряд ли вы пережили бы встречу с драконом. А она уже не за горами, если Волдеморту удастся одержать верх. Он ведь этого хочет? Убить побольше магглов? Подчинить себе Министерство? Или… что-то типа того, но вряд ли жара будет заметным неудобством в сравнении с тем, что он готовит.       Он ведь должен что-то готовить, так? Должен… разрабатывать план, собирать больше единомышленников. Может, он уже сейчас отправляет сов по старым знакомым. Что там может быть написано? «Уважаемый сэр или мэм, спешу уведомить вас…». Да нет, все это бред, наверняка за него всю работу выполняет кто-то другой. Вряд ли Крэбб с Гойлом, эти перепутают ногу с рукой. Наверное, какой-нибудь Малфой. Или Снейп.       Шрам обожгло болью.       Воспоминания о профессоре Зельеварения неизменно приводили к тому, что шрам начинал болеть. Еще бы, Гарри ведь с самого начала знал, что со Снейпом что-то не так, и несмотря ни на что его продолжали оправдывать. У него же на лице написано, что он мерзавец. Пожиратель Смерти прямо в Хогвартсе…       Боль усиливалась на жаре, поэтому Гарри свернул с улицы, по которой шел, в тень от забора чужого дома. За стеной смеялись, готовили барбекю и слушали спортивную трансляцию.       Идиоты.       Лучше бы собрали вещи и уехали куда-нибудь… в Австралию. Или куда там не дотянется Волдеморт, когда придет к власти?       — Парень, ты как? Поплохело? — кто-то наклонился к нему, обхватил за плечи и потряс.       Вернулись крики Пожирателей, тело Седрика, фигура укрытого мантией волшебника вдалеке. Волшебника, которого не нужно было видеть, чтобы знать, где он. Боль безошибочно указывала направление. Будто он превратился в компас, настроенный на собственный Север, где было холодно, тихо и пахло кладбищем.       — Парень, тебя отвести куда-нибудь? Домой, может?       Его шлепали по щекам. Удары возвращали в прошлое. В лабиринт, где он напрасно старался победить, в озеро, где он напрасно пытался спасти чужих друзей, в Большой Зал, где он напрасно наслаждался редкой возможностью посидеть в стороне, чтобы кому-то другому угрожала опасность, кто-то другой совершал подвиги, на кого-то другого все надеялись и ждали, когда он ошибется.       — Эй, тебе совсем худо? Может, врачей?       Врачи не помогут. Жара никуда не денется, тетка никуда не денется, и Дадли с его прихвостнями — тоже. Может, лучше найти их и ненадолго забыть о жаре, Седрике и Волдеморте? Бьют они посильнее этого сочувствующего.       — Все нормально, — соврал Гарри. За годы эта ложь стала частью его лица. — Просто… жара.       Он с трудом встал на ноги, отмахнулся от незнакомца и пошел дальше по улице. Не хватало, чтобы его отвели к врачам, куда точно позовут тетку, и тогда скандал на весь вечер. Опять он создает проблемы.      

***

      Всю дорогу до Лондона Гарри ловил на своем лбу пристальный взгляд Гермионы. Он сказал, что с ним все в порядке, потому что она то и дело спрашивала об этом, и теперь вместо сбивчивых тирад о том, что он должен или не должен делать, она молча пилила его взглядом.       — Какие планы? — спросил Рон, изображая беззаботность.       А может не изображая. В конце концов, он возвращался к родителям в чудесный дом, где самой большой проблемой могли стать розыгрыши братьев. Он отдохнет, забудет о дурацком Турнире, вернется в Школу с историями о том, как они гоняли садовых гномов или летали на метлах. Гермиона наверняка расскажет обо всем родителям, и те найдут умные взрослые слова, чтобы поддержать ее.       — Рон! — возмутилась Гермиона.       — Прости, — поморщился Рон. — Просто… надо ведь что-то сказать.       Гарри уже не был уверен в этом. Что тут скажешь? Они едут домой, а он… уезжает из дома к Дурслям. Наверное, это справедливо в каком-то смысле. Седрик мертв, он вообще никуда не поедет. Так что Дурсли — это все-таки лучше, чем Азкабан.       Наверное.       ***       К вечеру становилось прохладней, но собранные из земли крохи влаги замирали в воздухе. Температура на градусниках падала, а дышать было будто сложнее.       Гарри посмотрел на часы возле заправки, чтобы не пропустить ужин. Ему не хотелось есть, но еще меньше ему хотелось получить нагоняй от тетки. Так что лучше быть вовремя.       Оставался час.       Он решил пройти к небольшому парку. Тропинка между куцыми деревьями, два ряда лавочек и одна урна. Это место он изучил лучше собственной комнаты. К вечеру здесь собиралось много людей, освежиться после жары. Обычно он избегал толпы, но днем солнце переплюнуло себя, и, несмотря на гул разговоров незнакомцев, здесь дышалось легче.       Одна лавка была свободна. Вот это удача! Он быстро прошел к ней и сел не с краю, но и не в центре. Так чтобы казалось, будто он занял место кому-то еще. Он мог бы, если бы Рон и Гермиона жили поближе. Не такое уж и вранье.       Фонари зажигались один за другим, на соседней лавке молодые родители возились с малышом в коляске. Гарри отвернулся и разглядывал небо.       Шрам почти не болел. До ужина в компании Дурслей оставался целый час. Жить не так уж плохо, если подумать. Настоящие каникулы.       — Эй, чудик!       Ну, конечно. Дадли. Обычно он с друзьями избегал парков. Там находились люди, готовые вмешаться, если банда малолеток шумела слишком сильно. Видимо, тоже устали от жары.       Гарри встал и пошел прочь из парка, но недостаточно быстро. Прохладно-влажная ладошка Дадли схватила его за запястье и дернула назад. Он шлепнулся обратно на лавку.       — Проклятье, — вырвалось само собой.       А было бы неплохо… ну, использовать какое-нибудь сейчас. Да хоть бы даже Вингардиум Левиоса. Отправить Дадли полетать над фонарями. Ему полезно размяться.       — Ты что, грубишь мне, кузен? — обрадовался Дадли, а его прихвостни обступили сидящих на лавке.       — Отвали, — сказал Гарри.       Ему так хотелось, чтобы это заклинание сбылось. Чтобы хотя бы на этот час его оставили в покое, и он мог посидеть на лавке, наслаждаясь отсутствием сильной боли и почти прохладой.       — Да он мне грубит, парни! — обрадовался Дадли.       Надо же быть таким говнюком. Что ему с того, что Гарри сидит на лавке? Он может пойти к своим друзьям в дома с кондиционерами. Да и карманных денег навалом — их можно спустить в торговом центре на мороженое или кино. Вот уж у кого нет проблем с тем, чем заняться на каникулах. Нет же, ему обязательно надо поиздеваться над Гарри. Бессмысленная, детская жестокость.       Волдеморт на кладбище пытал его, чтобы он сдался. Чтобы показать сторонникам, что его исчезновение — случайность. Гарри знал, что не должен поддаваться, но еще знал, чего хочет противник.       Чего хочет Дадли — он не представлял. Есть ли в этой крошечной пропорционально туловищу голове хоть одна мысль сложнее «пожрать» или «поржать»? Волдеморт держал в страхе всю магическую Британию, мог использовать кучу заклинаний, и через несколько минут после возрождения заставил тех, кто предал его, встать на колени.       И все же Волдеморт по какой-то причине не может добраться до него на этой лавке в пригороде, а Дадли… Дадли, который не может прочесть ни одного заклинания, может украсть единственный час отдыха за проклятую неделю. Свободная лавка… когда еще такое будет?       — Просто отвали, — повторил Гарри.       Пусть сидят, пусть оскорбляют, до драки дело не дойдет. Рядом семья с малышом — они вмешаются, если дело зайдет слишком далеко. Если игнорировать Дадли достаточно долго — тот потеряет интерес.       Наверное.      

***

      Первое утро у Дурслей начиналось обычным кошмаром. Труп, кладбище, лабиринт, лицо Сфинкса превращалось в лицо Волдеморта, лицо Волдеморта — в лица родителей, а они — в две вспышки. Алую и зеленую.       Он проснулся на мокрой простыни, стянул ее со стула и хотел привычным жестом бросить на стул, но стул стоял не на своем месте.       Вернее, Гарри, Гарри стоял не на своем месте.       Не в гриффиндорской башне, а в комнате, которую «любезно» предоставили ему Дурсли.       Влажная простынь упала на пол, он пнул ее, вымещая досаду за то, где находится, и пошел в ванную.       Отражение сонно щурилось. Шрам выделялся болезненной краснотой. Должно быть, во сне Гарри тер его.       Он плеснул в лицо ледяной воды, отгоняя одну боль другой.       Посмотрел в зеркало снова и увидел другое лицо. Лицо, которое склонилось вплотную к нему на кладбище. Лицо врага, вернувшегося из кипящего котла.       Страх парализовал. Чтобы избавиться от наваждения, Гарри шагнул назад, но споткнулся о коврик и упал. Тренировки по квиддичу помогли сгруппироваться. Избежать новой порции боли.       Когда он посмотрел в отражение снова — там было его растерянное лицо.       — Только не сходи с ума, — сказал он самому себе. — Не хватало еще этого.       Отражение мрачно усмехнулось.      

***

      — Чудик, давай поиграем? — предложил Дадли.       Он сидел вплотную на лавке, где хватило бы места для всех четверых, но нарочно выдавливал Гарри к краю.       — Обойдешься, — ответил Гарри.       — Парни, надо его… моторировать, — заявил Дадли.       Гарри одновременно с бандой Дадли обернулись к нему.       — Чего? — спросил один из малолетних говнюков.       — Моторировать, — повторил Дадли с уверенным видом. — Так говорит отец.       Гарри не удержался от хохота.       «Моторировать»... надо же такое выдумать. Хорошо что здесь нет Гермионы — она бы объяснила Дадли суть правильной мотивации.       А еще, наверное, Гермиона не позволила бы этой шайке вести себя так. Обратилась бы к полицейскому или в какой-нибудь комитет. Рон позвал бы на помощь братьев.       Но их нет, а Дадли с его «моторированием» и маггловские версии Крэбба с Гойлом — они реальны.       Малфой хотя бы знает значения слов, которые повторяет за отцом. А эти…       — Идиоты, — продолжая смеяться, сказал Гарри.       — Как ты меня назвал? — Дадли вскочил и схватил Гарри за растянутую футболку.       — Я сказал, что вы идиоты, — Гарри больше не смеялся, готовый к новой порции боли. Может, если ударят посильнее — ненадолго удастся забыть о шраме?       Он посмотрел в глаза Дадли с вызовом, надеясь на удар, после которого можно ненадолго потерять сознание. Эти трое разбегутся, опасаясь последствий и разборок с прохожими, значит когда Гарри придет в себя — их уже не будет, и ему точно разрешат посидеть на лавке. Две проблемы одним заклинанием!       Дадли с занесенным кулаком все не бил. Смотрел в глаза и щурился.       — Ты мое лицо потерял, или что? — спросил Гарри.       Дадли продолжал щуриться. Гарри показалось, что в этих маленьких поросячьих глазках появилось нечто, отдаленно похожее на мысль.       Потом Дадли стал морщиться. Будто за завтраком случайно посолил свой десерт, перепутал сахарницу с солонкой.       — Эй! — крикнул Гарри. — Забыл, какая рука правая?       И тут произошло нечто совсем из ряда вон. Дадли отпустил футболку и шагнул назад.       — Пошли, отсюда, парни, — сказал он, и его маггловские Крэбб с Гойлом послушно рванули прочь вслед за главарем.       Гарри остался один на скамейке. Посмотрел на свои руки — это были его руки. На ноги — обе были на месте.       Люди в парке за соседними лавками вели себя так, будто ничего странного не произошло. Будто вокруг Гарри образовался пузырь, внутрь которого никто из них не мог заглянуть.       Такие пузыри возникали довольно часто. Когда Дадли избивал его возле чьего-нибудь газона — владельцы ближайших домов слепли и глохли. Но сейчас Дадли не ударил. Наоборот, сбежал куда-то — всей троицы уже не было видно в хорошо освещенном фонарями парке.       Чудо.       Вернее, магия. Гарри ведь мог случайно, как тогда с Мардж… использовать невербальную спонтанную магию. Значит вот-вот прилетит кричалка из Министерства. И его упекут в Азкабан.       Может, там прохладнее? Дементоры ведь источают холод. Расставить бы их по Литтл Уингингу на манер фонарей…       Гарри сел поудобнее и прикрыл глаза, воображая, что здесь и там висят укутанные в оборванные мантии монстры. Будет прохладно, и магглы, наверное, разбегутся из парка.       Он отдохнет.       Прошло какое-то время. Часов у Гарри не было, так что он окликнул сидящего на лавке напротив пожилого маггла. Тот назвал время. До ужина оставалось еще полчаса.       Кричалка из Министерства задерживалась. Может, Гарри ничего не использовал? Может, у него пошла кровь из носа или еще что на лице, из-за чего Дадли решил не пачкать руки?       — Простите, сэр, вы… вы не скажете, как я выгляжу? — спросил Гарри у маггла.       — В каком смысле? — насторожился тот.       — Чувствую себя неважно, может, у меня с лицом что-то?       Мимо проходила пожилая женщина в компании карманной собачки. Она услышала вопрос и остановилась возле лавки, на которой сидел Гарри.       — Возьми, золотце, все с тобой хорошо, — женщина достала из сумки зеркальце и протягивала ему, широко улыбаясь.       Обычно Гарри не улыбались так широко.       Он взял зеркало и медленно поднес к лицу. Запах кладбища ударил в ноздри.       Хотелось зажмуриться.       «Только не опять, пожалуйста, только не опять», — попросил он.       Из зеркала на него смотрел молодой человек с идеальной стрижкой. Чуть бледноватый цвет лица выглядел не болезненно — скорее добавлял образу интеллигентность. Никаких синяков под глазами, никакой помятости.       — На вашем месте я бы чаще смотрела в зеркало, золотце, — сказала женщина, протягивая руку за зеркальцем.       — Спасибо, — он машинально вернул ей предмет, и она пошла дальше.       Это просто сон. Очередной кошмар, и он проснется в комнате Дурслей, стянет простынь с кровати, бросит на стул и пойдет умываться, вот и все.       — Подождите! — крикнул он вслед женщине, вскочив со скамейки.       Она обернулась к нему с той же улыбкой, но неожиданно быстро нахмурилась.       — Что еще? — тон перестал быть дружелюбным.       — Простите, я могу… посмотреть еще раз?       — Мне пора кормить Вешенку, — ответила женщина и ускорила шаг.       Глупо было ходить к каждому в парке и требовать зеркало, так что Гарри пошел в сторону заправки. Там был туалет, и владелец заправки редко смотрел, кто заходит и выходит, даже если они не платили. Издержки круглосуточной работы.       Гарри нырнул в вонючую каморку, выкрутил кран с ледяной водой до упора, набрал побольше воды и плеснул в лицо, прежде чем смотреть в отражение.       В замызганном стекле были его собственные глаза, его собственные отросшие волосы и его собственный шрам. Снова красный, хотя Гарри был уверен, что не тер его.       Просто жара. Такое бывает, людям мерещится всякое, а ему после Турнира, наверное, еще долго будет видеться лицо врага. Или все-таки написать Сириусу?       Он вышел из магазинчика у заправки и пошел в сторону дома. Вечерняя прохлада окончательно сменилась духотой. Ночью ветра не было совсем. Футболка липла к телу, воспоминания о Дадли и его неожиданном отступлении не давали покоя.       — Просто сон, — сказал он вслух.       — Что ты сказал, милый? — из-за спины его нагнала миссис Фигг.       — О, ничего особенного, просто… задумался, — быстро ответил Гарри.       — Тебе что-то приснилось? — настаивала старушка.       С какой стати она лезет к нему с расспросами? Не о чем посплетничать со своими котами?       — У меня все нормально, — сказал Гарри.       Они стояли посреди улицы и препирались, но окутанному духотой городку было все равно. Мимо проезжали редкие машины и ходили прохожие.       — Милый, если что-то не так — скажи, я смогу помочь, — не унималась Фигг.       — Сомневаюсь, — сказал Гарри, и услышал, что его голос звучит жестко, с издевкой.       Но разве он не прав? Старушка спасет его от трех малолетних садистов? Или, может, она внедрится в ряды Пожирателей Смерти и станет двойным агентом, предотвратив приход Волдеморта к власти? Она в своем уме, предлагая незнакомому парню на улице помощь? Что она вообще знает о нем?       — Не говори так, милый, нет проблем, которые не решил бы разговор за чаем в приятной компании, — Фигг дружелюбно улыбалась в ответ на его издевку.       Нет проблем, которые не решить чаем? В каком мире, по ее мнению, она живет? Им что, сесть с Волдемортом за стол и за черствыми пирожными обсудить смерть родителей Гарри? Волдеморт извинится, Гарри ответит, что давно не держит зла, они пожмут руку, а потом все будут жить долго и счастливо?!       — Вы себя слышите? — процедил Гарри сквозь зубы.       Фигг испуганно хлопнула глазами и будто уменьшилась.       — Какой еще чай? Посмотрите вокруг. Все съехали с катушек и делают вид, что все в порядке. Хотите решить проблемы? Уберите у себя в доме и научитесь готовить, от ваших пирожных можно сдохнуть с непривычки.       Он подумал, что перегнул палку, но кусочек внутри него, наоборот, чувствовал облегчение. Будто духота ночи отступила.       — Тебе бы домой, милый, похоже, ты перегрелся, — сказала Фигг.       Гарри понял, что она едва ли услышала его грубые слова, а если услышала — не восприняла всерьез. Даже она не воспринимала его всерьез. Ни Дамблдор, ни Гермиона… ни Пожиратели на кладбище — они просто смеялись над ним, над его попытками сопротивляться. Для Дадли он — хуже чем пустое место, просто подушка для битья. Даже старуха-кошатница считает себя умнее, считает, что может его опекать.       — Исчезни, — процедил Гарри, вкладывая в это слово всю накопившуюся с начала каникул боль. Каждый проглоченный укол Дурслей, каждый тычок Дадли, на который не мог ответить, каждую минуту огненной боли в шраме, каждый кошмар, который заставлял вскакивать посреди ночи и вытирать глаза наволочкой.       Фигг преобразилась. Сначала Гарри показалось — она, наконец-то, услышала его, разозлилась или обиделась. Он был бы рад. Ему было бы стыдно, но он был бы рад. Это означало бы, что она воспринимает его всерьез.       Вместо этого Фигг начала щуриться — как Дадли недавно.       — Нет… нет-нет-нет… — Гарри стал оглядываться в поисках чего угодно, что могло отражать лицо. Недалеко был рекламный застекленный щит на автобусной остановке. Он добежал до щита и посмотрел на блеклое отражение, оставленное ярким фонарем над остановкой.       Том Марволо Риддл, тень из дневника, воспоминание, которого не было даже на кладбище.       — Ты — мой… — сказало отражение, открывая рот Гарри.       Их общий рот.       Губы двигались непривычно, замерли в вежливой полуулыбке, на которую Гарри не был способен, даже когда это требовалось для хороших оценок.       — Нет, — ответил Гарри и побежал обратно к Фигг, которая в оцепенении брела прочь, рассеянно крутила головой из стороны в сторону.       Только бы она действительно не исчезла.       — Миссис Фигг! — он потряс ее. Она не отвечала.       Он встал перед ней. Она попыталась обойти его.       Неужели она… не видит его? Или пытается исчезнуть?       Следуя за Фигг, Гарри вернулся к остановке. Отражение повторило:       — Ты — мой…       Неразборчивый шепот в конце исчез в свисте проехавшего мимо автобуса.       — Размечтался, — огрызнулся Гарри и начал еще сильнее трясти Фигг.       — А? Что? — старушка, наконец, пришла в себя и теперь растерянно смотрела на Гарри.       — Вы были сама не своя, — сказал Гарри, и это почти не было ложью. Он умолчал только о том, что вероятно был причиной, по которой она дошла до такого состояния, хотя большой уверенности в этом у него не было.       — Милый, как хорошо, что ты меня нашел, — Фигг тепло улыбнулась ему и погладила по плечу.       Ушло много сил на то, чтобы не отдернуть плечо от ее покровительственного жеста. Он снова был пустым местом, а она, пожилая маггла, в жизни не видевшая настоящих ужасов, опекала его.       — Вы дойдете до дома? — спросил он.       — Не беспокойся, милый, я могу за себя постоять, — рассмеялась Фигг.       Он не беспокоился. Это было не его делом. Он был абсолютно уверен, что в дуэли один на один Фигг продержалась бы до тех пор, пока Волдеморт наслаждался иронией ситуации. Скорее всего, секунду. Или половину.       Фигг исчезла, а Гарри увидел на остановке заветные цифры. Время ужина. И он пропустил его. Тетка точно оставит без сладкого, да и черт бы с ним, но сегодня еще один час лекций о хорошем поведении он точно не выдержит. Лучше переждать где-то и прийти еще позже. Тогда она устанет и перед сном не будет особо разоряться.       Гарри прошел обратно на остановку, игнорируя рекламный щит, и сел на скамейку. Впереди была чья-то лужайка со спринклерами, которые едва сочились водой, создавая скорее видимость работы, чем настоящую влагу.       — Ты — мой… — шепот из-за спины заставил задержать дыхание.       Гарри вслушивался в шелестящие звуки, пытаясь уловить конец фразы. Там было что-то еще. Что-то важное, чему он не мог подобрать… нужных звуков.       Пока не мог.