Перерождение: внезапная ясность

Письма о зачислении пришли через две недели. Ху Юй каждый день с нетерпением ждала почту, почти не находя себе места от ожидания. И вот однажды пришло сразу два конверта. Когда её взгляд упал на огромные четыре иероглифа на одном из них, она сглотнула слюну, а руки, разрывающие конверт, начали дрожать. Пекинский университет! Линь Цзинчжэ действительно осуществил своё желание, которое казалось совершенно невозможным! Он также стал первым человеком из Лиюня, поступившим в Пекинский университет за всё время её преподавания. Но ещё большим сюрпризом оказался конверт Гао Шэна. Он действительно поступил в Университет Утун! В тот год экзамены были особенно сложными, и результаты по всей провинции оказались хуже обычного. Особенно это касалось небольших городов и уездов. Например, в соседнем городе, где всегда уделяли большое внимание образованию, более трети выпускников решили пересдавать экзамены на следующий год. В такой ситуации университеты, конечно, не могли придерживаться прежних проходных баллов. К тому же специальность, на которую подавал Гао Шэн, испытывала нехватку абитуриентов. Поэтому, набрав на два балла выше проходного, он буквально на самом краю успел «проскользнуть под крону платана». Пробный экзамен всё же оказался достаточно показательным. Чжоу Хайтань действительно сдал немного лучше — на семь баллов больше, чем Гао Шэн. Поэтому он тоже вполне закономерно получил уведомление о зачислении в Университет Утун. Дэн Май был принят в одно из профессиональных училищ Пекина. Его специальность была… дошкольная педагогика. Однако он с самого начала решил не идти учиться, так что множество маленьких детей в итоге избежали этой участи. Из-за этого в семье Дэн уже произошло бесчисленное количество ссор. В июне отец Дэн Мая, Дэн Фэншоу, получил назначение: из заместителя начальника он стал начальником управления. Человек, наконец перешагнувший самый трудный рубеж служебной карьеры в среднем возрасте, был уверен, что впереди у него большие перспективы. Этот опытный полицейский хотел устроить сына либо в полицейскую академию, либо в армию, чтобы после окончания тот служил народу — а он, как отец, мог бы помогать ему по службе. Но это полностью противоречило планам самого Дэн Мая. Хотя Дэн Май иногда казался легкомысленным, на самом деле он был человеком с очень твёрдым характером. Если он что-то решил, то не менял мнения из-за чужих уговоров. Дэн Фэншоу чуть не сходил с ума от злости. Дома каждый день вспыхивали ссоры. Мать не могла переубедить ни одного из этих двух упрямцев и только плакала. В конце концов Дэн Май был вынужден временно перебраться к Гао Шэну, чтобы пожить там спокойно. — Эх… — вздохнул Дэн Май. Он вылил из маленьких чайных чашек, которые налил Линь Цзинчжэ, уже остывший чай вместе с остатками из чайничка в эмалированную кружку и залпом выпил. — Почему они никак не могут понять? Мне правда не нравится учиться. Линь Цзинчжэ перестал заваривать чай и поставил маленький медный чайник перед Дэн Маем. Лучше пей просто воду, — подумал он. Гао Шэн сидел на табуретке и читал книги, которые Линь Цзинчжэ привёз из Шэньчжоу. Табуретка была слишком низкой, поэтому он сидел почти как на корточках и рассеянно слушал жалобы Дэн Мая. Дэн Май говорил уже довольно долго. Суть его речи сводилась к одному: он настолько ненавидит учёбу, что при одной мысли о ней ему хочется умереть. Линь Цзинчжэ это уже понял. Он не считал нужным его уговаривать. В мире есть люди, которым просто не подходит учёба. Если силой заставить такого человека идти в университет, он всё равно будет лишь без толку тянуть время. У Дэн Мая не было жажды знаний. Он был умным, обладал высоким интеллектом и эмоциональным интеллектом, умел быстро соображать. Но все эти способности проявлялись не в учёбе, а в общении с людьми. В школе он мог держать в руках весь пятый класс — ту компанию подростков, которые никому не подчинялись. В прошлой жизни он даже, действуя в рамках правил, сумел монополизировать несколько городских баров. Даже во время их поездки в Шэньчжоу, пока Линь Цзинчжэ был занят делами, именно Дэн Май организовывал их повседневную жизнь. Этот парень из маленького Лиюня, который говорил с явным акцентом, помимо любопытства к новому миру не проявлял ни малейшего комплекса неполноценности. Он прекрасно всё устроил для двух товарищей — они хорошо ели, хорошо проводили время и даже успевали гулять по городу. Для такого человека, как Дэн Май, учёба вовсе не была единственным путём. К тому же сейчас были девяностые годы — эпоха возможностей. Его потенциал, возможно, даже превосходил потенциал Гао Шэна и Чжоу Хайтаня. — Не спеши, — сказал Линь Цзинчжэ. — Всё делай постепенно. Изменение взглядов требует времени. Дэн Май растрогался до слёз и рухнул на колени Линь Цзинчжэ. — Брат, правда… только ты меня понимаешь. Линь Цзинчжэ подумал: Какой я тебе брат? Ты же старше меня. В этот момент Ху Юй вошла с улицы, держа в руках карпа. Услышав их разговор, она бросила на них неодобрительный взгляд. — Глупости не говорите, — сказала она. Затем обратилась к Линь Цзинчжэ: — И ты не поддерживай его. Всё что угодно, но не учиться — нельзя. Сейчас вы этого не понимаете, но когда вырастете, узнаете, насколько важно образование. Линь Цзинчжэ лишь улыбнулся и ничего не сказал, жестом показав Дэн Маю тоже помолчать. С точки зрения Ху Юй её мнение тоже было вполне разумным. Если не получается прийти к согласию во взглядах — лучше просто не идти на прямое столкновение. Дэн Май же был уверен, что его «брат Линь» обязательно найдёт способ спасти его от этой «пучины страданий». Он ухмыльнулся, выхватил у Гао Шэна одну из книг — ту, где более простым языком объяснялись основные коммерческие понятия и развитие финансов — и начал лениво её перелистывать. Ху Юй тем временем чистила рыбу и вздыхала. Вздыхала она не из-за себя. У неё самой поводов для тревоги не было. После того как её утвердили на постоянную ставку, и зарплата, и социальные льготы заметно улучшились. К тому же она получила премию, которую городской отдел образования вручил классному руководителю ученика, поступившего в Пекинский университет. Сейчас у неё даже появились свободные деньги, поэтому в те дни, когда Линь Цзинчжэ почти постоянно жил у неё дома, она покупала всё подряд — от мягкотелых черепах до баранины — и каждый раз старалась приготовить что-нибудь новое, чтобы подкормить ребят. Вздыхала она из-за будущего этих детей. Скоро им предстояло отправиться учиться в далёкий Пекин — за тысячи ли отсюда. Это было настолько далеко, что даже она, взрослая женщина, никогда там не бывала. Эти мальчишки, ничего толком не знающие о жизни, поедут туда одни. Смогут ли они позаботиться о себе? Будут ли они нормально есть? Не будут ли мёрзнуть? Смогут ли спокойно спать? Не начнут ли, оказавшись без присмотра, попадать в неприятности или позволят кому-нибудь себя обижать? И ещё одно беспокойство. Школа и специальность Линь Цзинчжэ полностью её устраивали, но специальности Гао Шэна и Чжоу Хайтаня она совсем не понимала. Компьютерная специальность? Она немного сожалела. Когда она впервые увидела название «Университет Утун», ей показалось, что ребята просто написали его ради шутки. Если бы она тогда знала, что этот выбор действительно станет реальностью, она бы обязательно остановила этих шалопаев. Компьютерная специальность… это ведь просто изучать компьютеры? А что там изучать? Про компьютеры она только слышала — в Лиюне ведь ни у кого дома такого нет. Когда предыдущий директор школы Тао Фанчжэн однажды говорил, что хочет купить один компьютер для кабинета директора, Ху Юй специально немного поинтересовалась. И тогда узнала, что компьютер стоит очень дорого — одна машина обходится в десять-двадцать тысяч юаней! Позже Тао Фанчжэн ушёл с должности, новый директор Цюй Юань сразу отменил этот огромный расход, и тот легендарный компьютер так и остался несбывшейся мечтой. Так какой смысл учиться этому? Разве это поможет найти работу? Разве этим можно заработать на жизнь? Масло на сковороде разогрелось. Ху Юй опустила карпа в горячее масло, и треск кипящего жира быстро подрумянил его кожу до хрустящей корочки. Ей не нравилась эта странная специальность, но и расставаться с названием Университет Утун она не могла. До этого момента она и представить не могла, что её непутёвый сын сумеет поступить в такой престижный университет. Ладно… — подумала она, наливая в сковороду рисовое вино. Раз уж поступил — пусть учится. Как-никак это Университет Утун. Какая бы ни была специальность, после окончания, вернувшись в Лиюнь, он уж точно не останется без работы. Может, даже сможет устроиться в столице провинции. Она выключила огонь, выложила рыбу на тарелку и посыпала мелко нарезанным зелёным луком. Линь Цзинчжэ, который в комнате только что убрал шахматную доску, услышал её голос: — К столу! Когда Линь Цзинчжэ ел икру карпа, которую ему положили в миску, он вдруг вспомнил: Прошло уже столько дней… Акции в Шэньчжоу, которые он купил, должны были уже начать расти, верно? ****** Шэньчжоу. Брокерская компания. Тянь Дахуа торопливо остановил свою машину прямо у бордюра, выскочил из неё так, будто у него горела задница, и бегом ворвался в здание. Внутри уже была толпа инвесторов, следящих за рынком. Он протиснулся сквозь людей, поднял взгляд на табло — и его сердце сильно дрогнуло. Снова выросло! Снова выросло! Ему казалось, будто он проглотил котёл кипящего масла: желудок переворачивался от жара. Он грыз ноготь, а выражение его лица металось между возбуждением и сожалением — настолько сложным, что его трудно было описать. Не отрывая взгляда от биржевого табло, он вытащил свой «большой брат» — мобильный телефон — и позвонил знакомому. Как только тот взял трубку, он нетерпеливо выпалил: — Получилось?! Сделка прошла?! На другом конце провода прозвучал смущённый голос: — Брат Тянь… последние дни всё растёт без остановки. Людей, которые готовы продавать, почти нет. Я не то чтобы не хочу помочь — я правда стараюсь, но купить просто невозможно! — Да чёрт возьми!! — Тянь Дахуа вспотел и топнул ногой. — Ну придумай же что-нибудь! — Конечно, конечно. Как только кто-нибудь выставит на продажу — я сразу куплю для вас. Но вы же понимаете, рынок — это не то, что я могу контролировать. Я не могу дать вам стопроцентной гарантии. После паузы тот добавил: — Эх… вам бы купить пораньше. Те, кто купил раньше, сейчас уже разбогатели. Повесив трубку, Тянь Дахуа сквозь зубы выругался: — Да без тебя знаю! Сердце Тянь Дахуа было словно насажено на железный шампур и поджаривалось над огнём. Он вытер пот со лба и бессильно посмотрел вокруг на нескольких других инвесторов, которые, как и он, без конца звонили знакомым, но всё равно не могли провести сделку. Поневоле возникло чувство общей беды. Это ощущение было таким, будто пачки денег вдруг отрастили ноги и крылья и, скользя по ладоням, улетают прямо у тебя перед глазами. Какой бизнесмен способен спокойно смотреть на такое? И он снова вспомнил того молодого человека, с которым не так давно имел дело — того, кто оставил у него столь глубокое впечатление. В первый же день открытия биржи тот мгновенно купил акции на пятьсот тысяч, причём по самой низкой цене. Эта сделка почти составляла десятую часть всего объёма торгов утренней сессии в день открытия. Тянь Дахуа мог сказать только одно: Он восхищался. Теперь, вспоминая его лицо — белое, чистое, всегда с мягкой улыбкой — Тянь Дахуа вдруг начал видеть в нём совершенно другое. Ему казалось, что в каждом движении этого человека, в каждом колебании даже волоска на его голове скрывается холодный расчёт старого стратега. Как в этом мире может существовать человек с такой дальновидностью? Словно он умеет предвидеть будущее. С таким размахом купить огромный пакет акций — и после завершения сделки спокойно уйти, не задержавшись ни на минуту. Тянь Дахуа сначала думал, что это просто богатый молодой господин, для которого пятьсот тысяч — пустяк. Но теперь ему казалось, что тот, возможно, уже тогда предвидел всё развитие событий. За неделю до открытия Шэньчжэньской биржи индекс начал плавно и уверенно расти. Всё больше обычных людей пытались разобраться, что такое фондовый рынок. В последующие дни в газете «Шэньши жибао» всё чаще появлялись статьи на эту тему. Тянь Дахуа наблюдал за происходящим. Та восходящая линия на графике постепенно рассеивала его сомнения. И вот однажды на первой полосе «Шэньши жибао» появилась статья: один из государственных руководителей, в тексте которого фигурировало слово «государство», выступил с публичной похвалой и поддержкой в адрес Шэньчжэньской биржи. А почти одновременно пришла ещё одна важная новость: В особой экономической зоне тоже скоро откроется биржа! Это был явный сигнал: Государство намерено активно развивать рынок ценных бумаг. Финансовые круги всей страны буквально закипели. Пекин, особые экономические зоны… Люди со всей страны начали стекаться в Шэньчжэнь. И без того оживлённый зал подписки превратился в настоящий муравейник. Крупные игроки искали связи и знакомых, мелкие инвесторы сжимали деньги в руках и сами проталкивались внутрь. Бланки поручений по две юаня за штуку раскупались мгновенно. Настоящий невиданный ажиотаж. Тянь Дахуа больше не мог колебаться. В конце концов он решился войти в игру. Но теперь этот пруд был забит конкурентами, и в нём уже не осталось мальков, которых можно было бы поймать. Акций на Шэньчжэньской бирже было немного. При таком безумном ажиотаже цены на них стремительно росли — кривая роста почти превращалась в вертикальную линию. Но это был пустой рост. Потому что почти никто не хотел продавать. Объёмы сделок резко упали. Тянь Дахуа мог лишь беспомощно смотреть на происходящее. Он просил знакомых следить за мелкими инвесторами, но у других людей связи могли быть не хуже его. Монахов много — каши мало. Одну акцию было почти невозможно достать. Каждый выкручивался как мог. И если взять для примера «Шидай кэцзи», акции которой Линь Цзинчжэ купил на пятьсот тысяч, — их цена уже выросла более чем в два раза. Эти пятьсот тысяч уже превратились в более чем миллион. И это всего за полмесяца! Кроме бизнеса, где буквально рискуешь жизнью, какая ещё деятельность может дать такую прибыль?! Многие рабочие даже увольнялись с работы, чтобы профессионально следить за биржевыми графиками. Казалось, будто новая профессия появилась за одну ночь. Наблюдать за рынком было похоже на сладкую пытку. Тянь Дахуа жалел о своей нерешительности, но всё равно каждый день приходил сюда — хотя бы для того, чтобы ещё раз увидеть, как создаётся история. ****** Цюньнань. Лиюнь. Слухи о бурном росте на Шэньчжэньской бирже уже дошли и сюда. Но большинство обычных людей в ту эпоху не проявляли особого интереса. Они могли пару раз удивлённо воскликнуть, но фондовый рынок для них оставался чем-то чужим, полным ловушек. Посмотреть со стороны — пожалуйста, а вот участвовать — лучше не стоит. Линь Цзинчжэ обычно редко читал газеты. Когда он наконец заметил маленькую колонку о биржевых индексах — всего несколько небольших заметок на странице — прошёл уже целый месяц. А его пятьсот тысяч за это время успели вырасти в несколько раз, достигнув стоимости более двух миллионов. Линь Цзинчжэ пролистал страницу и спокойно отложил газету. Странным образом в его сердце не возникло никакого волнения. По сравнению с этим, казалось, гораздо важнее были полуразобранные вещи перед ним. Отец Чжоу Хайтаня сегодня тоже взял выходной на заводе. Он сидел за столом вместе с отцом Дэн Мая — Дэн Фэншоу. Они вдвоём курили сигареты, которые Линь Цзинчжэ привёз из Шэньчжэня. Один затягивался, затем передавал другому — оба старались не потратить ни одной затяжки зря. Дэн Фэншоу прищурился, глядя на газету. Он плохо понимал мир вне государственной системы и удивлённо сказал: — Ха! Смотри-ка… снаружи уже вовсю начали развивать капитализм. Отец Чжоу покачал головой: — Из нашего Лиюня тоже кое-кто поехал. Двое рабочих из угольной шахты. Когда на заводе об этом узнали — их сразу уволили. Представляешь? Работы лишились. Дэн Фэншоу вздохнул: — Нам лучше жить по-старому, надёжно — шаг за шагом, твёрдо стоя на земле. Не стоит заниматься такими пустыми вещами. Всё это ведь ненадёжно. Гао Шэн и Чжоу Хайтань, складывавшие одежду, услышали это и подняли головы. Они переглянулись и вместе с Дэн Маем посмотрели на Линь Цзинчжэ. Линь Цзинчжэ без выражения ответил им взглядом, ясно предупреждая: не болтайте лишнего. Краем глаза он заметил приближающуюся фигуру, быстро повернулся и тут же надел на лицо послушную улыбку: — Тётя Чжоу. — Ой! — мать Чжоу вошла с банкой в руках, вся сияя добротой. — Цзинчжэ, ты же в прошлый раз говорил, что мои маринованные баклажаны вкусные? Я как раз собрала молодые баклажаны, высушила их — получились такие упругие! Специально сделала банку для тебя, чтобы ты взял в университет. Она тут же добавила: — Ай, не бери, не бери! Банка тяжёлая. Я положу её в сумку Хайтаня — пусть он донесёт её до вашего общежития. С этими словами она стала запихивать в сумку Чжоу Хайтаня ещё несколько банок — маринованную редьку, бамбук в соусе и другие закуски. Казалось, она боялась, что дети в Пекине будут плохо питаться, и поэтому металась по дому без остановки. Ху Юй и мать Дэн Мая тем временем листали старые газеты, изучая погоду в Пекине. Время от времени они удивлённо восклицали: — Минус двадцать градусов?! Это же как холодно! Зима в Пекине, оказывается, такая страшная… А какая была самая низкая температура у нас прошлой зимой? — Минус пять? Ну и так холодно было… А минус двадцать и минус пять — это большая разница? Дэн Фэншоу сделал выражение лица «ну вы даёте»: — Да разве это нужно объяснять? Разница пятнадцать градусов! Разве погода в двадцать градусов и в тридцать пять одинаковая? Мать Дэн Мая нахмурилась и снова развернула уже уложенную в сумку ватную куртку, тревожно ощупывая её: — Боюсь, она всё-таки недостаточно тёплая… — Дайте им денег, пусть приедут и сами купят, что нужно! — отец Чжоу хлопнул ладонью по столу и сказал жене: — Хватит! Не пихай больше! Сумка уже скоро порвётся! Почему бы тебе тогда ещё и угольную печку туда не засунуть? В доме воцарилась суматоха. Линь Цзинчжэ едва сдерживал смех. Он вместе с друзьями сидел на корточках и примерял тканевые туфли, которые их мамы в спешке сшили для них. Подошвы у этих туфель были жёсткие, но они хорошо впитывали пот и пропускали воздух, поэтому носить их было приятно и прохладно. К тому же вкус у мам оказался неожиданно хорошим — по форме они даже немного напоминали те «рыбацкие туфли», которые много лет спустя станут популярны по всему миру. Линь Цзинчжэ был одет в белый повседневный костюм и тканевые туфли. Он держал в руке лёгкую дорожную сумку (её тоже сшили заботливые мамы), внутри лежали только самые необходимые вещи и несколько комплектов лёгкой летней одежды. Так, в образе почти странствующего мудреца, он попрощался со взрослыми. На мгновение воцарилась тишина. Глаза матерей незаметно покраснели, они собрались вместе и украдкой вытирали слёзы. Отцы молча курили, опустив головы. Через некоторое время Дэн Фэншоу всё же спросил: — Если мы вас не проводим… это точно ничего? — Мне всё равно кажется, что это неправильно, — отец Чжоу всё ещё беспокоился. — Может, мне всё-таки взять отпуск… — Правда не нужно, — Линь Цзинчжэ уже несколько раз отказывался и сейчас снова улыбнулся. — Нас четверо. Мы поедем вместе: сначала до провинциальной столицы, потом на поезде прямо до Пекина. В университете на вокзале встречают первокурсников, так что проблем не будет. А если вы поедете — туда-обратно уйдёт несколько дней, билеты дорогие, да ещё и сколько дел пропадёт. У каждой семьи были свои сложности. Ху Юй не могла уехать — скоро начинался учебный год. Матери Дэн Мая и Чжоу Хайтаня никогда не путешествовали далеко, и возвращаться одним им было бы ещё опаснее. Дэн Фэншоу занимался завершающей стадией старого уголовного дела: вся следственная группа зависела от него, и уйти он никак не мог. А отец Чжоу… На фабрике термосов в последнее время пытались сократить часть работников. Если он сейчас возьмёт отпуск, то, вернувшись, может обнаружить, что работы у него больше нет. Линь Цзинчжэ и сам подумывал помочь семье Чжоу открыть собственное дело, но время ещё не пришло. Все деньги сейчас были вложены в акции, поэтому говорить об этом было рано. Все прекрасно понимали эти трудности. Отцы чувствовали вину: их дети впервые уезжали учиться в университет, а они даже не могут их проводить. Мать Дэн Мая вытирала слёзы и принесла несколько маленьких поясных мешочков, которые сама сшила. Она привязала их к талии каждому из ребят и снова и снова повторяла наставления: — Здесь зашиты деньги на обучение и на полгода жизни. Я пришила их внутрь и завязала крепко-крепко. Откроете только в университете, когда будете платить за обучение, понятно? И обязательно помните: в дороге не разговаривайте с незнакомыми людьми, не ешьте ничего, что вам дают чужие, а когда будете спать в поезде — не засыпайте слишком крепко. Следите друг за другом, будьте осторожны! Дэн Май переглянулся с Линь Цзинчжэ. Линь Цзинчжэ едва заметно кивнул, давая понять: пока просто возьми. Когда деньги были привязаны, родители начали давать ещё и дорожные расходы. После того как три мальчика получили деньги, матери упрямо попытались сунуть Линь Цзинчжэ сто юаней. Линь Цзинчжэ отступил: — У меня правда есть деньги! — Бери! И не спорь! — Ху Юй шмыгнула носом и силой сунула деньги ему в карман. Затем хлопнула его по спине и подняла на него взгляд — в её выражении смешались слёзы и улыбка. — Ах ты негодник… когда ты успел вырасти таким высоким? Родители проводили детей до автобуса и всё время продолжали напоминать им о разных мерах предосторожности. Лишь когда автобус уже собирался тронуться, им пришлось выйти. Они стояли рядом, прижавшись друг к другу, и смотрели в окна автобуса, вытирая слёзы. Отец Чжоу выкурил уже почти половину пачки сигарет. Глядя на лицо сына, он чувствовал одновременно тревогу и гордость. Его сын едет учиться в Пекин. Через несколько лет станет студентом университета. Они с женой молчаливо решили не рассказывать сыну о том, как недавно были вынуждены занимать деньги повсюду. Когда автобус уже начал двигаться, Дэн Фэншоу подбежал следом, просунул руку в окно и своей тяжёлой ладонью хлопнул сына по лбу: — В университете хорошо учись, понял?! Дэн Май высунулся из окна, вытирая слёзы, помахал ему рукой, затем сел обратно на место. Этот обычно весёлый и нагловатый парень впервые в жизни разрыдался в голос: — Я подвёл своих родителей! Линь Цзинчжэ повернулся и тихо посмотрел на людей, которые постепенно оставались позади автобуса. Они пробежали несколько шагов следом, но всё равно становились всё дальше и дальше. Когда автобус повернул на перекрёстке, их фигуры окончательно исчезли из виду. Он сел ровно, посмотрел на Дэн Мая, который всё ещё плакал, и тихо вздохнул. — Тогда скажи… ты хочешь учиться? Дэн Май немного помолчал. Но всё равно покачал головой. — Когда приедем в Пекин, я помогу тебе открыть банковскую книжку, — спокойно сказал Линь Цзинчжэ, мягко похлопав его по плечу. — Через несколько месяцев отправим домой деньги за обучение. Скажешь, что заработал их на подработке. В эти дни как раз шла регистрация первокурсников, поэтому людей, направлявшихся в провинциальную столицу, было особенно много. На вокзале добавили несколько дополнительных автобусов. Когда они прибыли в Цюньнань, из другого только что остановившегося автобуса неожиданно вышли несколько знакомых людей. Юй Чжилян издалека окликнул его, а затем быстро подбежал. Остановившись перед ним, он с заметной завистью посмотрел на его дорожную сумку и спросил: — Линь Цзинчжэ, ты ведь едешь поступать в Пекинский университет, да? Его родители подошли следом, тоже нагруженные вещами. Худой отец даже нёс на плече скатанное одеяло. — Ай! Линь Цзинчжэ, какая удача встретить тебя! — радостно сказала мать Юй Чжилянa. — Я слышала от сына: ты в этот раз стал первым во всём городе! И тебя приняли в такой знаменитый университет в Пекине! Не раздумывая, она достала несколько смятых купюр и попыталась сунуть их ему в руку. Линь Цзинчжэ упорно отказывался, но она всё равно неловко сказала: — Ну что ты, ребёнок… Наш Юй Чжилян всем обязан тебе. Не нужно так церемониться с тётей! — Точно, — сдержанно улыбнулся молчаливый отец Юя. — У меня правда есть деньги, — мягко сказал Линь Цзинчжэ, удерживая руку женщины. — Юй Чжиляну после регистрации нужно будет купить ещё много вещей. Оставьте деньги себе. Если хотите меня поблагодарить — лучше в следующий раз позовите меня поужинать у вас дома. Мать Юя тут же просияла: — Конечно! Обязательно приходи! Юй Чжилян некоторое время молча смотрел то на поношенную одежду своих родителей, то на спокойное лицо Линь Цзинчжэ, в котором не было ни малейшего раздражения. Наконец он тихо сказал: — Линь Цзинчжэ… счастливого пути. — Тебе тоже, — спокойно кивнул ему Линь Цзинчжэ. Неподалёку появились ещё несколько знакомых фигур. Линь Цзинчжэ машинально посмотрел туда — и неожиданно увидел Цзян Жуня и супругов Цзян Сяоюнь. Почему-то они приехали в провинциальную столицу на автобусе, а не на машине. Все трое вышли с сумками и чемоданами, и лица у них выглядели не слишком радостными. Цзян Сяоюнь выглядела заметно осунувшейся. Сойдя с автобуса, она огляделась по сторонам, хмурясь и, кажется, что-то недовольно бормоча. Но вдруг её взгляд столкнулся с взглядом Линь Цзинчжэ. Она застыла. Прошло несколько секунд, прежде чем она пришла в себя. Её выражение лица мгновенно стало очень сложным, словно её что-то укололо, и она быстро отвела взгляд. Похоже, заметив её реакцию, Цзян Жунь и Лю Дэ тоже подняли головы. Увидев Линь Цзинчжэ, они точно так же застыли на месте. Цзян Сяоюнь, опомнившись, перестала ворчать и стала толкать мужа и сына в спину, торопя их уйти. Она больше не смела поднимать голову и просто молча пошла к выходу. Дэн Май, тоже заметив их, наклонился к Линь Цзинчжэ. Он уже перестал плакать и снова вернулся к своей роли главного сплетника. — Говорят, Цзян Жунь на экзамене выступил не очень. И с выбором университетов тоже промахнулся. Его родители хотели найти связи и добавить баллы, чтобы он поступил в Цюньнаньский университет, но после публикации результатов оказалось, что ему не хватает почти тридцати баллов, так что пришлось отказаться. Юй Чжилян и его родители попрощались и ушли. Семья Цзян, нагруженная сумками, спешно направилась к выходу, будто за ними гнались призраки. Линь Цзинчжэ спокойно проводил их взглядом и тихо сказал: — Понятно. Цзян Сяоюнь вышла со станции вся в поту. Она осторожно обернулась и, убедившись, что Линь Цзинчжэ не пошёл следом, наконец глубоко выдохнула. Лю Дэ холодно посмотрел на неё. В сердце у него было горько, но он лишь молча закурил ещё одну сигарету. Настроение Цзян Жуня было сложным. В тот момент, когда мать толкала его в спину, заставляя идти дальше, он вдруг ясно почувствовал: между ним и Линь Цзинчжэ пролегла огромная пропасть. Линь Цзинчжэ должен ехать в Пекин, верно? Он ведь первый в городе и третий во всей провинции, а новость о том, что его приняли в Пекинский университет, уже давно разлетелась среди учеников Первой средней школы. Его имя почти стало нарицательным — тем самым «чужим ребёнком», на которого родители Лиюня ставят в пример своим детям. Только что в одном автобусе с ними ехали Юй Чжилян и его родители. Вероятно, они уже узнали всю правду о том, как раньше пытались отобрать у Юй Чжилянa рекомендованное место, поэтому семья Юй относилась к ним с явным раздражением — ни носом, ни глазами не показывая дружелюбия. Но при этом Юй Чжилян всё равно оставался центром внимания. В автобусе то и дело находились родители других абитуриентов, которые с жаром обсуждали, как он скоро поступит в Цюньнаньский университет. Каждый раз, когда поднималась эта тема, Дзян Жуню казалось, будто в его сердце вонзают меч. Он всё глубже вжимался в сиденье, опуская голову всё ниже, а спину сгибая всё сильнее. Ему казалось, что все в автобусе — и студенты, и родители — смотрят на него странными взглядами. А теперь… Линь Цзинчжэ отправляется в Пекин. Юй Чжилян уже ушёл вместе со старшими студентами Цюньнаньского университета, которые встречали первокурсников на вокзале. И только он один… Словно крыса, которую вытащили из сточной канавы за хвост, жалко и неловко направляется в университет, в который он совсем не хотел поступать. Дзян Жунь шмыгнул носом. Он уже не понимал, кого ему винить. Останавливая такси, он тихо пробормотал: — Такая жара… Если бы я знал, что мы встретим их, лучше бы мы поехали на машине. Услышав это, Цзян Сяоюнь слегка замедлила шаг. Она посмотрела на сына, и в её глазах мелькнула тень неловкости. Она всё это время скрывала от него, что их машину продали ещё до его вступительных экзаменов. Ничего не поделаешь — у компании возникли серьёзные проблемы с оборотными средствами. У них больше не было влиятельной поддержки. Даже начальник Ван, с которым раньше удалось наладить отношения, сорвался с крючка. А рынок недвижимости в последнее время переживал трудные времена. Денег, вырученных за машину, было недостаточно. Поэтому Цзян Сяоюнь уже продала квартиру в столице провинции, которую ей оставил отец, надеясь таким образом пережить этот кризис. Она тихо вздохнула. Ей самой было непонятно, как её жизнь дошла до такого тяжёлого состояния. Муж, который раньше молча терпел всё, теперь тоже всё чаще говорил с ней колко и язвительно. Наконец они поймали такси. Едва сев в машину, он не удержался и снова уколол её: — У тебя же такие хорошие отношения с сестрой. Ты ради неё всегда стараешься изо всех сил. Как же так — мы приехали в Цюньнань, а она даже встретить тебя не пришла? — Закрой рот! — Цзян Сяоюнь, задетая за живое, мгновенно вспыхнула и бросила на него резкий взгляд. В глубине души она уже горько сожалела. Их конфликт с начальником Ваном начался именно после того, как вмешалась Цзян Цяця. Теперь Цзян Сяоюнь ненавидела эту сестру так сильно, что не могла ни есть, ни спать спокойно. Она никогда бы не подумала, что её старшая сестра, которая всегда казалась такой умной, на самом деле окажется человеком, который только портит дела. И даже если бы Цзян Цяця сейчас действительно пришла… Первое, что сделала бы Цзян Сяоюнь, — набросилась бы на неё и расцарапала лицо. ******* Поезда в девяностые годы ещё не были скоростными. Они шли медленно и покачиваясь. Но это покачивание было даже приятным — почти как колыбель для младенца. Знакомые пейзажи за окном проплывали один за другим. Поезд проходил через несколько горных туннелей, и со временем становилось трудно различить, где туннель, а где наружный мир. Сначала Гао Шэн и остальные были в полном восторге от плацкартного вагона. Они бегали туда-сюда по проходу или стояли у окна, разглядывая пейзажи снаружи. Но эта новизна полностью исчезла через десяток часов. Линь Цзинчжэ в этот момент особенно скучал по скоростным поездам будущего. Ему даже казалось удивительным: всего за какие-то двадцать с лишним лет технологии в мире смогут развиться настолько быстро, что все нынешние медленные и неэффективные вещи станут казаться почти невыносимыми. Но именно в каждом таком несовершенстве времени скрывались деловые возможности, которые для него были настоящим сокровищем. Через тридцать с лишним часов. Пекинский железнодорожный вокзал. Когда Линь Цзинчжэ ступил на платформу с багажом в руках, он посмотрел на всё вокруг — одновременно знакомое и чужое. Это было началом нового пути.