Перерождение: внезапная ясность

Фан-лао тайно прибыл в провинцию Цюньнань. С собой он взял только нескольких человек из охраны, которые сопровождали его постоянно. Кроме его учеников, никто не был уведомлён о его приезде. У него было много опасений. Например, внезапный визит мог вызвать панику среди руководства провинции Цюньнань. У каждого были свои позиции и свои политические лагеря. Чжэн Цунчжи и несколько руководителей из той же фракции могли ночью приехать в аэропорт, чтобы встретить его.Но далеко не все были настроены так же. После долгой дороги Фан-лао отдохнул ночь. На следующий день в небольшом правительственном корпусе для приёма руководителей внутри Государственной гостевой резиденции города Цюньнань срочно состоялась редкая встреча — беседа учителя и ученика.Фан-лао курил сигарету и покачал головой: — Цунчжи, у вас в Цюньнане неспокойно. Секретарь Чжэн, который обычно на публике выглядел строгим и величественным, сейчас выглядел серьёзным и мрачным. Он вздохнул: — Это ошибка моего руководства. Совсем недавно крупнейший аукционный дом Гонконга Sheng’an Auction Group на ежегодных торгах прошлого месяца снова установил новый рекорд цены на антиквариат. Проданный на аукционе красный длинногорлый сосуд с золотой росписью летучих мышей и символом долголетия эпохи императора Цяньлуна имел ценность, ничуть не уступающую национальным сокровищам, которые тщательно хранятся в Государственном музее. Это был бесценный культурный артефакт китайской нации. Но в итоге он оказался в руках французского торговца антиквариатом. И по надёжным разведданным, этот бесценный сосуд происходил из материкового Китая. И это был далеко не единичный случай. В последние годы экономика страны быстро развивалась, но вместе с этим появилось бесчисленное количество людей, готовых рисковать ради прибыли, занимаясь контрабандой. Эти преступники использовали самые разные способы. Но самым распространённым методом по-прежнему оставались морские перевозки. Такие приморские восточные провинции, как Цюньнань, стали особенно тяжёлыми районами контрабанды. Бесчисленные суда, под завязку забитые сокровищами китайской нации, покидали родную землю, увозя их в самые разные уголки мира. Однако облавы, проводившиеся раз за разом, по тем или иным причинам неизменно заканчивались пшиком. Когда явление разрастается до таких масштабов, его невозможно сдвинуть с места, не устроив настоящий ураган, который потряс бы самые его основы. — Ну и с чего ты взял, что это твоя вина? Сам господин Маркс в своем ПСС писал: «Обеспечьте капиталу 10% прибыли, и капитал согласен на всякое применение; при 20% он становится оживленным; при 50% положительно готов сломать себе голову; ради 100% он попрет напролом через все человеческие законы; а при 300% нет такого преступления, на которое он не рискнул бы пойти, хотя бы под страхом виселицы». А прибыль от контрабанды культурных ценностей — это вам далеко не какие-то триста процентов. — Старик Фан прекрасно понимал, в каком положении находится его ученик. Покачав головой, он добавил: — Цуньчжи, когда человек находится внутри этой системы, он часто просто не властен над обстоятельствами. Его тон стал предельно серьезным: — Поэтому ты должен четко понимать, какое колоссальное политическое значение имеет эта передача антиквариата в дар для нашего плана по разгрому контрабандистов. Ради этого я выеду как можно скорее и лично отправлюсь в Лиюнь, чтобы подтвердить подлинность той партии древностей. А пока не будет окончательных результатов экспертизы, ты у себя, смотри, ни в коем случае не пори горячку. Секретарь Фан мгновенно выпрямился как струна: — Я понял. Со стороны города Лиюнь утечки информации точно не будет. Старик Фан кивнул и снова откинулся на спинку дивана: — И еще кое-что. Цуньчжи, я слышал, твоего прежнего начальника перевели, а новое назначение сверху так до сих пор и не пришло? Секретарь Фан немного смутился: — Да, место пустует уже больше месяца. Хоть его и звали «секретарем», на самом деле к этой должности все еще полагалась приставка «зам». В последнее время в провинции все стояли на ушах, и каждый крутился как мог — все метили на это освободившееся кресло. В условиях такой жесткой грызни между сильными конкурентами он сам не особо верил, что сможет добится успеха. Увидев, что тот улыбается так же застенчиво, как и десять лет назад, старик Фан смягчился, на его лице проступило благодушное выражение, но взгляд старых мудрых глаз оставался глубоким и многозначительным: — Тебе не нужно суетиться. Ты еще молод. Помнишь поговорку: «Когда приходит твое время, сама Вселенная помогает тебе»? Проводив старика Фана и все еще прокручивая в голове скрытый смысл его слов, Чжэн Цуньчжи сразу же перешел к делу и жестко раздал указания: — Свяжитесь с городом Лиюнь. Пусть готовят прием. Обеспечить безопасность членов экспертной группы из Государственного музея Яньши любой ценой! Это приоритет из приоритетов! Повторите им это трижды! Тем временем на самом севере провинции Цюньнань, в городе Лиюнь, который круглый год вообще никак не отсвечивал на уровне провинции, местный градоначальник с полным недоумением на лице повесил трубку. Он подумал: «В наши дни что, не только партийное руководство шляется туда-сюда, но даже музеи повадились разъезжать с инспекциями?» Ладно, поразмыслив над этим полминуты, он забил и решил не парить себе мозг. Ну что такое музейная комиссия? Понятное дело, приедут пожрать-попить, по горам полазить, на речку поглазеть, вдохновения набраться. Его задача — холить и лелеять этих «живых предков», выставить на стол лучшие деликатесы и элитное пойло, чтобы в итоге гости чувствовали себя как дома. Особенно этот вопрос безопасности... В провинции на этом сделали такой бешеный акцент, что это уже походило на откровенную паранойю. В этой комиссии — всего лишь кучка обычных старых профессоров, кому вообще сдалось намеренно искать с ними проблемы?

***

Второй пробный экзамен в Первой старшей школе нагрянул точно по расписанию. Стоило Линь Цзинчжэ получить на руки бланки с заданиями, как он едва не прыснул: уровень сложности здесь едва ли превосходил итоговые тесты за второй курс старшей школы. И руководство школы умудрилось утвердить это в качестве важнейшего предэкзаменационного среза перед настоящим Гаокао? Похоже, у дирекции крыша поехала, не иначе. Впрочем, для учеников из пятого класса, у которых программа углубленного повторения выглядела совершенно иначе, тест всё равно показался адски сложным. После уроков Линь Цзинчжэ вместе с Гао Шэном, Чжоу Хайтан, Дэн Маем и целой сворой его шестерок двинулся в сторону дома. По пути он слушал, как они наперебой делятся своими паническими прогнозами насчет Гаокао. Ну, само собой, логика у них кардинально отличалась от мыслей Линь Цзинчжэ. Ученики пятого класса рассуждали так: в последнее время они штурмовали задачи зубодробительной сложности, но если уж на этом пробнике, который вроде как должен быть проще реального экзамена, они запороли кучу вопросов, то — методом дедукции — насколько же кошмарным окажется настоящий Гаокао? В каком-то смысле этот просчет сыграл Линь Цзинчжэ на руку, так что он просто забил и позволил им загоняться дальше. Дэн Май в дискуссии не участвовал — на Гаокао ему было глубоко плевать, он уже давно распланировал свою жизнь после выпуска. Куда с большим азартом он развивал свою аномально чуткую сеть осведомителей: — Брат Линь, слышал новость? Вчера этот Цзян Жунь из первого класса вернулся. Ли Юйжун сейчас из кожи вон лезет, чтобы выбить ему квоту на досрочное зачисление в Университет Цюньнань. Линь Цзинчжэ слегка нахмурился: — Разве на нем не висит строгий выговор с занесением в личное дело? — Ага, висит. Вот только поговаривают, будто кто-то из провинциального руководства лично перетер с директором. Наше школьное начальство после этого даже пукнуть в ответ не посмело, так что выговор просто замяли. Завполит¹ и ботаны из первого класса последние дни от этого так беснуются, аж дым идет. Но что толку от этих терпил из первого класса? Смеху ради, да и только.

¹“(Директор по политико-воспитательной работе / «Завполит») — специфическая для китайских учебных заведений административная должность. Этот человек заведует отделом идеологического и морального воспитания, а также отвечает за железную дисциплину, соблюдение партийных директив и ведение личных дел учащихся. Именно он уполномочен вносить туда строгие выговоры. В контексте сцены его бессилие перед приказом сверху подчеркивает, насколько мощный административный ресурс задействовал покровитель семьи Цзян.”

Это было очень необычно. С каких это пор у семьи Цзян появились знакомые в провинции? Сопоставив это со своими воспоминаниями, Линь Цзинчжэ понял, что речь идет не иначе как о том самом человеке, с которым они на взаимовыгодных условиях обменивались благами и которому преподносили в дар антиквариат. Надо признать, что в прошлой жизни взлет семейства Цзян наполовину был заслугой той самой особы. Раз в этот раз покровитель предоставил семье Цзян такую выгоду, значит, он определенно уже успел вкусить сладость от этого сотрудничества. Какую именно выгоду он успел получить? По одному упавшему листу можно узнать о приходе осени — Линь Цзинчжэ прекрасно всё понимал. Он сохраняя полное спокойствие разложил в уме нити всех событий, оставаясь совершенно невозмутимым. Несколько дней назад сотрудники Государственного музея Яньши уже связывались с ним и заверили, что направят профессиональную команду в составе не менее двадцати человек, чтобы лично прибыть в Лиюнь и забрать эту партию бронзовых изделий. Датой их приезда как раз значилось сегодня. Как только эти труды всей жизни его деда будут перемещены в безопасное, принадлежащее им по праву место, всё дальнейшее развитие пойдет по совершенно иному руслу, отличному от прошлой жизни, и Линь Цзинчжэ больше будет нечего бояться. Разбитая, ухабистая дорога осталась позади, и ноги ступили на непривычно ровное и чистое покрытие, предназначенное исключительно для района богачей города Лиюня. Линь Цзинчжэ только достал ключи, как вдруг замер: перед воротами его собственного двора стояли пять человек. Тот, кто шел впереди — мужчина лет пятидесяти, — заложив руки за спину, разглядывал двор; от всей его фигуры веяло тяжелым, не допускающим возражений авторитетом власти. Остальные четверо, рослые и крепкие, намеренно или ненамеренно прикрывали пожилого человека со спины — по этой выправке было очевидно, что они далеко не простые обыватели. В это неспокойное время Линь Цзинчжэ мгновенно насторожился. Они с Дэн Маем без слов обменялись взглядами, и Линь Цзинчжэ тихо проинструктировал: — Ты уходи первым. Извести своего отца, пусть приведет побольше людей. Дэн Май кивнул. Неужели сейчас начнется масштабное кино?! Он изо всех сил пытался подавить свое возбужденное выражение лица: — Я понял. Брат Линь, береги себя! Затем, приняв весьма шпионский вид, он трагично развернулся и умчался прочь со скоростью вихря. — … — Линь Цзинчжэ повернулся и поздоровался с пятью людьми, которые уже обратили на него внимание: — Здравствуйте. Вы, господа, здесь… по какому вопросу? Взгляды четырех высоких мужчин напоминали охотящихся леопардов, однако выражение лица пожилого человека сменилось с прежней суровости на куда более благодушное: — Мальчик, скажи, пожалуйста, вы случайно не знаете человека по имени Линь Цзинчжэ? Все присутствующие разом перевели взгляды на стоящего перед ними юношу. Линь Цзинчжэ насторожился еще сильнее: — Знаю. Но зачем вы его ищете? — Мы сотрудники Государственного музея Яньши, у нас с ним назначена встреча, но мы приехали немного раньше времени. — Старик, очевидно, принял его за несмышленого ребенка, а потому проявил особую мягкость и терпение: — Ты не знаешь, где он сейчас находится?Государственный музей Яньши? Линь Цзинчжэ слегка расслабился, однако из-за новостей, только что услышанных от Дэн Мая, он всё еще находился в состоянии повышенной бдительности, поэтому по-прежнему с улыбкой спросил: — Вот как. Могу я взглянуть на ваши документы? Старик Фан уже и забыл, сколько лет ему никто не задавал подобного вопроса. Он с некоторым удивлением посмотрел на этого необычайно осмотрительного и хладнокровного юношу, но в глубине души понимал, что требование абсолютно разумно. Поэтому он добродушно достал свое экспертное удостоверение, выданное на базе Государственного музея Яньши: — Разумеется, можно. Официальная печать, штампы и различные знаки подлинности — будь это мошенники, с возможностями семьи Цзян им ни за что не удалось бы воссоздать всё настолько детально. Линь Цзинчжэ поверил им большей частью. Напускная улыбка тут же сошла с его лица, он вернул удостоверение, и его тон, лишенный прежней подростковой легкости, стал трудноуловимым для чужих эмоций и даже в некоторой степени властным: — А где обещанная вами экспертная группа в составе не менее двадцати человек? Старик Фан опешил с того самого момента, как Линь Цзинчжэ переменился в лице. Услышав этот вопрос, он удивился еще сильнее и даже засомневался: — Ты… Линь Цзинчжэ вздохнул, достал ключи, отпер дверь и, отступив в сторону, равнодушно ответил: — Ладно, проходите. Я и есть Линь Цзинчжэ.

***

Фан-лао понадобилось некоторое время, чтобы переварить характер Линь Цзинчжэ. Лишь когда Линь Цзинчжэ открыл перед ним дверь в хранилище, он вспомнил, что нужно объяснить: — Дело вот в чём, мал… э-э… Линь Цзинчжэ вовремя сказал: — Вы старший, можете просто называть меня Цзинчжэ. Фан-лао улыбнулся. — Дело вот в чём. Наш Национальный музей столицы Яньши действительно направил сюда группу из двадцати девяти экспертов. Но после прибытия в Лиюнь им неизбежно придётся проходить разные официальные процедуры приёма у городского комитета. Поэтому они прибудут чуть позже. Я терпеть не могу эти банкеты и формальности, поэтому приехал раньше. — Понятно, — кивнул Линь Цзинчжэ. Он открыл дверь хранилища и включил свет. — Тогда осматривайте спокойно. Если не возражаете, сегодня вечером поужинайте у меня дома. — Хорошо, хорошо, конечно… Свет лампы мягко разлился по поверхности бронзовых сосудов, создавая завораживающее сияние. В тот момент, когда Фан-лао увидел этот блеск, он мгновенно взволновался. Он быстро подошёл ближе, его взгляд стал жадным, почти голодным.Когда его рука почти коснулась бронзы, он внезапно остановился, достал из кармана пару белых перчаток, надел их и только после этого осторожно поднял самый маленький предмет. Он бережно провёл рукой по поверхности. Узор, следы патины, форма сосуда. Всё без исключения указывало на подлинность. Чем дольше он его держал, тем сильнее возбуждался… и тем сильнее терял уверенность в себе. Он повернулся к Линь Цзинчжэ, стоящему у двери с спокойным выражением лица, и сказал: — Молодой человек… вы действительно уверены, что хотите пожертвовать все эти предметы? Я скажу вам честно: пусть они и выглядят неприметно, каждый из них чрезвычайно ценен. Все бронзовые сосуды в этом хранилище вместе… возможно, уже стоят столько, что вам хватило бы безбедно прожить всю жизнь. До этого момента Линь Цзинчжэ относился к нему довольно холодно. Но услышав эти слова, он впервые по-настоящему проникся уважением. На его лице появилась искренняя улыбка. Небольшая, но удивительно тёплая. От этой улыбки Фан-лао даже почувствовал себя так, словно на него повеял весенний ветер. Линь Цзинчжэ вошёл в хранилище, подошёл к нему, взял с полки пару перчаток, надел их и аккуратно принял из рук Фан-лао тот маленький сосуд. Его взгляд стал мягким.— Этот тяньмин-гун¹. Самое позднее — это изделие эпохи династии Шан. В 1985 году на аукционе в Париже аналогичный предмет был продан примерно за четыре миллиона юаней. Прошло уже пять лет — думаю, его цена сейчас не ниже той, что была тогда. Но даже если сегодня он стоит пять миллионов… шесть миллионов… десять миллионов… или даже сто миллионов, разве я должен ради этих денег позволить труду всей жизни моего дедушки скитаться по миру?

“² 觥 (gōng) — древний бронзовый сосуд для вина, использовавшийся в ритуалах эпохи династии Шан. Часто имел форму животных или сложные орнаменты.”

В его спокойном голосе звучала такая лёгкость, что Фан-лао снова невольно оцепенел. Если сначала он относился к этому пожертвованию лишь с восхищением и одобрением, то теперь, глядя на Линь Цзинчжэ — человека, который совсем не соответствовал его ожиданиям, — он почувствовал искреннее уважение. Этот юноша был слишком молод. Но если посмотреть на всю страну… Не говоря уже о таком маленьком городе, как Лиюнь. Даже в Яньши, даже среди его знакомых, даже среди его собственных детей. Кто мог бы так спокойно говорить о миллионах, десятках миллионов, сотнях миллионов — и с такой же лёгкостью отдать всё это другим? Такое великодушие невозможно подделать. Фан-лао открыл рот. В груди у него поднялся поток чувств, которые невозможно было описать словами. Он сказал себе: он обязан что-то сделать для этого молодого человека. Такой человек не должен навсегда оставаться в таком маленьком и тесном месте, как город Лиюнь. За столько лет после выхода на пенсию это был первый человек, который тронул его до такой степени. Его глаза даже увлажнились. Он невольно подошёл ближе к Линь Цзинчжэ и мягко, ободряюще похлопал его по спине — так, как это сделал бы родной старший родственник. Когда они осторожно поставили маленький гун обратно на место и поднялись, их взгляды встретились, и оба улыбнулись. Линь Цзинчжэ спокойно сказал: — Если нет проблем, тогда выйдем и подпишем договор.Фан-лао кивнул. Он взял Линь Цзинчжэ за руку, даже сам предложил опереться на него, однако едва он сделал шаг, как из гостиной за пределами хранилища внезапно донёсся шум. — Где Линь Цзинчжэ?! Где Линь Цзинчжэ?! Среди шума отчётливо прозвучал резкий крик: — Что вы делаете?! Мы из провинциального управления по делам культурных реликвий! Мы пришли расследовать дело о незаконном хранении культурных ценностей! Советую вам не мешать исполнению служебных обязанностей!