Перерождение: внезапная ясность

Время близилось к концу рабочего дня. В крупных торговых кварталах Яньши начались последние приготовления к вечернему часу пик. Из окон офисов открывался вид на эстакады и дороги, насколько хватало глаз залитые красным светом габаритных огней. Это был город, вобравший в себя мечты бесчисленного множества людей. Здесь каждый сантиметр земли был на вес золота; город — одновременно бескрайний и тесный. Целью всей жизни многих тружеников было лишь обретение здесь своего собственного маленького гнездышка. Север города, самое сердце делового района. Компания «Хайтан Фудс» занимала здесь целое офисное здание. Это был новый корпус, в который они переехали в 2003 году; его проектированием занималась фирма «Шиюй Дичань». Двадцать этажей, сплошное панорамное остекление. Весь фасад здания украшал многолетний логотип компании в виде цветка хайтана. Вблизи он не бросался в глаза, но издалека создавал иллюзию пышно цветущего дерева — зрелище необычайно приятное. История становления «Хайтан Фудс» — от бесплатных домашних соусов в закусочной на Солнечной улице до нынешних масштабов — бесспорно, стала легендой, которую обожают обсуждать в пищевой индустрии. Спустя десять с лишним лет подвал жилого дома на юге города, который мама Чжоу когда-то арендовала для хранения кадок с соусом, давно исчез, а огромные заводы «Хайтан Фудс» по всему миру теперь полностью удовлетворяли её потребности. Но она явно не собиралась на этом останавливаться. Сегодня, когда «Хайтан Фудс» уже называют крупнейшим предприятием по производству соусов в стране, в одном небольшом южном городке возводится производственная база «авианосного» класса площадью более тысячи му. Инвестиции в базу превысили миллиард; она охватывает линии по производству всех продуктов, которые «Хайтан» когда-либо выпускала на рынок. В день её запуска огромные производственные мощности позволят компании делать еще более уверенные и быстрые шаги в сторону зарубежной экспансии. Чжоу Хайтан шел вперед, уткнувшись в отчеты и листая их на ходу. Брови его были слегка нахмурены, выражение лица — крайне серьезным; проходя мимо рабочих зон, он заставлял сотрудников то и дело оборачиваться ему вслед. Он не любил разговаривать с незнакомыми людьми и не обладал такой изворотливостью и общительностью, как Гао Шэн. Его имидж «снаружи» нельзя было назвать дружелюбным — он даже заработал себе весьма внушающее трепет прозвище «Лик Янь-вана». Его торопливая походка так пугала сотрудников, что не успевал его силуэт скрыться из виду, как рабочие чаты во всех группах буквально взрывались: «Что случилось с господином Чжоу? Какой бедолага на этот раз подвернулся ему под горячую руку?» «Ужас, когда он проходил мимо моего места, я даже глазом моргнуть не смел. Чуть не задохнулся от одного его вида». «Может, нам лучше уйти с работы попозже? Я видел, он зашел в конференц-зал на нашем этаже. Вдруг он выйдет и увидит, что в офисе никого нет…» «Конец рабочего дня — это святое, но рабочее место — дороже. Работаем, работаем, хватит болтать». Чжоу Хайтан, очевидно, и не подозревал, что одно его мимолетное движение вызвало волну «добровольных» переработок на целом этаже. Когда ассистент открыл перед ним двери конференц-зала, на него обрушился поток смеха и голосов. Мазнув взглядом по комнате, Чжоу Хайтан увидел на лице Гао Шэна улыбку, которую трудно было назвать приличной. Несколько сотрудниц из отдела приема гостей, которые как раз весело болтали с ним, стоило им поймать взгляд Чжоу, тут же поняли: дело пахнет керосином. Они по очереди закашлялись и сконфуженно поздоровались: — Господин Чжоу. Чжоу Хайтан не проронил ни слова. С каменным лицом он просто указал жестом на дверь за своей спиной. Группа девушек тут же послушно ретировалась, хотя перед тем, как дверь закрылась, некоторые всё же бросили прощальные взгляды на этого остроумного и харизматичного «завидного холостяка». Когда все вышли, Чжоу Хайтан бросил папку с документами на стол и закатил глаза, глядя на друга детства, который не давал ему покоя ни дня: — С тебя хватит. Тебе что, мало тех красавиц в «Гао Шэн Медиа»? Нечего приходить в нашу компанию и хвост распускать. Чжоу Хайтану казалось, что у Гао Шэна вообще нет добрых намерений: он зашел-то всего пару раз, а уже заставил сердца всех сотрудниц — от первого этажа до самой крыши — трепетать. Гао Шэн кашлянул: — Что за чепуху ты несешь? Если я — «хвост распускаю», то на свете вообще не осталось верных мужчин. С моего последнего расставания прошло уже почти четыре месяца, как я ни с кем серьезно не встречался. Чжоу Хайтан молча наблюдал за тем, как тот развалился на стуле, закинув ногу на ногу с самым беспардонным и наглым видом. Спустя мгновение Чжоу достал телефон и навел камеру на друга: — Хочешь, я сниму тебя в таком виде и отправлю Цзинчжэ? В присутствии Линь Цзинчжэ они оба вели себя совершенно иначе, чем на работе. Услышав это, Гао Шэн в секунду «сдулся», сел прямо и неловко кашлянул: — Так зачем ты меня звал? Я тут тебя уже больше получаса жду… — Ты еще смеешь спрашивать! — Чжоу Хайтан шагнул вперед и отвесил ему пинка. — Что за бред в рекламном плане на следующий сезон? Где обещанные звезды первой величины? Гао Шэна впечатали в диван и хорошенько взбучкали, но он и бровью не повел: — Какой смысл снимать звезд первой величины в кутюре на фоне солений? Вот эти ребята — новички, которых наше агентство только что подписало, дай молодежи шанс. Мы за рекламу ни копейки не возьмем… “Бах-бах-бах! Бум-бум-бум!” Внутри вовсю хлопали по столам и двигали стулья — обсуждение шло на повышенных тонах, перемежаясь громкими спорами и взаимными ругательствами. У сотрудников, дежуривших за дверью, холодок бежал по спине; они вздрагивали плечами в такт каждому удару Чжоу Хайтана. Лишь спустя полчаса, когда шум поутих, кто-то набрался храбрости и занес им две чашки чая для горла. Стороны пошли на взаимные уступки и пришли к удовлетворительному результату. Гао Шэн ослабил туго затянутый узел галстука и глянул время на телефоне: — Пойдем хого поедим? — Я не против, — согласно кивнул Чжоу Хайтан. — Позови Цзинчжэ, давно его не видел. Оба в одно мгновение продемонстрировали мастерство «перемены лиц». Голос Чжоу Хайтана, когда он заговорил с Линь Цзинчжэ, стал мягким и добродушным: — Гао Шэн хочет хого. Бери своего Сяо Чи, выберемся, выпьем по стаканчику? К сожалению, время оказалось не самым удачным. Из динамика донесся полный извинения голос Линь Цзинчжэ: — Давай в другой раз. Сегодня нужно сопроводить Мяомяо на примерку свадебного платья. Когда двое отвергнутых друзей с понурым видом вышли из переговорной, Чжоу Хайтан с удивлением обнаружил, что сотрудники снаружи и не думали расходиться — все как один, не поднимая глаз, сосредоточенно стучали по клавишам. Мысленно восхитившись преданностью своих подчиненных общему делу, Чжоу Хайтан наконец немного пришел в доброе расположение духа. Рассудив, что раз цифры в отчетах последнее время такие красивые, то пора бы выписать ребятам премии, он покинул офис в полном умиротворении. И знать не знал, какой взрыв ликования потряс рабочие зоны в ту самую секунду, когда его спина окончательно скрылась за дверями лифта. Когда Линь Цзинчжэ повесил трубку, Сяо Чи мельком взглянул на него: — Гао Шэн и Чжоу Хайтан? — Угу, — отозвался Линь Цзинчжэ. — Звали нас выпить и поесть хого, я перенес на завтра. — Зачем переносить, могли бы и сегодня пойти, — Сяо Чи всем видом демонстрировал пренебрежение. Линь Цзинчжэ посмотрел на черный автомобиль, ехавший впереди и указывавший им дорогу, и с безнадежным вздохом произнес: — Давай ты не будешь капризничать? Свадьба Мяомяо — событие государственной важности. Ладно еще, что ты обычно отлыниваешь, но не явиться на примерку платья — это уже ни в какие ворота. Сяо Чи с каменным лицом и явной обидой в голосе возразил: — Никуда я не отлыниваю. Мне просто лень таскаться с ней по магазинам, у меня нет на это времени. Линь Цзинчжэ на это лишь улыбнулся, не проронив ни слова. В мастерской повсюду виднелись пышные подолы платьев; стоило компании войти, как администратор пригласил их присесть в зоне отдыха. Три месяца назад Сяо Мяо выбрала здесь свадебное платье «от кутюр», и позавчера его наконец доставили спецрейсом из Парижа. Девушки сгорали от нетерпения, ожидая встречи с готовым шедевром, и, чтобы скоротать время, при помощи персонала вовсю примеряли другие модели. Занавес в примерочной разошелся, и Сяо Мяо вышла в очередном новом платье, на её щеках играл румянец: — Ну как, красиво? Будущий жених не мог вымолвить ни слова, он лишь восторженно кивал, без конца потирая руки от волнения. Линь Цзинчжэ, как самый преданный болельщик, то и дело поднимал телефон, фиксируя каждую примерку: — Красота, очень красиво! — Ой, боже мой, брат, я тебя умоляю, не снимай больше! Ты только посмотри, на что у тебя люди на снимках похожи, — Шэнь Тяньтянь мельком глянула на экран телефона и тут же скривилась в мучительной гримасе. Отговаривая брата от дел, в которых тот был явно безнадежен, она подтолкнула Сяо Чи в плечо: — Брат Сяо, где твой мобильник? Пришло время тебе блеснуть талантом. Сяо Чи до этого момента не проронил ни слова, сосредоточенно перебирая четки. Получив толчок в плечо, он наконец перевел взгляд с раскрытого на коленях журнала на сестру, стоящую на подиуме. Посмотрев на Сяо Мяо какое-то время с абсолютно каменным лицом, он поднял телефон и навел его на цель. Сяо Мяо, решив, что брат всё-таки собирается её сфотографировать, поспешила принять позу и озарила зал нежной улыбкой. Сяо Чи продолжал держать руку на весу, его брови слегка сошлись у переносицы, вид у него был отсутствующий — и было решительно непонятно, снимает он вообще или нет. Спустя пятнадцать секунд он наконец убрал телефон и соизволил произнести свою первую фразу с того момента, как переступил порог этого заведения: — Не буду снимать. Уродство. Все: «.................» Шэнь Тяньтянь, вздохнув, достала свой телефон, чтобы сделать работу за двоих. Линь Цзинчжэ лишь беспомощно покачал головой, глядя на сестру. Сяо Мяо потерла щеки, которые едва не свело судорогой от долгой улыбки, и сердито закатила глаза на своего высокомерного брата. Впрочем, за десятилетия совместной жизни она привыкла к его скверному характеру и вечным подначкам, а потому не обиделась. Спустившись с подиума при поддержке ассистентов, она продолжила с радостью мерить платья. Все без исключения подбадривали её, называя каждое платье прекрасным, и лишь Сяо Чи, с которого словно сняли печать молчания, всю дорогу не мог выдавить из себя ничего доброго. Платья с пышными юбками — некрасиво, облегающие платья — некрасиво, ярко-красные — некрасиво, нежно-розовые — тоже некрасиво. Она сменила штук семь или восемь, и ни одно не удостоилось положительного отзыва. В конце концов все единодушно решили игнорировать его мнение — как раз в тот момент, когда наконец вынесли то самое драгоценное платье и девушек пригласили пройти в другую залу. В комнате отдыха остались только мужчины. Будущий жених от волнения в компании старших братьев взмок так, что пот катился градом. Линь Цзинчжэ, глядя на то, как Сяо Чи после ухода сестры снова молча забился в угол дивана и принялся крутить свои четки, не выдержал и легонько ткнул его кулаком: — Может, проявишь хоть каплю участия? Сяо Чи спросил в ответ: — В чем это я не участвую? — Ты говоришь, что платья Мяомяо некрасивые... — Так они и правда некрасивые. — ...Тогда хотя бы помоги ей сделать пару нормальных кадров... — Не хочу, — Сяо Чи лениво привалился к его плечу, вертя в руках телефон с погасшим экраном. — Чего там снимать, скучища*. Поняв, что переговоры зашли в тупик, Линь Цзинчжэ сдался. И именно в этот миг плотные шторы примерочной разом распахнулись. В то мгновение показалось, будто целая галактика рухнула с небес. От увиденного Линь Цзинчжэ невольно оцепенел секунды на две. Пышный подол этого подвенечного платья был куда воздушнее любого из предыдущих; тончайший слой верхней вуали напоминал легкий туман, окутывающий далекие горы. Шлейф был такой длины, что тянулся далеко по полу, а его часть до сих пор оставалась в руках персонала. Платье цвета чайной розы было усыпано бесчисленным множеством идеально круглых сияющих страз и жемчужин, которые отражали теплый свет ламп, превращая его в ослепительное сияние. Ручная вышивка делала его похожим скорее на произведение искусства, которое следовало бы бережно хранить в музее, а не надевать на человека. Платье безупречно подчеркивало все изгибы высокой фигуры Сяо Мяо, а тонкие линии от плеч до самых кончиков рук доводили её красоту до абсолюта. Кажется, Сяо Мяо и сама была в восторге от этого шедевра, созданного специально для неё: её глаза взволнованно заблестели. Долго простояв перед зеркалом, она наконец вспомнила, что нужно спросить мнение остальных, и чуть застенчиво произнесла: — Красиво? Будущий жених был сражен этой красотой наповал — в этот момент ему хотелось лишь припасть к её рукам. Шэнь Тяньтянь отступила на несколько шагов. Стремление к прекрасному — это инстинкт, запечатленный в самой крови человечества; даже в её глазах, глазах человека, совершенно не помышляющего о браке, в этот миг промелькнуло искреннее восхищение. — Красиво. Очень красиво, — Линь Цзинчжэ поднялся и подошел ближе. Изумление в его взгляде постепенно сменилось легкой грустью расставания и нежностью. Он протянул руку, чтобы поправить подол платья Сяо Мяо, слегка коснувшись ладонью тончайшего материала юбки, и с улыбкой похвалил: — Наша Мяомяо определенно будет самой прекрасной невестой в мире. — Ведь так? — сказав это, он обернулся, чтобы увидеть реакцию Сяо Чи. Но диван в зоне отдыха пустовал — Сяо Чи и след простыл. Его обнаружили только тогда, когда Сяо Мяо уже забрала платье и все вышли из мастерской. Сяо Чи стоял у края дороги, заложив руки за спину, и созерцал плотный поток машин. На вопрос Линь Цзинчжэ он ответил как ни в чем не бывало: — Внутри было слишком душно, вышел проветриться. Линь Цзинчжэ на своей шкуре прочувствовал, каково это было их родным, когда они с Сяо Чи когда-то решили пожениться. Наряды, банкет, пригласительные, меню, согласования с агентством по организации свадеб, выбор надежного ведущего — и далее по списку. Вышедшие на пенсию папы и мамы семейств Сяо и Шэнь словно снова с головой окунулись в бурную и страстную работу. На плечи Линь Цзинчжэ как старшего брата легло немало забот: от встречи гостей в день свадьбы до надзора за бабушкой, чтобы та не вздумала тайком наесться конфет. — Бабушка! С тех пор как старую госпожу Сяо поймали с поличным на «медлительности», она больше не притворялась немощной. Опираясь на трость, она, стоило только отвернуться, припускала так быстро, что пятки сверкали. Когда Линь Цзинчжэ настиг её в углу, она как раз с сияющей улыбкой тянулась к вазе с шоколадными шариками. Рука, собиравшаяся спрятать добычу в карман, на полпути сменила траекторию и протянула сладость малышу, которого родители вели к столу. Маленький гость вздрогнул от неожиданности, но послушно принял шоколадку и поблагодарил радушную бабушку. Бабушка Сяо выпрямилась и как ни в чем не бывало посмотрела на внука: — А, это ты, Цзинчжэ? Зачем бабушку звал? Линь Цзинчжэ в полном душевном изнеможении отвел бабушку подальше от стола с десертами. «Старый имбирь всё же острее молодого» — он признавал свое поражение перед её хитростью. Сяо Чи у входа помогал принимать прессу. Учитывая нынешний социальный статус Сяо Чи и Линь Цзинчжэ, свадьба их сестры неизбежно стала громким инфоповодом. К тому же семья жениха Сяо Мяо тоже обладала недюжинным влиянием, поэтому все значимые СМИ Яньши и страны собрались здесь за несколько часов до начала. Они окружили красную дорожку у главного входа в отель, томясь в ожидании заветного кадра с новобрачными для своих репортажей. Репортеры — народ настырный, но способностей Сяо Чи с лихвой хватало, чтобы уверенно держать их в узде. Ху Шаофэн, глядя на его невозмутимый вид, не удержался от комментария: — Брат Сяо верен себе. Что бы ни случилось, он и бровью не поведет. Помню, больше десяти лет назад, на их с Цзинчжэ свадьбе, он держался точно так же. Фан Вэньхао был с ним полностью согласен. На самом деле, в этот раз Сяо Чи выглядел даже более расслабленным: человек, выдающий замуж единственную сестру, казался спокойным настолько, будто пришел на обычный званый ужин. Линь Цзинчжэ, как раз закончивший обмениваться вежливыми рукопожатиями с очередным гостем, лишь улыбнулся в ответ на эти слова. «Не нервничает?» Он сверился с часами и бросил взгляд на улицу: Сяо Чи, разобравшись с прессой, уже куда-то бесшумно исчез. Это заставило Линя вспомнить тот день, когда он, играя с телефоном Сяо Чи, случайно зашел в галерею и увидел там гору фотографий Мяомяо в свадебных платьях — и ни одна из них не была удалена. Ху Шаофэн недоуменно огляделся: — А где брат Сяо? Фан Вэньхао рассудительно предположил: — Наверное, в туалет отошел. Отель, задний план. Тихая зона, разительно отличающаяся от шумной толпы впереди. В пустом коридоре слышался лишь приглушенный стук каблуков туфель о пол да тихая музыка из динамиков под потолком. В гримерке за дверью тоже кипела работа. Мама Сяо стояла за спиной дочери; глядя на её ослепительное лицо в зеркале после завершения макияжа, она улыбалась, но в этой улыбке читалась невыносимая грусть расставания. Раньше она вечно переживала, что дочь не выходит замуж, боясь, что та останется на старости лет одна, но когда этот день наконец настал, ожидаемая радость никак не могла заглушить растущее в душе чувство потери. Старая рука и молодая рука сплелись вместе, словно две пересекшиеся жизни. Мама Сяо со слезами на глазах расчесывала волосы дочери. В такой великий день плакать не хотелось, поэтому она сменила тему, придираясь к деталям свадьбы: — Фата недостаточно красивая, нужно было попросить сделать её побольше, чтобы камней было побольше нашито. — Платье слишком тяжелое, а у входа ступеньки. Когда будешь выходить, будь осторожна, не споткнись. Сердце Сяо Мяо сжалось от слов матери. Она не могла вымолвить ни слова, лишь послушно и кротко кивала. Час «икс» был близок. Мать в итоге не выдержала атмосферы скорого прощания и, сославшись на то, что нужно проверить украшения в зале, вышла. Сяо Мяо осталась одна в просторной гримерной. Ей ничего не хотелось делать — она просто сидела, отрешенно глядя в зеркало. В тишине комнаты внезапно раздались шаги. Сяо Мяо вздрогнула, выходя из оцепенения, и обернулась. Перед ней стоял тот, кого она никак не ожидала увидеть здесь: четкие черты лица, спокойный, глубокий взгляд. — Брат? Сяо Чи стоял в нескольких шагах, держа в руках картонную коробку. Его высокая фигура в приглушенном свете ламп казалась величественной и незыблемой, как далекий горный хребет. Лишь спустя долгое время он издал негромкое «хм», что служило ему ответом. Сяо Мяо давно привыкла к такому общению. Её настроение, ставшее тяжелым из-за торжественной печали матери, напротив, немного улучшилось при виде брата, который вел себя так, будто ничего особенного не происходит. — Ты как сюда попал? Говорили же, что ты снаружи прессу принимаешь. Сяо Чи не ответил. Он молча подошел к ней — шаг за шагом, не спеша, с абсолютно невозмутимым лицом. Сяо Мяо уставилась на него с крайним подозрением. Это что еще значит? Опять задумал какую-нибудь каверзу? Ну конечно! Выбрал момент, когда она в свадебном платье и не может толком пошевелиться, чтобы выкинуть какой-нибудь номер. Истинный вредный братец, у которого в голове вечно одни пакости! Сяо Чи замер у неё за спиной. Помедлив, он протянул руку и медленно накрыл ладонью макушку Сяо Мяо. Мышцы на руках девушки напряглись — она была в полной боевой готовности. Её глаза впились в отражение его лица и руки в зеркале, выжидая момент для сокрушительного ответного удара. Но в следующую секунду ладонь Сяо Чи лишь слегка, почти невесомо взъерошила ей волосы. Жар его ладони отчетливо ощущался даже сквозь прическу. — Дрянная девчонка, — он старался действовать осторожно, чтобы не испортить укладку. Погладив её по голове, он едва слышно вздохнул и открыл принесенную коробку. Коробка была небольшой и совсем простецкой: без ленточек, без красивой оберточной бумаги — будто её просто подхватили где-то по пути, чтобы положить какую-то ерунду. Но когда Сяо Мяо увидела содержимое, её глаза расширились. Сяо Чи встряхнул фату. На нежно-розовой ткани цвета чайной розы сияли стразы и вышивка, до боли похожие на те, что были на платье. Он набросил эту фату на голову сестры, вытащил две шпильки и принялся аккуратно закреплять и расправлять её. Край фаты, словно невидимый ветерок, коснулся кончика носа Сяо Мяо и мягко лег на её лицо. Она подходила к платью куда лучше той, что шла в комплекте. Девушка замерла на пару секунд, и её лицо стало очень серьезным: — ...Брат? Сяо Чи встретился с ней взглядом в зеркале, продолжая поправлять фату. Спустя мгновение он издал редкое для него ласковое: — М-м? Поймав этот спокойный взгляд, Сяо Мяо вдруг почувствовала, как слезы сами собой покатились из глаз — и их было не остановить. Этот несносный брат, вредный брат, который мучил её с самого детства и чьи злодеяния просто невозможно перечислить... Ну почему именно он её брат! Она развернулась и обхватила его за талию. Впервые её не оттолкнули с брезгливым видом. Вдыхая запах благовоний, исходивший от одежды Сяо Чи, который она знала десятилетиями, Сяо Мяо хлюпнула носом: — Брат! Сяо Чи не проронил ни слова и не стал её бить. Лишь спустя мгновение он похлопал сестру по затылку. В его голосе не дрогнула ни одна нотка: — Всё, хватит. Я потерплю тебя всего пару секунд. Если размажешь макияж — не вздумай вытирать об меня. Сяо Мяо сердито шмыгнула носом и назло ему вытерла глаза прямо о лацкан его пиджака. Ледяной голос Сяо Чи прозвучал как смертный приговор, обдав шею Сяо Мяо морозным дыханием: — Ты жить надоело? Сяо Мяо отстранилась от него, чтобы поправить макияж; она хлюпала носом, но вид у неё был торжествующий. Девушка ни на грош не верила, что Сяо Чи — этот «мистер какашка» — действительно посмеет выкинуть что-то дерзкое за считанные минуты до её выхода. Брат и сестра буравили друг друга взглядами, но атмосфера при этом была на удивление спокойной. Спустя мгновение Сяо Чи всё же признал поражение и неохотно пригрозил: — Один день. Я потерплю тебя ровно один день. Сяо Мяо вытерла слезы и не сдержала смешка: за десятилетия их непрекращающейся войны она впервые одержала чистую победу. Сяо Чи под её смех отвернулся с крайне недовольной миной, но тут прозвучал гонг, и двери гримерной распахнулись настежь. Мама Сяо, которая еще недавно была само сострадание, теперь с предельно серьезным лицом сжимала в руках праздничный мешочек. Она влетела в комнату во главе целой толпы, подгоняя всех на ходу: — Быстрее, быстрее, быстрее! Благоприятный час настал! Сяо Мяо, не копайся, живо вставай! Снаружи вместе с их шагами ворвался гул толпы и звуки музыки. Сяо Мяо мгновенно занервничала; подгоняемая матерью, она подхватила тяжелый подол и поспешно направилась к выходу в окружении помощников. Но то ли из-за огромной юбки она не видела ничего под ногами, то ли слишком высокие каблуки подвели — прямо в дверях, несмотря на всю осторожность, она споткнулась о порожек. Вскрикнув, Сяо Мяо беспомощно повалилась вперед. Понимая, что позорного падения не избежать, она обреченно зажмурилась. Но вдруг почувствовала, как чьи-то сильные руки подхватили её за предплечья, мир на мгновение перевернулся, и в следующую секунду её ноги оторвались от пола. Ошарашенная Сяо Мяо, еще не придя в себя: — …А? Мама Сяо, только сейчас заметившая сына, тоже замерла на месте. Сяо Чи прикинул на руках вес сестры вместе с платьем — тяжелая, как поросенок — и, с трудом сдержав гримасу пренебрежения, раздраженно прикрикнул на окружающих: — Живее, помогите кто-нибудь подобрать ей юбку! Шэнь Тяньтянь, главная подружка невесты, стряхнула с себя оцепенение и бросилась собирать длинный шлейф платья, велев персоналу придержать его. Когда путь был свободен, Сяо Чи решительно зашагал прямо к залу торжеств. Сяо Мяо впервые в жизни оказалась на руках у брата. Ощущение было крайне непривычным, но вместе с тем дарило ей непередаваемое чувство защищенности. Родной запах семьи окутывал её; она крепче сжала букет и снизу вверх посмотрела на волевое лицо брата. Благодарность, словно чистый родниковый ключ, забила в её душе. Сяо Чи опустил на неё взгляд. Их глаза встретились. Сяо Мяо, сияя нежным взором, тихо произнесла: — Брат… Не дав ей договорить слова благодарности, Сяо Чи с видом полного отвращения оборвал её: — Ну и тяжесть! Ты что, свинья? В тебе все девяносто килограммов будут. — …………………… Фонтан благодарности мгновенно иссяк. Влажные уголки глаз Сяо Мяо тут же высохли, ком в горле рассосался, а нос перестал шмыгать. Она прищурилась, мельком оглядела идущих рядом родных и друзей, после чего высвободила одну руку и со всей силы ущипнула брата за грудь прямо сквозь пиджак. Сяо Чи напряг руки, его глаза наполнились жаждой убийства. Сяо Мяо, ослепительно улыбаясь ему сквозь стиснутые зубы, прошипела: — Пошел ты к черту! Прекрасный, как принц, брат нежно несет на руках красавицу-сестру, подобную принцессе, — под вспышки бесчисленных камер, фиксирующих этот трогательный момент, они медленно вышли из глубины коридора. Когда Сяо Чи поставил её на ноги, Сяо Мяо взяла под руку отца. Сяо Шэньсин, сжимая тонкую ладонь дочери, не смог сдержать слез, его глаза покраснели. Лишь когда стихли бурные аплодисменты, он с неохотой сделал первый шаг. Красная дорожка была очень длинной — при их медленном темпе путь должен был занять не меньше нескольких минут. Но вместе с тем она была такой короткой: через эти несколько минут дочь, которую он лелеял и оберегал десятилетиями, официально станет женой другого мужчины. Чжуанчжуан и другой ребенок из военного городка шли впереди в роли цветочниц. Малышка была полна сил: она размахивала руками так энергично, что лепестки взлетали высоко-высоко и кружились в воздухе, прежде чем плавно опуститься вниз. Длинный подол платья тянулся следом, отражая огни свадебного зала; в этом свете он казался настоящей звездной рекой. Проходя мимо брата, Сяо Мяо на мгновение остановилась и обернулась. Поймав взгляд Сяо Чи, в котором едва ли можно было скрыть яростное пламя, она лишь слегка поджала губы и одарила его мимолетной улыбкой. — А я и не знал, — Линь Цзинчжэ аплодировал вместе со всеми. В этот миг он словно совершил путешествие во времени, вспомнив их собственную свадьбу с Сяо Чи более десяти лет назад. Сегодня мамы и папы семейств Сяо и Шэнь сидели за одним столом — за эти годы две семьи так притерлись друг к другу, что стали единым, неделимым целым. Он спросил Сяо Чи: — Эту фату на голове Мяомяо ты заказал, верно? О чем вы там шептались по дороге? Сяо Чи не ответил. Он лишь потирал место на груди, куда пришелся болезненный щипок, и неподвижно смотрел на сестру. Там, у края сцены, жених и его родные с глубоким почтением принимали её руку из рук отца. Линь Цзинчжэ бросил на него короткий взгляд. Заметив его мрачное лицо, Линь сочувственно вздохнул и легонько похлопал любимого по спине, пытаясь утешить. Вид брата и сестры во время выхода был настолько трогательным, что у него и у всех окружающих едва слезы на глаза не наворачивались. Если бы не Тяньтянь, которая сейчас была занята в роли подружки невесты, Линь Цзинчжэ непременно пошел бы и тоже обнял свою сестренку. Семья — это как плоть и кровь, нечто невозможное к разделению. Вы только посмотрите: даже вечно спорящий и воюющий с Сяо Мяо дома Сяо Чи сейчас выглядит так, будто у него сердце разрывается от боли и он не может дышать. Линь Цзинчжэ слишком хорошо понимал эти чувства. Правда. «Не способный дышать» Сяо Чи тем временем из последних сил терпел острую боль в районе ребер. Он перехватил прохладную ладонь Линя и крепко сжал её, не сводя глаз с молодоженов, обменивающихся кольцами под светом софитов. Перед его взором всё еще стояла та провокационная улыбочка, которую Сяо Мяо намеренно адресовала ему, проходя мимо. «Ну, погоди». Он открыл в уме свою «маленькую книжку должников» и жирным шрифтом вписал туда этот инцидент. Как только эта дрянная девчонка закончит со своей свадьбой, он её на землю повалит и как следует всыплет! На сцене церемония наконец подошла к концу. Ведущий, чтобы взбодрить гостей, начал организовывать игры. Невеста встала спиной к залу и высоко подбросила свадебный букет. Пышный шар цветов описал в воздухе плавную дугу, длинные ленты развевались на лету. Незамужние девушки внизу с визгом вскинули руки, пытаясь поймать это благословение, пришедшее из другой культуры, но ставшее таким родным. Шэнь Тяньтянь стояла в стороне от толпы, наблюдая за весельем. У неё не было ни малейшего желания участвовать в этой суете; мельком взглянув на стоявшего неподалеку брата, она почувствовала, как в душе, всколыхнутой атмосферой свадьбы, что-то дрогнуло. Она начала медленно пробираться сквозь толпу к своей семье. Букет, который должен был лететь совсем в другую сторону, забросили, кажется, слишком высоко. В момент падения он задел хрустальную люстру, под испуганные возгласы гостей изменил траекторию и стремительно полетел вниз под прицелом десятков жаждущих взглядов. — А-а-а-а! Линь Цзинчжэ, заметив это боковым зрением, мгновенно выпрямился: — Тяньтянь! В углу зала бабушка Сяо, услышав знакомый голос, невольно вскинула голову. Увидев, что там поднялся переполох и все сгрудились в одну кучу, она поняла: на неё никто не смотрит. Бабушка тут же ускорилась, запихивая шоколадки в капюшон куртки, и одновременно замахала рукой остолбеневшим детям за столом — мол, не смотрите на меня! «Амитабха, Амитабха... Хоть бы в этот раз не поймали, пусть всё пройдет гладко!»