Перерождение: внезапная ясность

Линь Цзинчжэ на самом деле очень любил детей, особенно таких, как Фан Чжуанчжуан из семьи Фан Вэньхао — белых, пухлых малышей. На ощупь они мягкие, словно сахарная вата, голоса у них звонкие, как пение иволги, характер кроткий, а аппетит и сон — отменные. Такие существа — просто лучший подарок, который Создатель преподнес человечеству. Сяо Чи был полной его противоположностью: он ненавидел любых существ, способных отвлечь на себя внимание Линь Цзинчжэ. Будь то взрослые — друзья и родственники Линь Цзинчжэ, или совсем мелкие — кошки и собаки на обочине дороги; если Линь Цзинчжэ проявлял к ним интерес, Сяо Чи они сразу не нравились. Без всяких на то причин. Поэтому за те многие годы, что они прожили вместе, их мир всегда принадлежал только им двоим. В ту старую квартиру в жилом комплексе «Дунтай», где они провели столько лет, даже таким близким друзьям, как Ху Шаофэн, не дозволялось входить без спросу. Оба они были заняты на работе, и возможность отдохнуть выпадала редко. Обычно, если случались каникулы дольше трех дней, они договаривались отправиться в путешествие, а если меньше трех дней — хе-хе. Словом, они предпочитали просто бездельничать, прилипнув друг к другу дома. У Сяо Чи было много хобби, например, резьба и живопись. В их доме был небольшой чердак, расположенный под самой острой крышей третьего этажа виллы. Пространство под крышей было высоким и просторным, с окном, при открытии которого открывался вид на искрящуюся гладь озера Дунтай. Вместе со старыми деревьями и плакучими ивами у берега пейзаж был необычайно красив. Сяо Чи часто прятался там, чтобы рисовать: озеро, деревья или Линь Цзинчжэ. Правда, портреты у него выходили не слишком удачно — фигуры, выведенные краской, всегда получались немного абстрактными. К счастью, как бы он ни рисовал, оценка другого хозяина дома всегда была положительной: «Красиво». Немного перекошенное лицо и глаза, прорисованные настолько ярко, что они казались вороватыми, а улыбка обнажала ряд крупных зубов — еще один портрет Линь Цзинчжэ, удостоившийся похвалы, отправился на стену. Линь Цзинчжэ отступил на несколько шагов, делая вид, что внимательно изучает работу, но на самом деле он поглядывал на Сяо Чи. Стоило Сяо Чи войти в мастерскую, он тут же надевал свой фартук. Льняной фартук, весь в пятнах засохших разноцветных красок, облегал его высокое, крепкое тело без грамма лишнего жира — это было невыразимо красиво. В облике Сяо Чи всегда сквозила резкость и глубина, и только во время занятий любимым делом он становился другим. Было раннее утро, они только встали, и Линь Цзинчжэ еще не успел помочь господину Сяо собрать волосы. Поэтому господин Сяо позволил своим вьющимся прядям свободно рассыпаться по плечам, обрамляя четко очерченное лицо с легкой щетиной, появившейся после ночи сна. До чего же хорош — словно какой-то утонченный, декадентствующий, склонный к истерии художник. Линь Цзинчжэ какое-то время любовался этим пейзажем краем глаза, а затем, поглаживая подбородок, принялся рассуждать с видом знатока: — Хм, цвета подобраны очень красиво. Потому что, говоря по совести, больше хвалить тут было нечего. Будь это нарисовано каким-нибудь незнакомцем с улицы, Линь Цзинчжэ поколотил бы его только за эти два гипертрофированные заячьи зуба. Сяо Чи, однако, явно не испытывал стыда из-за неискренней похвалы любимого человека. Напротив, он самодовольно погрузился в созерцание своего творения. Ему казалось, что эту картину вполне можно выставить в той художественной галерее, что напротив старого здания «Маньу» на улице Эрчжунлу! Из колонок отчетливо доносился голос ведущего утренних новостей. Линь Цзинчжэ подтолкнул Сяо Чи в плечо и спину: — Быстро наверх, умываться и чистить зубы. А я пойду в сушилку за вещами. Домашние обязанности в семье обычно распределялись так: Сяо Чи подметал, мыл полы, стирал, развешивал одежду, прибирался в кабинете, гостиной и далее по списку во всех остальных комнатах... Линь Цзинчжэ забирал одежду. Выйдя из гардеробной после умывания, Сяо Чи сознательно уселся на табурет, подняв руку с зажатой в ней резинкой для волос. Линь Цзинчжэ, складывавший вещи, тут же оставил работу и подошел, чтобы расчесать его волосы пальцами. И это не было бахвальством: за десять с лишним лет завязывания хвостиков он досконально изучил подходящие Сяо Чи прически. Стоя за спиной, он мог даже не смотреть — одно движение руки, и идеальный результат готов. Пока ему завязывали волосы, Сяо Чи скосил глаза в сторону и заметил ту беспорядочную стопку футболок, что Линь Цзинчжэ сложил на краю кровати. Десятилетний опыт в домашних делах так и не помог тому складывать вещи лучше, чем в молодости. Видимо, на свете действительно есть люди, которые совершенно не умеют наводить порядок: те футболки снова были убраны без малейшего намека на глажку. «К тому же, футболки явно стоило бы повесить на плечики...» — подумал Сяо Чи, но вслух тут же похвалил: — Вещи сложены очень хорошо. — Да? — Линь Цзинчжэ и сам до этого не видел в своей работе ничего особенного, но, получив похвалу от домашнего умельца, взглянул на стопку футболок — и они действительно показались ему какими-то незаурядными. Он порядком обрадовался и, закончив с волосами, заодно подобрал галстук к рубашке Сяо Чи: — Как тебе этот цвет? Подходит? Сяо Чи послушно закинул голову, подставляя шею, чтобы Линь Цзинчжэ было удобнее управляться обеими руками: — Красиво. Очень подходит. Утром предстояло короткое международное видеосовещание, поэтому господину Сяо пришлось зайти в кабинет и включить компьютер в то самое время, когда он обычно готовил завтрак. Стоило камере включиться, как на экране появилось изображение Ху Шаофэна, который тут же прыснул со смеху: — Брат Сяо, вы же не собираетесь сегодня в таком виде выходить из дома? Розовый галстук в сочетании с темно-синим костюмом... Линь Цзинчжэ, который в юности так ловко выбирал розовые платьица для мам и сестер, с годами приобретал всё более «прямолинейный» мужской вкус. Сяо Чи с холодным лицом поправил документы в руках: — К делу. Красноречие господина Сяо было вознаграждено: перед выходом из дома председатель Линь, который годами не желал заходить на кухню, лично встал к плите и сварил для него миску лапши с яйцом. Если не случалось ничего экстраординарного, Линь Цзинчжэ на кухню не заходил. Главным образом потому, что в детстве он там знатно накуролесил, после чего дедушка лично наложил запрет. Да и сам Линь Цзинчжэ не питал к этому интереса и редко прикасался к кастрюлям и сковородкам. В молодости его вполне устраивала стряпня мамы Гао и мамы Чжоу, а теперь пришел черед Сяо Чи готовить. Как говорится, ленивым — ленивое счастье: кулинарные способности Сяо Чи оказались на удивление хороши. За столько лет Линь Цзинчжэ привык к ним настолько, что, когда Сяо Чи изредка не возвращался домой к ужину, даже еда из лучших отелей на вынос казалась ему безвкусной. Но этот мужчина с великолепными навыками повара сейчас уплетал простую лапшу в прозрачном бульоне с таким аппетитом, что у Линь Цзинчжэ, который еще до художеств Сяо Чи перекусил фруктами, от этого прихлюпывающего звука засосало под ложечкой. Впрочем, его возлюбленный выпил весь бульон до последней капли, так что Линь Цзинчжэ лишился возможности стащить хоть кусочек из миски, чтобы проверить, не выросли ли его собственные кулинарные навыки. Завершив сборы, они выехали на одной машине. Сяо Чи только пристегнул ремень Линь Цзинчжэ, как по радио зазвучала детская песенка. Детский голос был таким сладким и нежным, словно ангельское пение; услышав его, оба замерли. Линь Цзинчжэ невольно вспомнил тему, которую на днях поднимали мамы. Пожилые люди — их взгляды неизбежно остаются консервативными. И хотя семейная жизнь Линь Цзинчжэ и Сяо Чи спустя столько лет была всё такой же сладкой, как в медовый месяц, мамам всё равно казалось, что чего-то не хватает. Недавно Сяо Мяо и её парень наконец назначили дату свадьбы, и из-за возраста обоих вопрос о продолжении рода, скорее всего, встанет в график довольно скоро. Это вызвало у родных бурю эмоций. Юй Шуинь и Шэнь Цзюэнин после выхода на пенсию часто путешествовали вместе, и бог знает, о чем они там болтали, но после этого они по очереди предложили сыновьям: не нужно ли, чтобы в семье дочери в будущем родился еще один ребенок, которого передали бы им на воспитание? Машина выехала из двора. Из открытого заднего окна соседского автомобиля показалось личико ребенка, собиравшегося в школу. Линь Цзинчжэ часто забавлялся с ним, поэтому и сейчас с улыбкой помахал ему на прощание. Когда машина выбралась на запруженную магистраль, Линь Цзинчжэ всё еще пребывал под впечатлением от того, как звонко и сладко поздоровался малыш: — Соседский ХХХ просто чудо какой милашка. — Да? — Сяо Чи не проявил ни малейшего интереса. По сравнению с каким-то непонятным ребенком он находил куда более милым самого Линь Цзинчжэ, чьи глаза от улыбки превратились в два полумесяца. — Тяньтянь и Мяомяо говорили, что если после свадьбы у них будет много детей, они могли бы выделить одного нам, — Линь Цзинчжэ вошел в азарт. Мысль о том, что в будущем целая толпа кудрявых и нагловатых карапузов может бегать за Сяо Чи, называя его папой или дядей, казалась ему чертовски забавной. — Тебе кто больше нравится: мальчик или девочка? Задав вопрос, он сам начал прикидывать: — Мне вот больше нравятся девочки. Чтобы как Чжуанчжуан — беленькая, пухленькая, хорошо ела и спала. Сколько радости бы принесла. Сяо Чи со спокойным лицом вел машину: — Я предпочитаю мальчиков. — И каких же? — мимоходом спросил Линь Цзинчжэ. — М-м-м, — Сяо Чи на мгновение задумался и, воспользовавшись пробкой, повернул голову, чтобы взглянуть на него. — Должен быть беленьким. — Ну, это само собой, — кивнул Линь Цзинчжэ. Дети ведь тем и хороши, когда беленькие. — Подбородок должен быть острым, щечки — пухлыми, глаза — большими, а температура тела не должна быть высокой. И да... лучше всего, если у него будут два заячьих зуба! Сяо Чи называл примету за приметой, а Линь Цзинчжэ послушно кивал в ответ. В его голове по этому детальному описанию постепенно вырисовывался конкретный образ, и чем четче он становился, тем сильнее росло подозрение. Пока, наконец, не прозвучала последняя фраза. Линь Цзинчжэ закатил глаза и бросил Сяо Чи: — Отвали. Сяо Чи разразился серией тихих смешков, после чего протянул руку, погладил его по голове и продолжил вести машину. Дети? Нет уж, лучше обойтись без них. Линь Цзинчжэ с годами становился всё больше похож на ребенка, и Сяо Чи едва успевал его баловать — где уж тут найти силы еще и на детей? Стоило ему об этом подумать, как телефон в консоли водителя начал неистово вибрировать. Тридцать минут спустя Сяо Чи с крайне мрачным видом взирал на возникшего перед ним Фан Вэньхао. Выбравшаяся из машины Фан Чжуанчжуан, едва завидев дядю Линя, восторженно взвизгнула и бросилась к нему. Они с Линь Цзинчжэ, который был не менее счастлив, потерлись щеками, словно котята, после чего девочка спряталась за ноги Линя и принялась осторожно подглядывать за дядей Сяо — тем самым всегда серьезным человеком, которого до смерти боялся даже её папа. Фан Вэньхао был готов разрыдаться: — Я обзвонил всех знакомых в округе, но те, кто на работе, никак не могут взять ребенка. Вы же знаете ситуацию с Чжуанчжуан — старики с ней просто не справляются. Сначала хотел подкинуть её этому гаду Ху Шаофэну, но этот засранец заявил по телефону, что он не в стране... Ребята, мне ужасно неудобно, если бы не крайний случай, я бы не стал вас беспокоить. Всё-таки они выросли вместе, и, видя, как Фан Вэньхао в тревоге поминутно сверяется с часами, даже такой противящийся ситуации человек, как Сяо Чи, не нашел в себе сил сказать какую-нибудь колкость. Линь Цзинчжэ и подавно не возражал: он всегда обожал Фан Чжуанчжуан, но видеться и играть с ней ему доводилось редко — лишь когда он заезжал в их старый квартал. Супругам Фан нужно было всего лишь отлучиться из Яньши на два дня по срочному делу — что за беда присмотреть за ребенком? Поэтому он очень охотно согласился: — Оставляй ребенка мне и иди занимайся своими делами. Фан Вэньхао всё еще немного беспокоился, но теперь, когда пути назад не было, выбора не оставалось. Пользуясь оставшимся временем, он начал одну за другой передавать Линь Цзинчжэ детские вещи, которые привез с собой. Подгузники, автокресло, сменная одежда, молочная смесь... Сяо Чи покосился на ребенка, который сидел сзади и играл со своими пальчиками, и отрезал: — Ты сам с ней возись. Я к этому не прикоснусь. — Да ничего страшного, у тебя же всё равно сегодня совещание? Я возьму её с собой в «Шиюй», мне сегодня как раз особо нечем заняться, — Линь Цзинчжэ беспечно развернул для Чжуанчжуан конфету. Подумаешь, великое дело — с ребенком посидеть. Он даже о Сяо Чи умудряется заботиться так, что комар носа не подточит, неужели такая кроха доставит ему хлопот? На самом деле, он даже немного предвкушал жизнь с ребенком; мир на двоих, превратившийся в семью из трех человек, наверняка станет еще уютнее. Кто бы мог подумать, что ему так повезет: только утром они заговорили о том, чтобы взять ребенка у родственников, и вот уже Фан Вэньхао сам притащил к порогу его любимую пухленькую дочурку. У офисного здания корпорации «Шиюй» Чжуанчжуан нетерпеливо выбралась из машины и помахала Сяо Чи на прощание. Перед отъездом взгляд Сяо Чи на пару секунд задержался на девочке, после чего он, ничего не выразив, уехал. Линь Цзинчжэ проводил взглядом скрывшийся вдали автомобиль и с нежностью раскрыл объятия Чжуанчжуан: — Хочешь на ручки? — Хочу! — раздался в ответ именно такой голос, как он и представлял: сладкий и звонкий. Линь Цзинчжэ с довольным видом наклонился и, широко расставив руки, слегка поднапрягся... Мышцы ощутимо дрогнули. С трудом выпрямив спину, он все-таки поднял этот «мясной комочек» на руки. Линь Цзинчжэ: «....................» Кажется, она и правда капельку тяжеловата. Ну и ладно! Дети — это же такая прелесть! Сотрудники корпорации «Шиюй» обнаружили, что их босс впервые в жизни притащил в офис ребенка, причем вид у него был необычайно сияющий. Дэн Май, услышав новости, заглянул в кабинет и убедился: на диване в зоне отдыха действительно сидит ребенок и играет в кубики. Только тогда он поверил, что это правда. — Ц-ц-ц, — он принес документы на подпись, а сам не сводил глаз с того, как варварски Фань Чжуанчжуан обходится с конструктором. В душе он глубоко восхищался бесстрашием своего брата Линя. — Ну вы и крутой. Рискнули взять этого ребенка... Вы вообще в курсе, что господин Фань в первое время после того, как стал отцом, каждый день обдумывал способы самоубийства? Линь Цзинчжэ решил, что тот просто шутит, и быстро глянул на девочку: — Малышка еще совсем кроха, не болтай лишнего, а то еще услышит. Дэн Май, глядя на него, понял: перед ним — «зеленый» юнец, еще не битый жизнью. Он загадочно покачал годовой: — Вы слишком недооцениваете детей. Они вовсе не маленькие ангелы. — Ерунда какая, — не согласился Линь Цзинчжэ. Просмотрев пару страниц отчета, он снова с мечтательной улыбкой поднял голову, глядя на невинное личико Чжуанчжуан. До чего же дети чудесные! Совсем не то что взрослые с их жаждой наживы. Особенно такие нежные и милые девочки: искренние, безобидные... Им достаточно всего лишь горстки кубиков или кукол, чтобы быть абсолютно счастливыми... “Хрусть!” В следующую секунду Фань Чжуанчжуан, которой один «неправильный» кубик явно пришелся не по душе, нетерпеливо схватила его, сжала в кулачке, разломила пополам и отшвырнула в сторону. А после — весело хихикнула. Линь Цзинчжэ: «....................» Дэн Май: «....................» Спустя долгую паузу Дэн Май в легком трансе спросил: — Эти кубики... они же были из цельного дерева, да? Линь Цзинчжэ сухо сглотнул, прислушиваясь к глухому стуку обломков кубика, безжалостно брошенных на пол. Он начал подозревать, что реальность, кажется, пожалуй, скорее всего... немного отличается от его фантазий. Наверное... просто показалось? Закончив с делами, он присел на край дивана. Глядя на лицо спящей Чжуанчжуан, похожее на лик ангела, он решил, что тот инцидент был лишь досадным... пустяком. Но вскоре он осознал, что всё-таки был слишком молод и наивен. Проснувшись, Чжуанчжуан закатилась в плаче: она описалась! Линь Цзинчжэ пришлось на середине совещания спешно покинуть зал. Едва вбежав в кабинет, он оказался в плену ужасающего запаха мочи. Огромная ошибка: он совсем забыл сменить ей подгузник перед дневным сном! Он позвал секретаршу из приемной, чтобы та помогла вымыть Чжуанчжуан. Но малышка, не любившая незнакомцев, наотрез отказалась одеваться у кого-либо, кроме дяди Линя. Линь Цзинчжэ в суматохе выудил сменную одежду из сумки, оставленной Фань Вэньхао. Руководствуясь собственным вкусом — так же, как он каждое утро наряжал Сяо Чи, — он подобрал ей наряд. Но стоило Чжуанчжуан взглянуть в зеркало, как она разрыдалась в голос: — Я не хочу быть такой уродиной!!! — Неуж... неужели некрасиво? Нежно-зеленая футболка в сочетании с розовым жакетом цвета спелого персика, кружевная розовая пачка, белые носочки и сандалики — и ярко, и празднично! Линь Цзинчжэ, который всю жизнь обожал покупать мамам сверкающие заколки и розовые платьица, долго вглядывался в наряд, но так и не смог понять, что не так. Под аккомпанемент страдальческих рыданий Фан Чжуанчжуан ему оставалось лишь пристыженно опустить голову. Разочаровавшись в эстетическом вкусе своего идеального дяди Линя, Чжуанчжуан в итоге сама подобрала себе освежающий комплект. Вытерев слезы, она громко заурчала животом: — Я хочу кушать! Дети любят пресную пищу, а аппетит у нее был огромный; Фан Вэньхао специально наказывал не давать ей ничего жирного или соленого. Линь Цзинчжэ бросился разводить смесь, но угадать с температурой воды оказалось непосильной задачей. После нескольких неудачных попыток ему все же пришлось звать на помощь секретаршу. Когда бутылочка наконец была готова, Чжуанчжуан уже вовсю размазывала слезы от голода. Затем Линь Цзинчжэ, обливаясь потом, принялся застирывать её грязную одежду. Он вкалывал так, что в глазах темнело; это было куда изнурительнее, чем обсуждать на совещании сотню контрактов стоимостью в миллиарды. Наевшись, Чжуанчжуан преисполнилась энергии и принялась резвиться в офисе. Она переломала почти все длинные детали в наборе конструктора, распустила изящные конские хвосты у кукол Барби, а на ноге Линь Цзинчжэ постоянно висел груз весом с пушечное ядро. Чжуанчжуан обожала его так сильно, что глаза её так и лучились, а голос, когда она ластилась к нему, звучал нежно и сладко: — Дядя! Давай играть в «высоко-высоко»! Раньше, видя изможденный вид Фан Вэньхао, Линь Цзинчжэ думал, что тот преувеличивает. Но не проиграв с Чжуанчжуан и десяти минут, он на собственной шкуре прочувствовал всю горечь отцовства. Восторженный смех «пышечки», взлетающей в воздух, звучал как пение иволги, но её вес — на пару цзиней больше, чем у иного семилетки — был вовсе не шуткой. Обе руки Линь Цзинчжэ едва не лишились чувствительности от этой высокоинтенсивной нагрузки. Когда сил подбрасывать её уже не осталось, Чжуанчжуан, чью энергию некуда было девать, пришлось усесться на шею своему дяде Линю ростом под метр девяносто, чтобы взирать на мир свысока. Поначалу этот вес еще можно было терпеть, но спустя время Линь Цзинчжэ почувствовал, будто у него на шейных позвонках закрепили пудовую гирю, жаждущую бури. О нормальной работе не могло быть и речи. Ему пришлось вызвать машину пораньше и поехать домой. По пути он глядел на мелькающие за окном деревья, слушал звуки возни Чжуанчжуан на заднем сиденье и уже окончательно позабыл то радостное настроение, с которым утром согласился посидеть с ребенком два дня. Дома, поиграв с ней еще полчаса, он наконец дождался ежедневной детской передачи по ТВ и выкроил момент, чтобы безвольно растечься по дивану. Чжуанчжуан сидела по-турецки перед телевизором, хлопая в ладоши и подпевая мелодии. Раньше, при виде такой картины, Линь Цзинчжэ обязательно разразился бы тирадой о том, как это мило, но сейчас он лишь отрешенно смотрел на экран, где в такт мультяшным героям прыгала целая гурьба детей... Боже, их там было больше десяти! Ужас. Каким же великим мастером нужно быть, чтобы управиться с таким количеством детей? Не желая снова переживать кошмар с дневным приготовлением смеси, Линь Цзинчжэ, пока Чжуанчжуан была занята телевизором, заставил свое изможденное тело доползти до кухни. Он уже попросил службу охраны достать продукты и намеревался лично проявить всё свое мастерство, приготовив ту самую лапшу с помидорами и яйцом, которой он изредка баловал Сяо Чи по утрам. Вода закипела. Яйца, помидоры, специи, лапша — всё пошло в ход. Линь Цзинчжэ взмок от усталости, но результатом стала порция лапши, превзошедшая его обычный уровень. Едва досмотрев телевизор и узнав, что обед подан, Чжуанчжуан вприпрыжку влетела в столовую, но, взобравшись на стул, тут же замерла. Линь Цзинчжэ всё же питал некоторую уверенность в своих силах. Вытирая руки, он ласково подбодрил её: — Ешь, это очень вкусно. Твой дядя Сяо больше всего на свете любит эту лапшу. Чжуанчжуан долго сомневалась, прежде чем осторожно взять свою детскую вилочку. Через несколько минут Сяо Чи прямо посреди совещания получил экстренный звонок из дома. На заднем плане раздавался душераздирающий рев Фан Чжуанчжуан. Сяо Чи нахмурился, взглянул на номер на экране, а затем на наручные часы: — Почему ты так рано дома? Кто вел машину? За последние десять с лишним лет Сяо Чи мог уступить Линь Цзинчжэ в чем угодно, но только не в одном: он ни под каким видом не позволял ему садиться за руль одному. — Водитель из компании, сейчас это неважно, — Линь Цзинчжэ на том конце провода явно столкнулся с какой-то дилеммой. Он долго колебался и наконец запинаясь спросил: — Тут такое дело... Чжуанчжуан наотрез отказывается есть мою лапшу. Что мне ей приготовить? — ... — Сяо Чи помолчал секунду и переспросил: — Ты сварил ей лапшу? — ......... Да, — Линь Цзинчжэ почувствовал небывалое доселе унижение. — ...Ясно, — Сяо Чи тяжело вздохнул и сменил тему: — Открой холодильник. В морозилке есть контейнер, открой его — там говядина, которую я тушил позавчера вечером... Сотрудники в конференц-зале увидели, как босс внезапно ответил на звонок, а затем замер в дверях, явно не собираясь возвращаться. Коллеги переглядывались в недоумении, пока спустя добрых полчаса Сяо Чи не вернулся, чтобы собрать вещи. — Господин Сяо... Сяо Чи с предельно серьезным лицом отрезал: — Совещание окончено. Мне нужно срочно уладить одно дело. Под шепот сотрудников, гадающих о причинах экстренного происшествия, Сяо Чи на полной скорости долетел до жилого комплекса «Дунтай». Стоило ему открыть дверь, как в нос ударил странный запах, тянущийся из кухни. Фан Чжуанчжуан сидела у кухонной двери и рыдала уже на грани полного изнеможения. Линь Цзинчжэ не смел закрыть дверь кухни: он пытался готовить и одновременно в полном отчаянии уговаривал ребенка: — Не плачь, не плачь, скоро всё будет готово... Хотя это «скоро» длилось уже добрых полчаса. Сяо Чи обреченно вздохнул, снял пиджак и решительно вошел в дом. Сначала он обошел ребенка, зашел на кухню, по очереди выключил конфорки и открыл окна для проветривания. Нарезанную вкривь и вкось тушеную говядину он отставил в сторону, размякшую лапшу со дна кастрюли безжалостно вылил, вымыл посуду, набрал воды, накрыл крышкой и поставил на огонь. Линь Цзинчжэ при виде него почувствовал себя так, будто небо над головой наконец прояснилось. С совершенно разбитым видом он обнял Сяо Чи, изливая душу: — Твою мать, я просто сдохнуть хочу... Сяо Чи поцеловал его в щеку, прошептав пару ласковых слов, вытер грязь с его лица и, выйдя из кухни, подхватил сидящую на полу рыдающую Чжуанчжуан. Своими сильными руками он мощным рывком подбросил её высоко вверх Плач мгновенно оборвался. Спустя пару секунд Фан Чжуанчжуан, улыбаясь сквозь слезы, издала тот самый знакомый Линь Цзинчжэ радостный смех. — Не реветь. Сиди и жди еду, — Сяо Чи с суровым лицом держал заплаканного ребенка на сгибе одной руки, а свободной успевал варить лапшу, обжаривать заправку, приправлять бульон и небрежным движением посыпать блюдо рубленой говядиной. Пока Фан Чжуанчжуан уплетала всё это за обе щеки, не поднимая головы, Линь Цзинчжэ в полном изнеможении сполз по стенке на пол. Уставившись в одну точку, он тяжело дышал: — Дети... это просто ужас... Серьезно, если бы Сяо Чи не вернулся вовремя, он бы, наверное, навеки почил под этот рев Чжуанчжуан, разящий похлеще биологического оружия. Ну почему дети такие? Ведь когда спят — сущие ангелы! Линь Цзинчжэ в этот момент не хотел оставаться с «ангелочком» наедине ни секунды. Он хвостиком ходил за любимым, наблюдая, как господин Сяо ловко и споро наводит порядок. Сяо Чи с бесстрастным лицом разобрал вещи Чжуанчжуан: убрал смесь, вымыл бутылочку, спрятал подгузники в шкаф, а вонючую грязную одежду просто вышвырнул в мусорное ведро. Глядя на то, как четко и отлаженно он всё делает, Линь Цзинчжэ внезапно преисполнился безумного обожания: — Ты невероятный... Как ты умудрился запомнить все эти шаги так ясно? — Ничего особенного, — Сяо Чи не считал, что это трудно. На самом деле, он не хотел детей вовсе не потому, что боялся хлопот, а просто не желал, чтобы внимание Линь Цзинчжэ переключалось на кого-то еще. Но... Он обернулся и посмотрел на Линь Цзинчжэ. Тот был явно напуган истинным обличьем ребенка и теперь льнул к нему, словно ласковый котенок. За десять с лишним лет брака Сяо Чи редко видел его таким послушным и кротким. Затем его взгляд переместился на притихшую козявку неподалеку, которая, пока была вкусная еда, не проронила ни слова. «Если это поможет Линь Цзинчжэ оставаться в таком состоянии, то воспитание ребенка — не такая уж плохая затея?» Он даже изменил свое предвзятое мнение о Фан Чжуанчжуан, которая ему никогда особо не нравилась. Девчонка хоть и толстая, как поросенок или древесный пень, а еще шумная, капризная и ест за троих, но, если присмотреться, и в ней есть свои плюсы. С этими мыслями он закончил все дела по дому. Его благодушный настрой сохранялся ровно до тех пор, пока Чжуанчжуан, наевшись и напившись, не стала снова тихой и мирной. Она принялась бродить по залу и замерла у поворота лестницы, рассматривая висящую на стене картину маслом. Чжуанчжуан внимательно изучила этот изысканный и детальный портрет Линь Цзинчжэ, над которым Сяо Чи трудился почти два месяца, и спустя мгновение выдала: — Га-га-га! Фу, какая страшилка! Сяо Чи: «....................» Ярость.¹ В доме воцарилась тишина. «Великий Демон» наконец уснул под сказку на ночь, и супруги, измотанные тяжелым днем, смогли доползти до своей комнаты. Линь Цзинчжэ вышел из душа с отсутствующим взглядом. Он забрался под одеяло и долго сидел, тупо смотря перед собой, пока не вышел Сяо Чи. Линь тут же нырнул к нему в объятия. За десять с лишним лет совместной жизни их тела уже пропитались запахами друг друга. Древесный аромат и свежесть переплелись так тесно, что уже невозможно было разобрать, где чей. В шорохе хлопковых пижам Сяо Чи крепче прижал к себе любимого, похлопывая его по спине: — Ты сегодня натерпелся. Линь Цзинчжэ вспомнил события дня, тяжело вздохнул и с чувством вины проговорил: — Я больше никогда не буду варить лапшу. Прости меня. — … — рука Сяо Чи, гладившая его по спине, на мгновение замерла. — Почему? Линь Цзинчжэ подавленно прошептал: — Чжуанчжуан аж расплакалась, когда попробовала. Видимо, это и правда было невкусно. — С чего бы это? — Сяо Чи наотрез отказался это признавать и с предельно серьезным видом посмотрел ему в глаза: — Очень вкусно. Мне нравится именно этот вкус. Пошатнувшееся самолюбие Линь Цзинчжэ начало понемногу восстанавливаться: — …Правда? — …Конечно. Поверь мне, что эта малявка Чжуанчжуан вообще понимает? — Сяо Чи ответил твердо и решительно. Однако, вспомнив свой сегодняшний опыт, он не удержался от вопроса о наболевшем: — Но… тот мой портрет, он правда такой страшный? Выражение лица Чжуанчжуан во время оценки было настолько серьезным, что он невольно начал в себе сомневаться. Линь Цзинчжэ на пару секунд опешил. Вспомнив искаженные линии на картине и отчетливо прорисованные заячьи зубы, он перехватил разочарованный взгляд партнера и поспешно сменил позу. Обхватив лицо Сяо Чи ладонями, он серьезно ответил: — Да как такое возможно! Картина написана отлично, а цвета просто великолепны! — Но Чжуанчжуан сказала… — Она же мелкая козявка, что она смыслит в искусстве! — зная, что тот хочет сказать, Линь Цзинчжэ мгновенно его перебил. «И то верно», — подумал Сяо Чи. Ребенку всего несколько лет от роду, ей бы в еде научиться разбираться, куда ей до таких высоких материй, как искусство. Успокоенный словами Линь Цзинчжэ, он окончательно расслабился и, вспомнив про лапшу, еще раз подтвердил: — И ты её не слушай. Твоя лапша — просто замечательная! Утешенный Линь Цзинчжэ прилег рядом, думая про себя: «Вот именно, сколько там этой Чжуанчжуан лет? Судить о живописи она еще куда ни шло — в конце концов, чувство прекрасного заложено в человеке природой, — но откуда ей знать, вкусная лапша или нет?» Оба, убежденные доводами друг друга, сладко уснули в объятиях. Спустя какое-то время из-под одеяла донесся нерешительный голос Линь Цзинчжэ: — Сяо Чи? — М-м? — Тот вопрос, что мамы поднимали… насчет ребенка… — Ну. — Я думаю, давай-ка мы всё-таки не будем, а? Сяо Чи зевнул и крепче прижал к себе всё ещё пребывающего в легком шоке возлюбленного. Подумав о том, сколько еще на свете таких вот Чжуанчжуан, ничего не смыслящих в искусстве, он с глубоким согласием отозвался: — Хорошо. 1 Ярость - тут автор написал одно слово. Очень похоже на мангу, где просто констатируют по факту какая это эмоция.