Перерождение: внезапная ясность

— АААААА!!! Несколько завсегдатаев ночного клуба, случайно проходивших мимо двери туалета, услышали этот душераздирающий крик. У них от страха почти мгновенно протрезвело, и, переглянувшись, они поспешили поскорее уйти. По ту сторону двери Сяо Чи не знал, что ему прикрывать — верх или низ. В тот момент, когда всё шло как нельзя «вовремя», его рука уже добралась до ремня Линь Цзинчжэ. Но внезапная резкая боль в языке привела его в чувство. Не успел он отстраниться, как колено Линь Цзинчжэ последовало следом. Этот удар действительно можно было назвать смертельным. В ту секунду Сяо Чи почувствовал себя так, будто его поразила молния. Вся острая и тупая боль, которую только можно было вообразить, лавиной обрушилась на одно крайне уязвимое место. И это место мгновенно обмякло. Он принял удар на себя, чуть не упал, и лишь из последних сил сумел отступить на пару шагов назад. Полуприсев, он опёрся о стену, стараясь не выглядеть совсем уж жалко. Подумав, он решил всё-таки прикрыть низ. Поэтому скрестил руки и прижал их к паху. Всё тело покрылось потом, он был слаб и измождён. Все странные эффекты алкоголя или подмешанных веществ исчезли без следа. В голове остались лишь три искренних слова: — Ёб твою мать… Линь Цзинчжэ стоял напротив, глаза у него были покрасневшие от поцелуя, а сам он опирался о стену — ноги слегка подкашивались. Услышав это, он холодно усмехнулся: — Ну так иди и трахни! Иди давай! Сяо Чи не смог ответить. Ему казалось, что он сейчас умрёт. В голове всё перемешалось: словно скачущие огни, курятники, блеющие овцы — полный хаос. Это ощущение было похоже на то, как будто кто-то пытается отпилить тебе конечность тупой пилой, причём без анестезии. И мастер ещё ужасный — пару раз пилой туда-сюда, потом останавливается передохнуть, а потом продолжает. Он снова и снова стукался затылком о стену. Сяо Чи уже решил, что когда вернётся в Яньши, обязательно отправится в храм, будет поститься и очищаться минимум три дня. Потому что иначе никак не объяснить, как ему могло так катастрофически не повезти с самого момента приезда в Шэньши. Линь Цзинчжэ, увидев его в таком жалком состоянии, наконец почувствовал некоторое удовлетворение. Но когда он повернулся к раковине и взглянул на своё отражение в зеркале, его снова накрыла злость. Подбородок даже посинел — этот идиот так его сжал! Он несколько раз плеснул на лицо холодной водой, пока выражение не стало более-менее нормальным. В этом проклятом месте он не хотел оставаться ни секунды. Вытирая руки, он направился к выходу. По дороге прошёл мимо странного типа, который всё ещё сидел там же. Стоило ему увидеть на его голове эту кудрявую шевелюру — злость вспыхнула снова. Он подошёл и пнул его ещё раз, а затем скомкал использованное бумажное полотенце и швырнул в него. Кудрявый поднял голову. Нос у него был красный, взгляд — острый. Линь Цзинчжэ сказал: — Идиот. Ещё раз тебя увижу — опять врежу! Линь Цзинчжэ направился обратно к залу. Музыка становилась всё громче. Те самые парочки, которые целовались, когда он заходил, всё ещё не могли оторваться друг от друга. Но теперь его собственное состояние было уже совсем другим. Стоило его взгляду скользнуть по их сцепившимся губам, как от копчика до шеи по всей спине пробежал зуд. Губы всё ещё слегка онемели. Он провёл по ним языком — и даже почувствовал лёгкий вкус винограда. В голове вдруг всплыло ощущение того момента, когда его полностью окружил чужой запах и дыхание. Губы того человека были горячими, почти обжигающими. Когда тот целовал его, его язык ловко играл с его языком. Этот жар будто прошёл сквозь кожу прямо в мозг, оставив там глубокий след, который невозможно стереть. Линь Цзинчжэ резко пришёл в себя. Всё тело передёрнуло. Он подумал, что, видимо, слишком много выпил. И только потом внезапно осознал: он ведь не почистил зубы перед этим! — Чёрт!!! Когда он вернулся к столику, Гао Шэн и остальные уже закончили есть. Тянь Дахуа уговаривал их съесть немного фруктов. Линь Цзинчжэ протянул руку, взял со стола нетронутый бокал и, даже не глядя, что там налито, запрокинул голову и осушил его одним глотком. Голос у него всё ещё был немного хриплым. Он обратился к Тянь Дахуа: — Уже поздно. Господин Тянь, может, разойдёмся? Тянь Дахуа удивлённо уставился на его губы: — Господин Линь…?? В следующую секунду он, кажется, что-то понял. Он широко раскрыл рот, но ничего не сказал, лишь сделал понимающее выражение лица и сально закивал: — Хорошо-хорошо! Расходимся, расходимся! Господин Линь, не беспокойтесь, я всё понимаю. Линь Цзинчжэ уже не хотел разбираться, что именно тот «понимает». Он лишь мысленно закатил глаза и кивнул Гао Шэну и остальным, показывая, что пора уходить. Вдруг со столика позади, где веселье было особенно бурным, раздался взрыв смеха. Линь Цзинчжэ обернулся — и в его глазах мгновенно вспыхнула холодная ярость. Тот самый человек в цветастой рубашке, которого он заметил раньше, оказался тем самым типом из торговой комнаты утром. Значит, этот парень — из той же компании, что и кудрявый! Тянь Дахуа уже расплатился и пошёл впереди. Линь Цзинчжэ бросил взгляд вокруг и заметил бокал виски со льдом, который только что налили, но ещё не успели выпить. В это время Ху Шаофэн играл со своими новыми «младшими сестрёнками» в игру — передавал алкоголь из губ в губы. Красавица у него на руках была мягкая, ароматная и кокетливая. Обнимая его за шею, она капризно просила поцелуй. Музыка на сцене грохотала так, что кровь в нём кипела. Он покачивался в такт и был совершенно на вершине веселья. Как раз в тот момент, когда он собирался поцеловать самую ласковую из девушек, ворот его рубашки вдруг резко натянулся сзади. Он ещё не успел понять, что происходит, как на его спину обрушилась ледяная жидкость, скользнувшая по раскалённому позвоночнику! Ху Шаофэн взвыл от холода. Он мгновенно опешил. Тут же что-то снова с глухим звуком ударило его по затылку. Отпустив девушку, он вскочил, закричав, глаза у него стали круглыми от ярости. Он резко обернулся, желая увидеть, кто осмелился на такое. Но куда бы он ни посмотрел — никого подозрительного не было. В тусклом свете клуба люди вокруг просто болтали, флиртовали и танцевали. Он выругался, бормоча проклятия, и, не найдя виновника, лишь неловко сел обратно на уже вытертый диван. Наверное, нарвался на какого-то психа! Постепенно его плохое настроение снова утонуло в весёлом смехе девушек. Немного угасший интерес к развлечению вернулся, и компания снова обнялась и продолжила веселье. Но вдруг — Бам! Сзади снова прилетел мощный удар. На этот раз всё было серьёзнее — его буквально сбросило с дивана, и он рухнул на стол с алкоголем. Ху Шаофэн, опираясь на стол, ошарашенно пытался понять, как ему сегодня может так не везти. Чёрт возьми, один идиот — ладно, но дважды подряд?! Он что, думает, что дедушка Ху такой уж лёгкая добыча?! Чем больше он сдерживался, тем сильнее закипал. Он решил, что обязательно пристрелит этого идиота. Схватив со стола нераспечатанную бутылку иностранного алкоголя, он поднялся и со злобным взглядом посмотрел за спинку дивана. — …Сяо… Поднявшаяся в груди злость мгновенно рассеялась. Давно исчезнувший Сяо Чи стоял прямо перед ним — без выражения на лице, с мрачным взглядом. От него исходила трудноописуемая, почти звериная жестокость. Стоило Ху Шаофэну его увидеть, как он сразу понял — тот действительно взбешён. Он ни за что не решился бы сейчас дёргать тигра за усы. Поэтому поспешно поставил бутылку на стол, кашлянул, приблизился и осторожно начал расспрашивать: — Ого… что случилось? Кто это такой смелый, что сумел тебя разозлить? Скажи — я людей приведу, мы его быстро проучим! Этот идиот ещё смеет такое говорить! Сяо Чи едва не захотел сломать ему ноги. Но рассказать о том, что произошло в туалете, он, разумеется, не мог. Он огляделся вокруг, но нигде не увидел того наглого большеглазого парня. Боль внизу всё ещё не проходила, а злость в голове только усиливалась. И всё началось из-за Ху Шаофэна! Сяо Чи ткнул в него пальцем: — Подожди у меня. Сказав это, он развернулся и медленно направился к выходу. — … Ху Шаофэн остался стоять в полном недоумении и даже немного испугался. Он переглянулся с девушками за столом, но никто не понимал, откуда у Сяо Чи взялось такое настроение. За эту ночь на него уже вылили ледяной алкоголь, чем-то ударили по голове, а теперь ещё и Сяо Чи влепил ему по затылку. В ушах до сих пор звенело. Он пощупал затылок, нащупал рядом стакан пива и залпом осушил его. В полном недоумении он подумал: Я что, сегодня в собачье дерьмо наступил? Почему мне так не везёт?! Юноши из маленького городка не понимали, что означают покрасневшие глаза и слегка опухшие губы Линь Цзинчжэ. Они, конечно, удивились, но тот легко отмахнулся, сказав, что это просто аллергия. А вот Тянь Дахуа решил, что Линь Цзинчжэ ушёл так рано потому, что нашёл подходящую девушку для ночного развлечения. Он даже немного позавидовал. Красивым людям действительно легче живётся — сам он никогда так просто не мог договориться о свидании. Опасаясь мешать важным делам, он не стал задерживаться. Отвёз всех обратно в гостиницу, попрощался и поспешно уехал. Линь Цзинчжэ передал Гао Шэну визитку, которую Тянь Дахуа снова ему дал, велел аккуратно её сохранить, а вернувшись в номер, сразу пошёл чистить зубы и принимать душ. Какой абсурд… Недаром говорят: рыбак рыбака видит издалека. Этот проклятый кудрявый и парень в цветастой рубашке — одного поля ягоды! Линь Цзинчжэ злился, что бросил тот стакан недостаточно сильно. Но стоя в ванной среди клубящегося пара, он вдруг поймал себя на странном ощущении — будто на губах всё ещё остался след от чужого языка и поцелуя. Псих… Он отвесил себе пощёчину. Решив, что как только выяснит, кто этот кудрявый, обязательно устроит ему хорошую взбучку, он быстро вытерся, надел одежду и забрался под одеяло. Всю ночь он метался между сном и бодрствованием. Утром солнечный свет пробился через окно и упал на ковёр. Линь Цзинчжэ открыл глаза с совершенно пустым, «рыбьим» взглядом — и нащупал мокрые штаны. Когда Гао Шэн и остальные, хорошо выспавшись, открыли глаза, они увидели, что Линь Цзинчжэ уже одет и сидит у окна, его спина выглядела задумчивой и серьёзной. Дэн Май, с восхищением прижав руки к груди, подумал: Вот это стиль… как и ожидалось от моего брата Линя. Линь Цзинчжэ вежливо отказался от предложения Тянь Дахуа отвезти их в аэропорт. Аэропорт? Какой ещё аэропорт. Он выписался из гостиницы, забрал залог и под внимательными взглядами сотрудников сел в вызванное такси. Они доехали до вокзала, купили билеты и отправились обратно в Цюньнань. Когда он приезжал сюда, у него было двадцать тысяч. Теперь же оставалось всего несколько тысяч. Автобус тронулся, объехал центр города. Перед тем как окончательно покинуть город, Линь Цзинчжэ высунулся из окна и бросил взгляд на Шэньши позади. Он знал — он ещё вернётся сюда. Гао Шэн и остальные были полны тревоги. Те семьсот тысяч, которые Линь Цзинчжэ занял, превратили эту поездку в настоящее потрясение. Этот новый мир, с правилами совершенно не похожими на те, к которым они привыкли, раскрывался перед ними как драгоценный свиток. Они боялись, чувствовали неуверенность — но одновременно испытывали странное притяжение. Гао Шэн гладил обложки нескольких книг, которые Линь Цзинчжэ купил у вокзала. Названия были ему совершенно незнакомы, но он ясно чувствовал силу, скрытую внутри этих страниц. После того как они увидели блеск Шэньши, возвращение в Цюньнань уже не вызывало прежнего возбуждения. Теперь всем хотелось только одного — скорее домой. Поэтому они не стали задерживаться и сразу пересели на автобус до Лиюня. Автобус ехал по горной дороге с полудня до самого вечера. Тихий маленький город постепенно появился перед глазами. Гао Шэн и Дэн Май, увидев родную землю, сразу же согнулись пополам и хорошенько вырвали. — М-м, — сказал Линь Цзинчжэ, наблюдая за ними издалека. — Отлично. Начали и закончили как положено. Чжоу Хайтан раскладывал вещи, которые они привезли из Шэньши. Линь Цзинчжэ купил много подарков: матерям — по одному ципао и по одному западному платью, фасоны и ткани таких вещей в Лиюне ещё даже не видели. Отцам — сигареты, кожаные туфли и несколько бутылок алкоголя. На всё это ушло немало денег. По дороге домой Гао Шэн и остальные всё ещё переживали — Линь Цзинчжэ слишком уж легко тратит деньги. Перед возвращением они позвонили домой, поэтому когда они вышли со станции, родители уже ждали их там. Когда они уезжали, ребята сказали, что едут погостить у одноклассника. Но они провели в Шэньши слишком много времени, и эта ложь уже не могла работать. Шэньши — в глазах жителей Лиюня это был невероятно далёкий город. Их дети тайком отправились туда. Даже несмотря на то, что позже Гао Шэн и остальные каждый день звонили домой и говорили, что с ними всё в порядке, родители всё равно переживали. Взрослые собрались у выхода со станции, держались за железные перила и вытягивали шеи, пытаясь разглядеть детей. И когда матери увидели знакомые молодые фигуры — они не смогли удержаться и воскликнули вслух. — Ах вы, негодники! Пропали на столько дней — вы хоть представляете, как дома за вас переживали?! Ху Юй первой подбежала к ним. Сначала забрала вещи из рук Линь Цзинчжэ, поставила их на землю, а затем подняла руку и каждому отвесила по несколько шлепков. — Пах! Пах! Пах! Следом подбежали мать Чжоу и мать Дэн Мая, с которой Линь Цзинчжэ раньше даже не был знаком. Они тоже без лишних слов начали раздавать тумаки. Отец Чжоу Хайтана и отец Дэн Мая переглянулись. Они ждали на вокзале уже больше трёх часов. Мужчины не говорили вслух, что волнуются, но у их ног лежала целая россыпь окурков. Линь Цзинчжэ получил несколько ударов — даже не понял, кто именно его ударил. Но он не злился, только втянул голову в плечи и со смехом позволял старшим выплеснуть эмоции. Ху Юй била-била — и вдруг её глаза покраснели. С тех пор как дети впервые позвонили из Шэньши, она так переживала, что почти не спала. — Эй, ты чего… плачешь? — Линь Цзинчжэ сделал выражение лица «ну вот, началось», развёл руки и обнял её, похлопывая по спине. — Ну-ну, не плачь. Посмотри на нас — мы уже взрослые. Что тут страшного в поездке в Шэньши? Но такое утешение оказалось не слишком действенным. Стоило Ху Юй расплакаться, как остальные матери тоже не выдержали. Они начали плакать от пережитого волнения, слёзы катились одна за другой, и сыновья совершенно растерялись. Отцы Чжоу и Дэн Мая, наблюдавшие со стороны, благоразумно решили не приближаться. Несколько неловких друзей ничем помочь не могли. Линь Цзинчжэ пришлось утешать одну мать за другой. Он совсем замотался, поэтому поспешил открыть привезённые подарки, чтобы отвлечь их. Ципао и западные платья, которые он купил, были из знаменитых старых шанхайских мастерских. Ткани и пошив были первоклассными, а его вкус, выработанный в будущие годы, тоже давал о себе знать. Эти наряды мгновенно покорили любящих красоту женщин. Плач прекратился почти сразу. Женская природа взяла верх — матери тут же начали оживлённо обсуждать платье, которое Линь Цзинчжэ развернул перед ними. Ху Юй осторожно провела рукой по мягкому шёлковому слою ткани. Лучи закатного солнца падали на неё так, что лёгкий шёлк казался почти сияющим. Мать Дэн Мая, хоть и повидала кое-что в жизни, никогда не имела такого красивого платья. Она, всхлипывая и ещё не до конца перестав плакать, спросила: — Это… наверное, очень дорого? Линь Цзинчжэ, увидев, что они наконец перестали плакать, облегчённо вздохнул. Он раздал каждой её пакет и, улыбаясь, сладко сказал: — Главное, чтобы вам нравилось. Если вам нравится — значит, любая цена того стоит! Отцы тоже получили свои подарки — сигареты и кожаные туфли. Они бережно рассматривали пачки сигарет, изучая надписи, которые понятны только курильщикам. Никто не решался распечатать их. Алкоголь, который привёз Линь Цзинчжэ, тоже получил высокую оценку — мужчины не могли на него нарадоваться. Отец Дэн Мая уже не терпелось попробовать одну из бутылок. Он держал в руках туфли и алкоголь и радостно позвал: — Уже так поздно! Хватит стоять тут. Дети, наверное, ещё и не ели. Давайте не расходиться — все ко мне домой, выпьем! Мать Дэн Мая сразу поддержала: — Да-да! Я на фабрике мороженого ещё заморозила свиную ногу. Давайте сварим свиные ножки! Мать Чжоу тут же кивнула: — Я приготовлю! В доме Гао Шэна Линь Цзинчжэ наконец выспался по-настоящему. Это был самый спокойный сон за последнее время. Без единого сновидения. Стоило голове коснуться подушки — он сразу уснул. Проснулся он только на следующий день к полудню. Сидя на кровати, он посмотрел через москитную сетку на старую и тесную комнату в доме Гао Шэна. Ему даже показалось, что поездка в Шэньши была просто сном. Но аккуратно выглаженный комплект зрелой на вид повседневной одежды, висевший на стене у Гао Шэна, вернул его в реальность. Мозг Линь Цзинчжэ, отдохнувший после хорошего сна, начал медленно работать. Он достал деньги, сел за стол и начал подсчитывать. В Шэньши Линь Цзинчжэ уже купил акции компании «Эпоха Технологий» на сумму пятьсот тысяч. Эти деньги были получены за счёт банковского кредита, а основой для кредита послужила компания, в которую он вместе с Тянь Дахуа вложил капитал. На самом деле открывать эту компанию он вовсе не собирался. Даже если бы и собирался, то уж точно не в Шэньши. Поэтому до того момента, как истечёт срок той суммы в двести тысяч, которую предоставил Тянь Дахуа, ему нужно будет ликвидировать эту недавно созданную фирму. А это означало, что в течение трёх месяцев он обязан вернуть банку кредит и выплатить проценты. Откуда взять деньги? Из акций. Линь Цзинчжэ закрыл глаза и медленно выдохнул. Он чувствовал усталость, но ни капли не тревожился. Потому что прекрасно знал, насколько блестящие перспективы у этих акций. Если бы он не опасался, что слишком крупное вложение привлечёт внимание или заставит его самому становиться крупным игроком на рынке, он бы попытался взять в кредит ещё большую сумму. Год открытия Шэньшиской биржи был вписан в историю развития китайского фондового рынка как веха. Из-за особенностей системы в прежние годы государство даже боролось со спекуляцией. Поэтому долгое время люди в стране относились к таким вещам с опаской и старались держаться подальше. И потому открытие биржи, естественно, вызывало у многих сомнения и выжидательную позицию. Большая часть скептицизма специалистов происходила именно отсюда. А второй причиной была та грандиозная катастрофа на фондовом рынке, произошедшая несколько лет назад и потрясшая почти всю мировую финансовую систему. Но Линь Цзинчжэ знал — это продлится недолго. Потому что легенда о стремительном росте акций после открытия Шэньшиской биржи в будущем станет почти такой же ослепительной, как и бурный рост рынка двумя годами позже. Это была удивительная страна, которая ещё только росла, и потому в ней было возможно всё, что угодно. В будущие годы на бычьем рынке даже появятся акции-чемпионы с ростом до 5000 %. На этом фоне взлёт 1990 года, похожий на первый полёт молодого орла, уже не казался таким уж невероятным. Линь Цзинчжэ вырвал несколько исписанных страниц, сжёг их в пепел и вернулся в комнату. На столе лежала книга, которую он купил в Шэньши — «Мировая экономика». Рядом лежали и другие книги — по одной для каждого из ребят. Он открыл книгу на закладке и обнаружил, что Гао Шэн уже прочитал треть. Линь Цзинчжэ слегка улыбнулся, аккуратно закрыл книгу и только тогда заметил, что в доме с самого утра никого нет. Куда делись Гао Шэн и Ху Юй? Он открыл дверь и выглянул в коридор — там было пусто. Тогда он открыл окно и посмотрел вниз. Вдруг боковым зрением он заметил тёмную фигуру, мелькнувшую словно молния. Узнав её, он громко окликнул. Гао Шэн резко остановился, поднял голову и увидел его в окне. В ту же секунду он начал прыгать на месте и махать руками. — Цзинчжэ!!! Он кричал во весь голос, переполненный возбуждением: — Быстро спускайся!!! Мама сказала позвать тебя в школу!!! ****** Ху Юй была совершенно растеряна. Несколько минут назад, когда она разбирала документы выпускников, коллеги снова спросили её о выборе университетов Линь Цзинчжэ. Узнав, что она в итоге не стала ничего менять, многие учителя только беспомощно покачали головами. Она как раз сидела, тревожно думая о том, что будет, если Линь Цзинчжэ не поступит в выбранные университеты, когда в кабинет поспешно ворвался директор Цюй Юань. Он говорил быстро, но даже стараясь сохранять спокойствие, не мог скрыть радости: — Учитель Ху, только что звонили из управления образования. Вы знаете, сколько баллов набрал ваш ученик Линь Цзинчжэ? Ху Юй ещё не успела опомниться, как он уже выпалил ответ: — 673 балла!!! Он занял третье место во всей провинции! Всего на пять баллов меньше, чем у первого! — Что?!! В кабинете сразу раздались изумлённые возгласы. Ху Юй даже не заметила, как папка с документами выскользнула из её рук. Люди вокруг то подбегали, то выбегали — весь учительский коллектив школы был потрясён этой новостью. 673 балла! Что это за результат Максимальный балл на экзамене — всего 710! С таким результатом Линь Цзинчжэ без сомнений становился первым в городе Лиюнь. В предыдущие годы лучший результат из Лиюня едва превышал пятьсот баллов, редко доходя до шестисот. Линь Цзинчжэ же будто оторвался от всех на целую эпоху. То, что управление образования даже заранее позвонило в школу, чтобы сообщить радостную новость, показывало, насколько невероятным казался этот результат для учителей маленького города. Ху Юй отправила сына, игравшего в баскетбол на школьной площадке, позвать Линь Цзинчжэ. Когда она вернулась в кабинет, там уже никого не было — скорее всего, всех учителей вызвали на совещание. Ху Юй бессильно опустилась на стул. Она открыла верхнюю папку с документами. Её взгляд остановился на строке «родители», где Линь Цзинчжэ упрямо написал: «дедушка — Цзян Цзи Пин». Нос у неё защипало, и слёзы тихо покатились по щекам. ****** В городе Лиюнь появился третий по результату ученик всей провинции!! Когда руководители управления образования получили эту новость из приёмной комиссии, они были почти безумно счастливы. Им хотелось бы бить в гонги и барабаны, купить рекламу в прайм-тайм на центральном телевидении и бесконечно повторять эту новость всей стране: Лиюнь больше не является городом, который тянет образование всей провинции вниз! Он больше не тот самый «некоторый город», который каждый раз упоминают на совещаниях министерства образования, критикуя результаты. Потому что теперь у них есть результат — 673 балла! Треск петард оглушал уши. Перед воротами первой средней школы скопился толстый слой красных обрывков. Директор за свой счёт купил несколько длинных связок петард по несколько тысяч хлопков каждая и запускал их почти весь день, так что многие жители Лиюня, не удержавшись от любопытства, приходили посмотреть, что происходит. Управление образования быстро прислало праздничный баннер, который высоко повесили над воротами школы. И тогда причина праздника стала очевидна для всех: «Горячо поздравляем ученика 3-го класса 5-й группы выпускного года Первой средней школы нашего города Линь Цзинчжэ, занявшего первое место в городе и третье место во всей провинции на вступительных экзаменах в университет!» Вокруг раздавались восхищённые возгласы. Даже городское руководство было встревожено этой новостью. Узнав об этом, Ду Кан специально позвонил в управление образования. Убедившись, что тот самый Линь Цзинчжэ — именно тот Линь Цзинчжэ, которого он знает, он серьёзно сказал: — Это важнейшее событие в истории образования нашего города. Мы должны достойно поощрить его. — Конечно, конечно! — руководители управления были вне себя от радости. Повесив трубку, они пролистали архивы и обнаружили, что в городе никогда ещё не было случая, чтобы ученик входил в число лучших во всей провинции. Поэтому было решено: церемонию награждения нужно провести ещё торжественнее, чем всё, что делалось раньше. Линь Цзинчжэ получил стипендию в тысячу юаней — это почти полугодовая зарплата обычного рабочего в Лиюне. В течение нескольких дней подряд городские газеты без перерыва публиковали на первых страницах статьи о его «невероятной истории успеха». Казалось, будто даже в самых обычных эпизодах его детства, которые он сам уже почти не помнил, можно было найти признаки того, что однажды он непременно добьётся такого результата. В этом году экзамены оказались особенно сложными, поэтому средние результаты по всей провинции были ниже обычного. Но в Первой средней школе Лиюня, пусть и нельзя было сказать, что результаты взлетели до небес, оценки учеников выпускных классов всё же заметно улучшились по сравнению с предыдущими годами. Особенно выделился пятый класс выпускного года. Этот класс раньше считался самым слабым, однако на этот раз многие его ученики показали результаты, сопоставимые с самыми последними учениками из первого класса. После анализа результатов управление образования пришло к выводу, что главной причиной стала новая программа повторения, которую Ху Юй предложила в конце периода подготовки к экзаменам. С того момента пятый класс полностью перешёл на эту новую программу. Первый класс и другие обычные классы сначала сопротивлялись, но после ухода их классного руководителя Ли Юйжун новая учительница английского, Цянь Тянь, всё же настояла на том, чтобы они тоже начали готовиться по новому плану. Когда экзамены закончились, многие ученики вспоминали об этом с благодарностью. Потому что на экзаменационных листах оказалось немало заданий, которые как раз входили в эту новую программу повторения. Если бы не тот краткий, но интенсивный период подготовки, итоговые результаты школы могли бы оказаться гораздо хуже. Узнав об этом, классные руководители из других классов сильно сожалели. Конечно, судьбы учеников не были испорчены. Но если бы они раньше приняли предложение Ху Юй, ученики могли бы добиться ещё лучших результатов. Но упущенное уже не вернуть. Как бы ни сожалели учителя, время невозможно повернуть назад. К счастью, даже нынешние результаты полностью удовлетворяли учеников — их хватало, чтобы поступить в университеты, о которых они мечтали. Проверка документов на получение Ху Юй постоянной ставки прошла без малейших препятствий. Всего через несколько дней после подачи документов её утвердили по ускоренной процедуре. Более того, руководство управления образования лично приехало в школу, чтобы вручить ей награду «Выдающийся учитель». Праздничные банкет-ужины в честь учителей следовали один за другим. Даже ученики из других классов, устраивая ужин для своего классного руководителя, упрямо приходили приглашать Ху Юй присутствовать. Учителя первой средней школы, выпускники и родители выпускников — все были погружены в глубокую радость. В доме семьи Линь — том тихом и неприметном маленьком доме — запах благовоний наполнял каждый угол. Линь Цзинчжэ стоял на коленях перед поминальным алтарём. Он поставил для дедушки новые благовония и свечи, затем поджёг газету и бросил её в стоящий перед ним медный таз для сжигания бумаги. Он смотрел, как слабое пламя на бумаге, пахнущей типографской краской, постепенно разгорается сильнее, медленно пожирая фотографию на первой полосе — ту самую, где он спокойно улыбается в объектив. Затем он сложил ладони перед грудью и поднял взгляд на портрет добродушного старика на алтаре. И тихо улыбнулся.