Перерождение: внезапная ясность

Вечером Линь Цзинчжэ спросил: — Ты после работы куда ходил? Сяо Чи достал из сумки свёрнутый вручную переписанный свиток сутры, поставил его на алтарь в домашней буддийской комнате, заодно аккуратно протёр от пыли табличку с духом деда Линь Цзинчжэ и зажёг три палочки благовоний. — Домой заезжал, с отцом немного поговорили, — голос у него был спокойный. — Потом с бабушкой переписывали сутры. Давно уже так спокойно не писал. Линь Цзинчжэ развернул свиток — чернила были золотые, и даже высохнув, переливались мягким светом. Он в этом не разбирался, но эти мелкие иероглифы были выведены до невозможности аккуратно — почерк у Сяо Чи всегда был отличный. Он ничего не заподозрил, после того как поставил благовония деду, они разошлись по комнатам умываться. Сяо Чи стоял спиной, переодеваясь в пижаму, Линь Цзинчжэ машинально бросил на него взгляд — и вдруг, увидев отражение в стекле окна, резко нахмурился. — Это что у тебя? Он подошёл, схватил Сяо Чи за руку и силой развернул его к себе. На широкой, крепкой груди, с левой стороны, растекался огромный синяк — размером с ладонь. Ужасный, будто след от удара тупым предметом: вокруг кожа покраснела, середина потемнела. Линь Цзинчжэ нахмурился ещё сильнее, потянулся пальцами, будто хотел осторожно коснуться — но не успел: запястье перехватила горячая ладонь. Сяо Чи стоял с расстёгнутой пижамой, волосы ещё влажные после душа, чуть взъерошенные. Он опустил взгляд на серьёзное лицо Линь Цзинчжэ, в глазах мелькнула тень улыбки, и другой рукой притянул его за талию к себе. Линь Цзинчжэ врезался в его грудь, обнял за шею. — Когда переписывал сутры, не удержался, ударился об угол стола, — спокойно сказал Сяо Чи, большим пальцем проводя по его щеке, мягко, почти бережно. — Больно. — Ты вообще аккуратнее можешь быть? — Линь Цзинчжэ ворчал, намазывая синяк мазью, но движения у него были удивительно осторожные, будто боялся причинить ещё боль. Сяо Чи прикрыл глаза, наслаждаясь, не оправдывался, только напомнил: — Не забудь, пятого идёшь ко мне домой. Я сегодня с родными уже всё обсудил. — Что? — Линь Цзинчжэ снова напрягся. — Я правда иду? Сяо Чи не понял вопроса: — А как иначе? Линь Цзинчжэ на секунду задумался, вдруг почувствовал, что все его прежние переживания звучат как-то глупо. Не хотел создавать Сяо Чи лишние сложности — и поэтому просто тихо ответил: — …Ладно. Он уже начал думать, что взять с собой в подарок. С составом семьи Сяо Чи он теперь был знаком, но опыта «идти в гости» у него почти не было. А семья Сяо Чи — это явно не семья Гао Шэна или мама Чжоу. Плюс у него самого рыльце в пушку — он никак не мог вести себя спокойно. Даже если формально это просто визит как друга, он всё равно хотел соблюсти все приличия. Сяо Чи притянул его к себе и улёгся, горячее тело плотно обвило его: — Не переживай. Они тебя не будут доставать. «Да блин, — подумал Линь Цзинчжэ, — это же как раз нормально — если родители начинают доставать гостя сына, вот это уже странно». Но Сяо Чи, очевидно, вообще не чувствовал этой тревоги и явно не воспринимал ужин как что-то серьёзное. Перекинулся парой фраз — и тут же сменил тему: — Как там у тебя с делами, ради которых ты днём уезжал? Проблем не было? Линь Цзинчжэ вздохнул, поудобнее устроился в его объятиях, позволяя обнять себя крепче. Он на несколько секунд уставился в пустоту, сам себе казался сейчас странным. Почему он вообще нервничает? Он вроде понимал — и одновременно не хотел об этом думать. С того раза на Гавайях, когда Сяо Чи сказал «люблю», между ними что-то изменилось. Это уже не укладывалось в те рамки, которые он когда-то себе выставил. Это чувство всё глубже проникало в его жизнь, затягивало — и вместе с этим рождало где-то внутри тревогу. Кто они вообще друг другу? Они живут вместе. Просыпаются в одной постели, засыпают в обнимку. Едят вместе завтрак и ужин. Если нет дел — всё время рядом. Если есть — отчитываются друг другу, где они и что делают. Сяо Чи с утра моет пол, стирает, готовит. Линь Цзинчжэ возвращается — забирает из сушилки одежду, гладит. Они вместе меняют постельное бельё по расписанию, обсуждают, какие лубриканты и презервативы удобнее… Живут — как обычная семейная пара. Но Линь Цзинчжэ прекрасно понимал: общество это не примет. Ему самому было всё равно на чужое мнение — по-настоящему. Никто в этом мире уже не мог повлиять на его решения. Родители… он бы предпочёл с ними больше никогда не пересекаться. Линь Жуншэн… там было чувство вины, но не было ни страха, ни уважения. Он один. Без привязок. Без обязательств. Как камень — ни огонь, ни вода не берут. А вот Сяо Чи — нет. У него есть семья. И семья нормальная. Судя по рассказам Ху Шаофэна, семья Сяо — строгая, с принципами. И это не секрет — Линь Цзинчжэ и от других слышал об этом. В прошлой жизни он общался с самыми разными людьми — в том числе и с теми, у кого ориентация отличалась. В целом там была та ещё клоака… но даже те редкие нормальные люди — всё равно в итоге ломались под давлением семьи. Даже в том будущем, где нравы стали куда свободнее, а информация — доступнее, всё обстояло именно так. А уж тем более — в это время? С тех пор как их заметил Ци Кай, Линь Цзинчжэ всё чаще ловил себя на мысли: может настать день, когда он откроет дверь, вернётся домой — а там уже пусто. Ни одной детали, ни единого следа того, что здесь когда-то жил ещё кто-то. С их нынешним положением семья Сяо вряд ли станет устраивать скандал. Самый вероятный исход — молчаливое взаимопонимание и такой же молчаливый конец этих отношений. Линь Цзинчжэ прижался к груди Сяо Чи, слушал знакомый ритм его сердца, вдыхал не самый приятный запах лекарственного спирта, ладонью скользил по горячей коже. В голове одна за другой всплывали возможные варианты будущего — и тут же будто стягивались тонкой верёвкой, утягивались глубоко внутрь. — Нормально, не так уж всё и сложно, как казалось, — он усмехнулся, голос ровный, без намёка на эмоции, спокойно пересказал, что случилось сегодня на заводе. Сяо Чи нахмурился: — Это серьёзно. У нас люди очень подвержены первому впечатлению. Ваш продукт ещё даже не вышел на рынок — по вам точно ударит. Рецепт утёк? Линь Цзинчжэ вспомнил вкус той соевой пасты, покачал головой: — Вряд ли. И от этой мысли настроение у него заметно потеплело. Он даже приподнялся на кровати, опёрся на руки и с улыбкой посмотрел на Сяо Чи: — Слушай, я сегодня одну вещь понял, вообще неожиданную. Сяо Чи смотрел на него с мягкой улыбкой, резкий взгляд в полумраке стал густым, как тёмный сироп: — Мм? — Помнишь моего кореша, Гао Шэна? — Линь Цзинчжэ, аккуратно обходя синяк, устроился у него в плечевой впадине, глаза сами собой прищурились от удовольствия, щёки сжались — прямо как у выдры, выпрашивающей еду. — Я, походу, его недооценивал. Знаешь, что он сегодня предложил по заводу? Сяо Чи уже не слушал — залип на бликах в его глазах. Только тихо хмыкнул, будто спрашивая, но сам уже наклонялся ближе. Они поцеловались, и когда губы разошлись, взгляд у Линь Цзинчжэ стал слегка расфокусированным, но он всё равно упрямо договорил: — …Он сказал срочно поднимать деньги и идти в рекламу… Сяо Чи прикусил кончик его носа, рукой шаря в тумбочке: — Клубника подойдёт? Линь Цзинчжэ прищурился и рассмеялся. По мнению Линь Цзинчжэ, в суд идти нужно обязательно. В ближайшие годы рынок внутри страны будет ещё долго оставаться хаотичным: подделки — на каждом шагу, защита авторских прав — почти отсутствует, бизнес крутится вокруг прибыли. Если сейчас «Хайтан» промолчит, дальше на шею сядут окончательно. Судиться надо — и бить по больному. Но при этом нельзя тормозить выход «Хайтан доуцзян» на рынок. А вот тут проблема: бренд «Старый бренд» уже успел занять нишу первым. Название удачное, заход быстрый — рынки Яньши уже забиты их продукцией, узнаваемость накрыла город почти полностью. Как «Хайтан доуцзян» пробьётся без эффекта первопроходца — вопрос критический. И тут Линь Цзинчжэ не ожидал, что у Гао Шэна окажется такой глаз. После обсуждения с ребятами из своего кружка тот предложил — реклама. И не просто реклама. Делать — так по-крупному. Вложиться и сразу брать узнаваемых актёров, снимать телевизионный ролик. Это начало девяностых. Телевизоры ещё не в каждом доме. Большинство бизнесменов вообще не понимают, что такое реклама — не то что реклама по ТВ. Неудивительно, что и мама Чжоу, и даже видавший виды Ван Цюань засомневались. Но у Гао Шэна откуда-то была информация: на телевидении скоро выходит новый сериал, уже через месяц, и сейчас как раз ищут рекламодателей. Хочешь рекламу — действуй срочно. На совещании Ван Цюань колебался. Каналов мало, он кое-что знал изнутри: реклама в прайм-тайм может стоить почти тысячу юаней за день. Это огромные деньги. В месяц — десятки тысяч. И ради… соевой пасты? Мама Чжоу тоже сомневалась. Телевидение! В Лиюне она даже мечтать не могла о собственном телевизоре. Сейчас — да, дома есть, смотрят новости, сериалы… но самим выйти на экран — это уже что-то из другой реальности. Сам Гао Шэн тоже не был на сто процентов уверен. Видя сомнения старших, он явно нервничал. Чтобы усилить свою идею, он даже собрал материалы по этому сериалу — всё оформил в папку. Ван Цюань пролистал — и только больше засомневался. Сплошь новички. Почти все — студенты. Известности — ноль. Снято не в Гонконге. А цена — тридцать тысяч в месяц. Да, обещают ставить рекламу сразу перед серией… но вдруг сериал провалится? Даже если у популярных проектов условия ещё жёстче — риск всё равно казался слишком большим. Десятки тысяч в месяц — для завода, который ещё даже не встал на ноги, это тяжёлое бремя. Деньги-то у всех есть, но инвестиции — это не про «погулять», тут каждая копейка должна работать. Совещание зашло в тупик. Линь Цзинчжэ открыл папку — и у него сразу потемнело в глазах. Потому что он увидел кучу до боли знакомых имён. Он не особо смотрел сериалы. Но есть такие проекты, которые становятся классикой — их пересматривают десятилетиями. Этот «Легенда Цзянху» — как раз из таких. В будущем его крутили по ТВ каждое лето. Даже Линь Цзинчжэ пару раз натыкался — эти молодые лица на экране потом стали звёздами первой величины. А в год первого показа, по слухам, эффект был такой, что улицы пустели. Настоящее «вымело весь город». Его народная узнаваемость была такой, что из списка актёров под названием сериала Линь Цзинчжэ помнил больше двух третей. Он удивился — и не удержался от усмешки. Выходит, ещё до того, как эти люди стали абсолютными авторитетами будущего, у них был этап, когда их «дебютный хит» вызывал сомнения у рекламодателей. Ван Цюань всё ещё сидел, считал: какая прибыль с одной банки доуцзяна, какой объём рекламы нужен, сколько аудитории это охватит — и даст ли эта аудитория реальный прирост продаж. Начало девяностых — рекламная индустрия даже хуже младенца, который только учится ходить: она всё ещё в пелёнках, лепечет первые звуки. Гао Шэна, разумеется, сомнениями накрыли с головой. Он и сам понимал, что идея рискованная, поэтому просто лёг и принимает удары — не особо спорит. И тут Линь Цзинчжэ, который на таких собраниях обычно молчит, вдруг резко — хлоп! — захлопнул толстую папку с материалами, и с размаху швырнул её на стол. Глухой удар заставил всех поднять головы — даже Ван Цюань отвлёкся от расчётов. Гао Шэн уже приготовился, что его идею сейчас зарежут. Но Линь Цзинчжэ вместо этого спокойно спросил: — Ван-цзун, вы с какого года начали производить телевизоры и видеомагнитофоны? Ван Цюань опешил: — С конца восемьдесят пятого, кажется. — Значит, у вас есть нормальная статистика по рынку, — кивнул Линь Цзинчжэ. — С восемьдесят пятого по девяностый — как росли объёмы продаж? — Это… — Ван Цюань задумался, слегка нахмурился. — А с девяностого по девяносто первый? Он отложил калькулятор и начал всерьёз прикидывать. — А с начала девяносто первого до сейчас, почти конца года — изменения заметны? Ван Цюань усмехнулся: — Какие там «заметны»… За эти пять месяцев мы продали телевизоров больше, чем за несколько предыдущих лет вместе. Он договорил — и сам всё понял, вздохнул, посмотрел на Линь Цзинчжэ: — И правда… если не брать мелкие города, в Яньши сейчас телевизоры есть уже у очень многих. Он повернулся к маме Чжоу: — Дин-цзун, может… попробуем снять? Мама Чжоу ещё не успела ответить, а у Гао Шэна уже загорелись глаза: — Реально будем снимать?! Она в этом вообще не разбиралась, а тут оба партнёра уже почти согласны — позиция сразу поплыла: — Я… ну… в этом не понимаю… но реклама — почему бы и нет. Только… кого звать? Один из одногруппников Гао Шэна тут же загорелся: — Давайте Ли Сюэли! Сейчас в Гонконге она самая горячая! Гао Шэн сразу покачал головой: — Она сейчас на пике, у неё ценник космос. Я слышал, за один фильм ей платят больше миллиона. И тут же все заговорили разом — начали предлагать кандидатуры, каждый хотел выбрать кого-то максимально запоминающегося, уровня «звезда с одного взгляда в душу», но при этом — чтобы бюджет не разорвало к чёрту. — А давайте так, — Линь Цзинчжэ среди всей этой перепалки внезапно предложил совершенно другой ход. — Мы ведь покупаем рекламное место у сериала, так? Тогда почему бы не взять актёров прямо из съёмочной группы — этих новичков? Они в основном ещё студенты, гонорары у них точно будут небольшие. Зато когда сериал выйдет, зрители увидят знакомые лица — и у них автоматически появится ощущение близости к нашему бренду. Разве не два зайца одним выстрелом? Линь Цзинчжэ уже почти видел перед глазами: те самые лица, которые в будущем будут рекламировать только люксовые бренды и международные линии, сейчас — с максимально «приземлённым» видом держат в руках их доуцзян. ****** Как бы он ни нервничал, пятое число всё равно наступило. К счастью, это была суббота. С утра Шэнь Цзюаньин позвонила, спросила, что он хочет на ужин, чтобы заранее всё подготовить. Линь Цзинчжэ, что случалось крайне редко, отказался. Сказал, что у него на сегодня другие планы. Шэнь Цзюаньин удивилась — их субботние ужины тянулись уже давно, и он почти никогда не пропускал. Потому сразу начала накручивать себя: — Это я что-то не так сделала? — Нет-нет, — поспешил ответить он, — правда, просто заранее договорился с другом. — Договорился? — в голосе сразу появилась игривая насмешка. — Ты что, встречаешься с кем-то? Линь Цзинчжэ не стал отрицать, только с улыбкой извинился и под её любопытные расспросы поспешно сбросил звонок. Когда Сяо Чи позвонил, что заедет за ним, Линь Цзинчжэ уже полдня бродил по магазинам. Он ломал голову, что подарить. За последнее время даже специально заказывал кое-что из Гонконга — но всё равно казалось, что чего-то не хватает. А потом, накупив целую кучу, вдруг начал думать, что перегнул и превратил обычный визит в какой-то слишком торжественный приём. И теперь боялся спалиться. В итоге — ни туда ни сюда. Багажник машины Сяо Чи оказался забит под завязку, на заднем сиденье тоже громоздились пакеты. По дороге Линь Цзинчжэ то и дело смотрел в окно. Машина въехала в знакомую аллею, но проехала поворот к дому Шэнь — и только спустя время свернула в другую сторону. Этот район он почти не знал. В прошлой жизни, по разным причинам, Линь Жуншэн не брал его с собой на визиты по праздникам. После работы уже начинало темнеть. Закатный свет ложился на двор в конце дороги. С виду — обычный дом, ничем не выделяющийся… но Линь Цзинчжэ почему-то ощутил в нём какую-то давящую строгость. Когда он выходил из машины, от волнения даже забыл отстегнуть ремень — Сяо Чи перехватил его за запястье и сам расстегнул. Линь Цзинчжэ посмотрел вперёд. У ворот стояли трое — смотрели прямо на их машину. Двоих он узнал: та девушка, помладше, — очень красивая, но холодная. Позади — мужчина и женщина, явно супруги, стоят рядом, держатся вместе, лица у обоих серьёзные до предела. Всё — ровно так, как он и представлял семью Сяо Чи. Но… Они что, вышли встречать у ворот?! Это уже перебор по уровню приёма обычного друга, нет?! Линь Цзинчжэ на секунду растерялся, но тут же заставил себя держаться нормально. Сяо Чи держал его за запястье, посмотрел на него, и вдруг — редкость — улыбнулся по-настоящему: — Не нервничай. — С чего это я нервничаю? — Линь Цзинчжэ сразу завёлся от его спокойствия, отрезал и тут же, как вор, начал выдёргивать руку. — Ты сам осторожнее будь, ещё заметят. Он вышел из машины — и сразу переключился: вся его манера стала сдержанной, аккуратной, вежливой. С улыбкой поприветствовал подошедших: — Здравствуйте, дядя, здравствуйте, тётя, простите за беспокойство. Улыбка — идеальная. А вот реакция родителей Сяо Чи — странная. Сначала они переглянулись. Потом посмотрели на Линь Цзинчжэ каким-то… непонятным взглядом, в котором невозможно было что-то разобрать. Только через несколько секунд мама Сяо натянуто улыбнулась: — Здравствуй. У папы Сяо уголок губ дёрнулся, но он ничего не сказал — лишь слегка кивнул Линь Цзинчжэ. Тот мысленно отметил: ну и атмосфера… серьёзность зашкаливает, — и перевёл внимание на сестру Сяо Чи. Держался при этом открыто и спокойно: — Привет, Сяо Мяо. С днём рождения. Мы уже виделись — я друг твоего брата, Линь Цзинчжэ. В его представлении Сяо Мяо всегда была холодной, почти отрешённой… но сейчас, стоило им встретиться взглядом, как её лицо вдруг медленно начало краснеть.Линь Цзинчжэ: «…???» Сяо Мяо тихо сказала: — Гэ… Он на секунду завис. Сразу «гэ»?! Чёрт… какая же она милая… Линь Цзинчжэ поспешно велел Сяо Чи открыть багажник — доставать подарки. Тем временем трое из семьи Сяо, глядя, как Сяо Чи молча носится туда-сюда по поручению, переглянулись — и вообще не поняли, что думать. Они ожидали, что гость будет хоть немного скован, неловок… А он — наоборот, ведёт себя так естественно, что теперь уже им самим неловко. Линь Цзинчжэ, обвешанный пакетами, с той же идеальной улыбкой сказал: — Дядя, тётя, сестрёнка — это небольшой знак внимания. Надеюсь, вам понравится. Он уже приготовился к классическому «ой, не стоило, зачем же вы»… Но мама Сяо только вздохнула — и сразу приняла подарки. Причём с какой-то странной, почти беспомощной интонацией: — Спасибо, что постарался… в следующий раз просто приходи. Сказав это, она передала все пакеты мужу, освободила руки — и вдруг достала из кармана толстый красный конверт. И протянула его Линь Цзинчжэ. Линь Цзинчжэ завис окончательно. …Чего? До Нового года вроде далеко. С чего вдруг красный конверт?! Брать? Не брать? Он замешкался всего на пару секунд — и тут папа Сяо, с пакетами в руках, нахмурился: — Чего застыл? Линь Цзинчжэ машинально взял: — Спасибо, тётя… Мама Сяо снова посмотрела на него сложным взглядом — и повернулась к дому: — Холодно. Заходите. Уже в доме Линь Цзинчжэ, сбитый с толку их странным поведением, тихо спросил Сяо Чи: — У тебя вообще часто друзья дома бывают? Сяо Чи, обняв его за плечи, так же тихо ответил: — Ну… Ху Шаофэн с парнями иногда. А что? «А, ну понятно…» — подумал Линь Цзинчжэ. Сразу видно — не привыкли гостей принимать. Он тут же, опасаясь лишнего, скинул руку Сяо Чи со своего плеча. — Ты чего? — недовольно спросил тот. Линь Цзинчжэ ущипнул его за спину, едва не зашипев: — Держись от меня подальше! Сяо Чи: «…» В этот момент мама Сяо случайно бросила взгляд назад — и увидела, как эти двое там чуть ли не липнут друг к другу. У неё уголок губ дёрнулся. У папы Сяо — тоже. Она сразу ткнула мужа локтем. — … Сяо Шэньсин, схватившись за бок, зло уставился на неё. — Держи себя в руках, — строго прошептала она. Он, хоть и кипел внутри, за последние дни уже был «перевоспитан» женой и матерью — поэтому только стиснул зубы. В гостиной Линь Цзинчжэ наконец увидел легендарную бабушку Сяо. И… вообще не понял, где там «страшная», о которой рассказывал Ху Шаофэн. Перед ним была милая старушка — с доброй улыбкой, опирающаяся на трость. Она тут же потянула его на диван, усадила рядом и обеими руками взяла его лицо, внимательно рассматривая. Линь Цзинчжэ, не привыкший к такой близости с пожилыми людьми (кроме деда), невольно смутился. А бабушка, довольная, начала говорить… какие-то вещи, которые он вообще не понимал: — Хорошо… лицо полное, подбородок с мясцом… Когда родился? Он, хоть и не понял, зачем это, честно ответил. И тут же получил поток одобрения: — Хорошо, хорошо! И время рождения удачное — живое, сильное… Она ещё и время от времени обсуждала что-то с Сяо Чи. Линь Цзинчжэ уже начал слегка каменеть от этого «осмотра», поэтому поспешил достать подарок. Бабушка с улыбкой приняла нефритовое жуйи — а в ответ… сняла с себя ожерелье из турмалина и тут же надела ему на шею. Линь Цзинчжэ аж дёрнулся: — Это… это нельзя, слишком дорого… Но бабушка была непреклонна: — Ай, бери и носи! В первый раз пришёл — как без подарка на встречу?! С этими словами бабушка снова полезла в карман — и достала ещё один красный конверт. Линь Цзинчжэ только переступил порог — а ему уже вручили два жирных хунбао подряд. Он окончательно потерялся и беспомощно посмотрел на Сяо Чи. Тот спокойно бросил: — Бери. …В смысле? Это вообще нормальная традиция? Линь Цзинчжэ невольно представил, как Ху Шаофэн и остальные приходят сюда в гости — и их так же обкладывают подарками и конвертами. …Да это ж психологическое давление чистой воды. Неудивительно, что Ху Шаофэн считает дом Сяо логовом какого-то босса финального уровня. С этими мыслями Линь Цзинчжэ сел за стол — и запутался ещё сильнее. Стол ломился от еды, блюда одно за другим — но никто толком не ел. Сегодня день рождения Сяо Мяо — а разговор вообще не про неё. Мама Сяо взяла кусочек, подумала — и вдруг спросила: — А твои родители чем занимаются? Линь Цзинчжэ с самого начала ужина то и дело становился центром внимания. Он не понимал, что происходит, но отвечал честно: — Отец преподаёт в Ханьхайском университете, мама занимается бизнесом. Они давно в разводе. — О-о… — протянула мама Сяо, почему-то с явным интересом. — Ты часто с ними общаешься? — Не особо. — Есть братья или сёстры? — У отца есть ещё одна дочь, моя сводная сестра. Если бы не его железные нервы, он бы уже давно спалился. Теперь он ещё лучше понял, почему Ху Шаофэн боится сюда ходить. Вся семья Сяо сидела и буквально сверлила его взглядом. После такого «приёма» любой нормальный человек второй раз в гости не сунется. А у него ещё в кармане два толстых хунбао и на шее висит дорогущая нитка турмалина… Если Ху Шаофэн с детства через это проходил — у него просто титановая психика, что он вообще столько лет дружит с Сяо Чи. Линь Цзинчжэ внутренне вздохнул и, чтобы разрядить эту странную атмосферу, поднял бокал: — С днём рождения. Сяо Мяо тихо ответила: — Спасибо… Они чокнулись. И снова — тишина. Даже его привычная лёгкость и обаяние начали давать трещину. Он бросил взгляд на Сяо Чи — мол, спасай. А тот как ни в чём не бывало просто положил ему в тарелку кусок тушёного блюда: — Ешь больше. Мама Сяо, кажется, уже выспросила всё, что могла. Она мельком посмотрела на мужа и кашлянула. В целом… она была довольна. Условия Линь Цзинчжэ оказались куда лучше, чем она ожидала. По характеру — тоже нормальный, не какой-то мутный тип. Держится уверенно, воспитанный. Если уж её сын обязательно собирается быть с мужчиной… то хотя бы такой — уже не худший вариант. Она тихо вздохнула, посмотрела на бабушку, которая с удовольствием грызла сладкий корень лотоса, потом — на Сяо Чи, который всё ещё подсовывал Линь Цзинчжэ еду. И её взгляд невольно задержался на бусах у него на шее. Эта нитка турмалина передавалась в семье Сяо поколениями. Раз уж бабушка её отдала — значит, она уже всё решила. Она в итоге махнула рукой — дальше упираться уже не стала, и под столом ткнула мужа в бок. Сяо Шэньсин кашлянул, лицо стало ещё серьёзнее. За весь ужин он почти не произнёс ни слова — и вот наконец открыл рот: — Линь… Сяо Линь. Линь Цзинчжэ, жуя, замер и посмотрел на него. Сяо Шэньсин уставился прямо на него — брови сведены, губы сжаты в тонкую линию. Он явно долго собирался с духом… но в итоге всё же сказал: — Вы с Сяо Чи… Линь Цзинчжэ: «?» Сяо Шэньсин стиснул зубы и выдал: — С вашей свадьбой… не стоит торопиться. …… Мама Сяо, глядя на его ошарашенное лицо, тоже неловко добавила: — Мы с его отцом весь год заняты… раньше октября следующего года вряд ли получится. Бабушка, набив рот сладким корнем лотоса, быстро прожевала, сглотнула и тут же начала считать на пальцах: — Седьмое число десятого месяца по лунному календарю — день хороший, с вашими бацзы совпадает… но я ещё у Бодхисаттвы уточню. — Не спешим, — спокойно вставил Сяо Чи. — Потом вместе в буддийскую комнату сходим. Он договорился с бабушкой — и легонько толкнул Линь Цзинчжэ плечом: — Ты пойдёшь? Линь Цзинчжэ сидел, будто в тумане. Смотрел на всех за столом, которые серьёзно уставились на него— ??? ???