Тени Venice Beach

Он кого-то прижимал к себе, зажимая рот, просил не кричать. Проснулся от собственного крика за пять минут до будильника. Навязчивые кошмары давно стали его спутниками, неважно засыпал сам или под таблетками — результат один. Сны выматывали больше, чем реальность. Хотя сам уже давно не мог уснуть, бесконечные мысли и воспоминания вгрызались мертвой хваткой. Решение пришло в голову пару дней назад, а этим утром понял давно пора покончить с прошлым. В небольшую дорожную сумку сложил несколько футболок, смену белья. На кухне пил кофе дольше обычного, постоянно смотрел на часы, 18 часов в пути. Почти сутки за рулем. Короткий стук в дверь мисс Андерсон прервал размышления. С порога налетела на него, подходя критически близко. — А ну дыхни! — Не пил я, мне за руль. — Когда тебя это останавливало? На днях пил весь день, а потом уехал. — Кофе? — примирительно начал Джефф. Соседка кивнула, устраиваясь за кухонным столом. Наливая чашку, Джефф почувствовал, из носа течет кровь, приложил тыльную сторону ладони — так и есть. — Вот черт, — запрокинул голову назад, придерживая нос. Догадка осенила мисс Андерсон внезапно, она часто видела эту картину. С покойным сыном. Джон говорил, что у него сезонная аллергия. — Ну-ка, посмотри на меня, — вгляделась в его лицо. — Ты что нюхаешь? — Нет, — поспешно ответил Джефф, отматывая бумажное полотенце. — Давление. Недосып. — Не ври. Вначале муж, потом мой Джон... что с вами делает эта чертова полиция, — она устало вздохнула, раздосадованная тем, что опять пришлось столкнуться с этим. — Мисс Андерсон, я миллион раз говорил, вашей вины в этом нет. — Есть! Я — мать! И я должна была его остановить! Схватилась за сердце. Джефф напрягся. Еще не хватало вызывать полицию и рассказывать, почему у него в доме труп старухи в шесть утра. Или что еще хуже таскать тело по газону. — Капли, — прошептала она слабо. Джефф выскочил из дома, забежал в ее кухню, помнил, капли в зеленой картонной упаковке в шкафчике слева на третьей полке. У себя он налил их в стакан. — Кэролайн, вы в порядке? — присел перед ней на корточки. — Ты же хороший мальчик, Джефф. Зачем тебе это? Думаешь, я не знаю о твоих делах? Может и не знаю. Догадываюсь. Брось это. Я не спасла мужа, не спасла сына, но тебя я не дам сожрать этой грязи. — А что если... Спасать меня уже поздно. Она покачала головой, взяв его за руку. Только бы не начала лекцию о вреде наркотиков, алкоголя и разгульного образа жизни. — Мне пора. Я собирался съездить к матери, — впервые эта мысль прозвучала вслух и так оформленно. *** Пятый фривей, через Грейпвайн, мимо Сакраменто, вверх через горы Орегона. До Сиэтла оттуда — рукой подать. Он вырвался из Лос-Анджелеса, когда солнце было еще высоко, но по мере продвижения на север через перевал Теджон небо начало затягиваться тяжелой хмарью. Дорога на Портленд по 5-му фривею — испытание монотонностью. Серая лента асфальта, бесконечные фуры и запах разогретых шин, несколько раз он порывался развернуться в сторону Лос-Анджелеса. К вечеру, усталость навалилась физически, плечи болели, затекала левая нога в постоянно согнутом положении, зрение начало плыть, а огни встречных машин превратились в длинные слепящие иглы, ехать по скользкой дороге то еще удовольствие. — Все. Я отключаюсь, — процедил, сам себе, сворачивая к тускло освещенному неоном мотелю у обочины. Вывеска «No Vacancy» мигала наполовину сгоревшей буквой. Для некролога, со слов «не справился с управлением» еще рано. Женщина за стойкой, пропитавшаяся дымом дешевых сигарет, не подняла глаз от засаленного кроссворда, в таком месте отлично работает правило: меньше знаешь — дольше проживешь. Меньше видишь, слышишь — туда же. — С большой кроватью номера нет. Есть с односпальной, — прохрипела она, не меняя выражения лица. — Подойдет, — Джефф протянул мятую купюру. За что только берут сотню? Комната встретила застарелой сыростью, так бывает в старых домах. Темные пятна на ковре, тусклый желтый свет от единственной лампы, выглядело так, будто здесь кто-то умер неделю назад — и никто не заметил. В памяти коротким замыканием вспыхнуло. Те же засаленные обои, тот же монотонный гул электричества. Джефф стоял посреди комнаты, натягивая на руки синие латексные перчатки. Единственный стерильный предмет в засраном гадюшнике. У входа в ванную, неестественно подогнув под себя руку, лежал мужик. Барыга. Взгляд застыл на потолке. Передозировка — зрачки-точки, пена у рта. Бумажник, наличные — себе во внутренний карман. Пластик и телефон — в пакет. Забрать товар, который не должен попасть в протокол, зачистить следы присутствия, оставить тело для утренней смены. Запах талька от перчаток всегда преследовал после таких выездов, въедаясь в кожу глубже, чем любая грязь. Достал из сумки фляжку, сделал тяжелый глоток обжигающего виски, немного подумал и допил до конца. Через тонкие стены слышались чьи-то шаги и голоса. Джефф лег поверх застиранного покрывала и уставился в потолок, где по подтекам можно гадать на будущее. Которого у него, возможно, не было. Телефон, лежавший рядом, коротко прожужжал. Виктория: «Привет! Я вчера застеснялась... Ты занят вечером?» Вспомнил, она вчера быстро прыгнула в такси. Джефф: «Уехал в Сиэтл». Виктория: «Завидую. Там рядом город из моего любимого фильма». Виктория: «Хорошей поездки. А когда вернешься?» Джефф: «Через пару дней». Виктория: «Тогда до встречи?». «До встречи, расписная, чувствую, тебе есть чем меня удивить», — устало подумал он. Длинный коридор. Слишком длинный, чтобы быть настоящим. Потолок давит на плечи, а лампы сочатся тусклым, болезненно-желтым светом. Двери по обеим сторонам — абсолютно одинаковые, без табличек и номеров. Джефф идет вперед. Звук шагов вязнет в тишине. Подходит к каждой двери — закрыто. Коридор медленно тонет во тьме за спиной, отрезая путь назад. Ускоряет шаг. Наконец, одна ручка поддается. Дверь открывается с протяжным, мучительным скрипом, от которого сводит зубы. Комната для допросов. Безликие стены. Стол. Камеры под потолком. Черное зеркальное стекло — за ним есть тот, кто записывает каждое его движение. Три стула. На столе стакан воды. Джефф берет его, надеясь смочить пересохшее горло, но гниль ударяет в нос. Он с отвращением ставит обратно. Замечает на руках синие латексные перчатки. Замок за спиной щелкает. Он не оборачивается. Смотрит осторожно через плечо. В комнату входит один человек. Потом второй. Третий. Еще. Они просачиваются сквозь стены, молча занимают позиции вокруг стола, загоняя его в угол. Черт. Это все они. Те, кого он... Не он. Долг. Работа. Приказ. Они подходят ближе. Окровавленные руки тянутся к его лицу. — Это сон, — шепчет он, зажмуриваясь до боли. — Сон... Тьма в комнате сгущается, становится плотной, заполняет рот и затапливает легкие. Джефф пытается крикнуть, но из горла выходит только мутная, гнилая вода. Проснулся, резко дернувшись, физически ощущая боль. Сел в кровати и долго слушал мерное, гудение кондиционера. Сон висел в углах комнаты серым туманом, мешая дышать. Да уж, правда говорят, что первого будешь помнить всегда. Дорога вела на север сквозь бескрайние, мрачные леса Вашингтона. Дворники «Мустанга» едва справляясь с потоками воды, которые небо обрушивало на лобовое стекло. Как и в 23, он включил Linkin Park — A Place for My Head настолько громко, что через несколько секунд захотелось выключить, но это заглушало ненужный шум в голове. *** Сиэтл встретил низким небом. Временное затишье без дождя. Навигатор, методично отсчитывая повороты, привел в Гринвуд. Тихий, сонный пригород, где у каждого дома идеальный газон. Джефф заглушил двигатель у двухэтажного коттеджа с безупречной белой краской. Образцовая картинка блога для домохозяек. Тошно от прилизанности. Сжал руль, глубоко выдохнул, стараясь унять внутреннюю дрожь. Мисс Андерсон, сказала, что с прошлым нужно разбираться лично, иначе оно мешает жить дальше. Ситуация с матерью напоминала ему незакрытое дело, вроде было давно, но зудит, как свежая рана. На улице показалось, что даже воздух Гринвуда пахнет благополучием. Джефф поднялся по ступенькам тяжелым шагом. Помедлил, прислушиваясь к тишине за дверью, обернулся, посмотрел на улицу за спиной, сжал руку в кулак, а затем решительно нажал на звонок. Открыли не сразу. Женщина на пороге несколько секунд смотрела на него пустым невидящим взглядом, прежде чем поняла, кто перед ней стоит. Глаза расширились. — Джефф? Время оставило на ее коже глубокие борозды, но голос остался прежним, как в редких детских воспоминаниях. Никаких объятий. Так смотрят на незваных гостей. Или на полицию. — Ты... изменился. Сложно не вырасти за четверть века. Отступила вглубь прихожей, неловким жестом приглашая его внутрь. Весь ее вид говорил о неприязни. В доме пахло сушеными травами, ванилью, цветочным медом. На самой заметной стене практически пантеон: распятие и стройные ряды рамок с фото, с которых регулярно вытирают пыль. Трое новых детей, которых он никогда не видел, и Люси — первый класс, Хэллоуин в костюме ведьмы, школьный выпускной. Быстро пробежался глазами. Еще раз. Его здесь не было. Она старательно избавилась от старшего сына в своей эталонной вселенной, чтобы не портить красивую картинку. Даже его фото не выдерживало нахождения рядом с чем-то святым. Чистая столовая, пахнущая лимонной полиролью. Он с трудом подавил желание перевернуть стол вместе с вазочками, накрахмаленной скатертью, ровно сложенными салфетками. — Как ты? — В полиции. Детектив. — Я знаю. Твоя сестра иногда пишет. «Твоя сестра». Словно Люси не ее дочь, а его ответственность. — Почему ты не приезжал? — тон звучал ровно. Конечно. Он же жил в соседнем доме. В голове пронеслось: «Потому что мне было четырнадцать, когда ты уехала из Бейкерсфилда. Я вкалывал на двух работах, отец занимался личной жизнью, больше чем нами. Мне приходилось объяснять Люси, как отличить нормального парня от того, кто просто хочет трахнуть. Пока ты строила жизнь за тысячу гребаных миль от своих детей. Женщина ты вообще или что?» Тяжело сглотнул ком в горле и выбрал самый короткий удобный ответ. — Не было времени. Понимающе кивнула, разглаживая скатерть ладонью. — У меня тоже. Слишком поздно для разговоров. Джефф смотрел на нее и видел глухое безразличие. — Ты злишься? Да, но это ничего не изменит. Он поджал губы. — Нет. Она выдохнула с облегчением. Не любила лишних разговоров. — Я рада, что ты пришел. Будешь чай? Рада, как же. Она бы с удовольствием захлопнула дверь перед его носом пять минут назад. Но что скажут соседи? Лоредана Батлер всегда думала о том, что скажут другие. Не дожидаясь ответа, засуетилась у плиты, доставая сладости, которые он ненавидел с самого детства. Пустая формальность. Поставила перед ним чашку, хотя он не просил. Вежливый жест, чтобы поскорее выставить гостя за порог и вернуться к привычной жизни. — Я ненадолго, — сказал он, поднимаясь. Стул громко проехался по полу. — Проезжал мимо. «Мимо» в тысячу с лишним миль — отличный географический казус. С него достаточно. — Ты очень похож на отца, — бросила ему в спину. Джефф задержался у двери, оглянулся на стену с фото. — Нет, любимая мама, я твоя копия. Дверь закрылась, отсекая аромат аккуратно развешенных трав и лимонного счастья. Вышел на крыльцо, жадно глотая влажный воздух Сиэтла. Где-то глубоко в душе он надеялся, что мать объяснится, но что можно сказать, когда вычеркиваешь родного сына из своей жизни на 26 лет? Он курил, глубоко затягиваясь, рассматривал ее дом, наверное, поливает стул, на котором он сидел святой водой и молится своему богу, чтобы тот отвел от ее дома злых людей. Во всяком случае, раньше она молилась. Джефф кинул окурок на ее газон. Усталость валила с ног. Неоновая вывеска располагалась слишком близко к окну и настойчиво моргала, заливая комнату, то синим, то красным, то безобразным оранжевым. Ключи со стуком упали на тумбочку. Джефф кинул куртку на стул, устало провел ладонью по волосам. Визит к матери стоял комом в горле. Хотелось либо виски, либо драки, либо секса. Но ничего из этого. Достал из сумки оранжевый пузырек со снотворным, отломил половину круглой таблетки, достаточно, чтобы уснуть и проснуться утром без тумана в голове, запил водой из-под крана. За окном мотеля от мокрого асфальта поднимался тяжелый пар. Утренний звонок вырвал из вязкого забытья. Джефф, не открывая глаз, пошарил рядом с собой рукой, не сразу понимая, где находится и почему в комнате пахнет жареной едой. Тело затекло от неудобной позы, одежда неприятно впивалась в тело. Осознание реальности пришло через секунду: он на другом конце страны и официально проспал рабочий день. — Да, — хрипло ответил в трубку, перебивая поток вопросов дежурного. — Я сегодня в полях. Джефф сбросил вызов, не дожидаясь уточняющих вопросов. Дорога обратно почему-то показалась быстрее. Лос-Анджелес встретил его росчерками уличных фонарей, из воздуха ушла тяжелая сырость, которая оседала в легких. Желание выпить тянулось еще со вчерашнего вечера. Дом подождет. Он сидел у края стойки. Липкая, в разводах, на такую противно облокачиваться, хорошо, что он в дорожном худи. Бар из тех, куда ходят «свои» — в основном отбросы общества. Шери опустилась на соседний стул. Неопрятная крашеная желтая блондинка с серым лицом в растянутом платье с черными синяками на руках торговалась с барменом. «Еще жива», — отметил Джефф, отмечая, насколько сильно она сдала. Вспомнил, когда вытащил ее из притона, где бывший муж, обдолбанный льдом, чуть не превратил ее лицо в месиво. Джефф вышвырнул торчка в окно и довез ее до больницы. Проверять не стали: сам упал или помог кто-то. Шери клялась и божилась завязать, хватала его, пытаясь поцеловать пальцы. Обманула. Как и все наркоманы. Он тоже часто врет. — Видок у тебя, Батлер, герой нуарного комикса, — все-таки узнала, села ближе, пододвигая к нему пепельницу. — Не вписываешься в это заведение. Тебе надо куда-нибудь в Голливуд, или Родео Драйв. Завязывай с этим дном. Затянет, не успеешь оглянуться. Джефф едва заметно усмехнулся, не отрываясь от мутного льда в стакане. — Не мне одному пора завязать. Они помолчали. Шери в нос ударила смесь ладана и сандала. — Пахнешь церковью. Может... отпустишь мои грехи? — Я пахну как исповедь в притоне, — он сделал большой глоток обжигающей жидкости. — Отпускаю твои прегрешения, сестра, — поднял бокал и выпил до дна. — Аминь. Шери горько улыбнулась и тоже осушила бокал, кивнула бармену, чтобы тот повторил дешевое пойло. — Знаешь, почему я с тобой пью? Потому что ты — единственный коп, который не пытается казаться святым. Ты мразь, Батлер, мы оба это знаем. Но ты честная мразь. Помог мне не потому, что хороший, а потому, что тебя тошнило от того, что этот ублюдок со мной делал. Из брезгливости к беспорядку. — Ты опять торчишь, Шери? Разговорчива как никогда. — Опять, — печально согласилась она. Джефф промолчал, иначе в этом мире быть не может. — Допью и пойду домой, моя смена закончилась. Я обещала сыну прийти раньше. Береги себя. Твой запах слишком заметный. По нему тебя всегда можно вычислить в толпе. — В этом и смысл, — поправил капюшон. — Чтобы не подходили близко.