Тени Venice Beach

Джефф сидел у проклятого дома 1534, который все это время находился у него под носом, а он кружил на соседней линии, врываясь к долбанутым религиозным фанатичкам. Его ключик был рядом. Всего-то нужно попросить Викторию найти, где живет Тре или хорошо ее расспросить. Накинул капюшон на голову, нагнулся, поправил штанины, разглаживая отвороты. Попробовал ссутулиться. Сойдет. А вот Вик повезет меньше, если местные узнают в нем копа. Из окна второго этажа надрывно орали в трубку на испанском, кроме «путо» ничего не понял. Из распахнутых дверей припаркованного неподалеку лоурайдера гремела музыка, выбивая дробь по стеклам. Припарковал старый «Вольво» у обочины, на соседнем крыльце сидели парни, рассматривая его в упор. Джефф сделал вид, что не замечает, опустил голову, глядя себе под ноги, зашел в подъезд. Поняли. У него на лбу написано — коп. Здесь рождаются с чуйкой на таких, как он. Поднялся по узкой, пахнущей мочой и едой лестнице. Поморщился. Облупившаяся краска на перилах, слои граффити, объявления о пропавших кошках, реклама адвокатов. Вдоль стены стояли потухшие свечки с какой-то святой. Постучал в обшарпанную тонкую дверь, выбить такую можно одним ударом ноги, раздался заливистый лай. Наверху кто-то выходил и гремел замком, протяжно кашляя. Виктория открыла. Квартирка оказалась крошечной, однокомнатной, но на удивление плотно набитой жизнью. Она пыталась превратить эту дыру во что-то уютное, выходило не очень. Сказать, что здесь воняет псиной — обидится, а он пришел не за этим. Раз на нее не действовали уговоры, пойдет излюбленным способом, после которого она точно ему не откажет. Если и это не подействует, придется действовать силой. Грубо, зато надежно. Но что-то внутри подсказывало, что проявить к ней привычную жесткость не сможет. У окна стоял диван, накрытый пледом, на подлокотнике оранжевая чашка с недопитым кофе, рядом стол: кисти, краски и карандаши, шкаф ютился в углу. Стены заклеены минималистичными плакатами, афишами и снимками, прикрывала ими старые обои или их отсутствие. На фото вроде она. — Ты приехал раньше. И я не буду врать, что хотела прибраться, но не успела. Волосы были собраны в небрежный пучок, открывая красивую линию шеи. На ней был топ без лямок, присмотрелся — лифчик не надела, опять эти широкие свободные штаны. Глаза были подведены идеальными, острыми стрелками. Ждала. Без макияжа она намного красивее. На расстеленной прозрачной пленке стоял небольшой холст, рядом крутился шпиц, всеми силами пытаясь обратить на себя драгоценное внимание гостя. Джефф не думал, что она так здорово рисует. С полотна смотрел ночной Лос-Анджелес — темный, манящий, истекающий неоном и опасный. Такой же, каким знал его во время ночных смен. — Нравится? Мрачновато выходит, но реалистично. Он кивнул, присел рядом с картиной. При приближении магия исчезла, рваные мазки, заходящие друг на друга, расплывались в абстракцию. Стоило немного отклониться назад, картина соединялась в городской пейзаж. Лаки прыгнул передними лапами на колени, ожидая угощения или хотя бы ласки. — Миленькая квартирка. Тебе повезло, что душ в квартире. Обычно в таком старом доме он один на этаж, — потрепал лисью мордочку. Вик аккуратно сложила пленку, которой накрывала пол, в стакан налила какой-то вонючей жидкости и бросила туда кисти. Краски хотела убрать в шкаф, но из него посыпались блестки, разноцветные перья, кожаный корсет. Джефф критически осмотрел этот хаос, медленно приподняв бровь. — Инвентарь впечатляет. Ты точно в кафе работаешь, а не в передвижном борделе? — Это для работы в клубе, — засмущалась она, видел, как покраснели щеки. — Я надеялся, меня ждет что-то интересное. В довесок с полки соскользнули металлические наручники и с грохотом упали на пол. — Не нужны запасные? — кивнула под ноги. Виктория с удвоенной энергией принялась запихивать вещи обратно в шкаф. Перья и латекс не желали влезать обратно, вываливаясь на пол. Устало махнула рукой, ворох вывалился из шкафа. — Поэтому я и просила прийти тебя позже. Если честно, не знаю зачем тебя позвала. Две недели не могла найти повод написать. А вчера увидела тебя и вроде как нашелся повод, — наручники упали, сорвавшись с пальцев. Кто-то снизу стал стучать ей в пол, послышались крики на испанском. — Чай? Кофе? — Кофе. Джефф наклонился, поднял. Настоящие. Не игрушка из секс-шопа. — Знаю им применение получше, — негромко сказал он, перебирая их. — Конечно знаешь, — бросила Виктория, скрываясь на кухне. Заметил, как плечи покрылись мурашками. Джефф остался в комнате. На небольшом столе стояло фото в рамке. Посередине счастливо улыбалась девушка лет шестнадцати, светлые крупные локоны чуть ниже плеч, уже в татуировках. Она обнимала темноволосую женщину, привалившись головой к еще одной, более возрастной, рядом высокий мужчина. В девушке с трудом можно было узнать Викторию. Темные волосы шли ей больше. Увидел красный толстый ежедневник, осторожно, одним пальцем открыл, почти весь исписан на каком-то языке. Опять несколько ее старых фото, одно в балетной пачке, на другом сидит, склонившись над пуантами. — Тебя учили, что лазить по чужим вещам нельзя? — услышал из-за спины. — Меня как раз учили наоборот: подглядывать, подслушивать, лазить по чужим вещам. Он ловко вытащил у нее из-под пальцев ежедневник и спрятал за спину. — Что в нем? — Мысли. — И о чем? — Боже, ты все равно не поймешь оттуда ни слова, — рассмеялась, потянувшись за его спину. Джефф присел на край стола, медленно окинул ее тонкую фигуру в топе, задерживая взгляд на груди. Отметил, как при каждом движении татуировки на лопатках и ключицах оживают, переплетаясь в новый узор. Сейчас, в этой странной близости, в разрухе черного района, она казалась ему привлекательнее, чем обычно. Хотелось погладить выступающие кости, тонкую шею, линию скул. — Думаешь, мне проблематично найти того, кто знает? Поднял ежедневник вверх, она потянулась за ним, перенимая игру. Не поняла, как он перевернулся, кинув его на диван. Виктория оказалась в тесном кольце его рук, упертых в край столешницы. Потянулась к нему, не решаясь поднять глаза. Дотронулась до красивых кистей, выше к локтям, сжимая сильные предплечья, наконец посмотрела на него. Раздавшееся с кухни шипение заставило вздрогнуть. — Там все горит, — вскочила она, оказавшись еще ближе. — Пусть, — скользнул ладонями по узкой талии, выше, прижимая к себе, почти дотронулся до ее губ. Внезапный грохот заставил его повернуться к двери. Какого черта ему постоянно что-то мешает? Крики. Тихо подошел к двери, Виктория пробежала мимо на кухню, пытаясь распутать резинку в волосах. Раздался недовольный возглас, кофе все-таки убежал. На лестнице громко выясняли отношения, переходя на истерический визг, в двери не было глазка, а ему нужно увидеть кто там. Жестом подозвал Викторию. — Открой и посмотри, кто там, — одними губами сказал он. — Зачем? Я и так слышу: Гора пришел к Латише за деньгами. Джефф тяжело выдохнул. Он планировал сначала секс, потом все остальное, сейчас возбуждение перерастало в злость. Опять рядом с ней все идет не по плану. Отошли от двери. Лаки побежал следом тихонько рыча, показалось, что пес смотрит на него злобно. — Как он выглядит? — Здоровый такой, пойдем к окну, увидишь. Живет напротив, — подняла собаку на руки и чмокнула в нос, что-то сказав на своем языке. Раздался женский плач, через несколько минут внизу стоял большой лысый мужик, рассматривая «Вольво», сплюнул и скрылся в доме напротив. Джефф сел на диван, пока Виктория пыталась навести порядок на столе. — Теперь мне без тебя точно не обойтись, — начал он. — Два месяца назад я упустил мужика на допросе. Этот громила его друг. Ты живешь рядом. Мне нужно все. Вплоть до того, сколько раз он поссал у мусорного бака. Что делать с этой информацией — решать мне. Мужик толкает дурь, смерть наступает почти сразу, кто покрепче — трое суток галлюцинации. Виктория села рядом, удерживая на коленях разыгравшегося пса. — А если они заметят? — Не заметят, веди себя как обычно. Ты с ними сидишь вечерами? Сиди. — Нет. Это бред, — погладила кончик лохматого ушка. Джефф нервно коснулся языком шрама над губой. Выдохнул. — Хорошо, — посмотрел на нее. — Ты попала на Седьмую. Знаешь, по каким правилам тут живут? Она покачала головой, не понимая к чему он клонит. — Ты белая, а значит сразу становишься подозрительной по двум причинам: либо ты дура, либо ты за кем-то следишь. Вначале они присматривают за тобой, чтобы проверить, есть ли рядом кто-то связанный с полицией, потом заставят работать на них. Вместе с Латишей, которая сосет на улице. Или убьют, а перед этим пустят по кругу. Подкинут наркоту и сдадут. Виктория выпрямилась, Джефф ждал истерики, но ничего. Пристально рассматривал ее, готовясь к пощечине, к крикам. — Я могу съехать, — она перекинула волосы на плечо, перебирая кончики. — Они меня не найдут. — Я на тебя не давлю. Тебе будет легко это сделать. Ты живешь рядом, всех знаешь. — Не понимаю… — Ты мне рассказываешь, что тут происходит. Все. Больше ничего не меняется, — взял ее за руки и сел около ее ног, глядя прямо в глаза. — Ты мне поможешь. И другим тоже. Что-то с грохотом упало с полки на кухне, топот собачьих лапок устремился на звук. Она вспомнила: Чино утром рассказал, как к соседям ночью, а те пригласили медиума, чтобы пообщаться с умершим, приходил дьявол со светлыми глазами. Опять почудилось, что кроме них в комнате кто-то есть. Она вздрогнула. — Я могу подумать? — Конечно, — участливо кивнул Джефф, убирая ее прядь волос за ухо. — Хорошо, — кивнула она. — Если тебе так интересно, как часто писает Гора на мусорный бак, буду тебе рассказывать. Положила вытянутые руки ему на плечи, чувствуя приятное тепло через ткань футболки, спустилась на пол. Джефф представил, какой поток нелепых подробностей придется слушать вначале, прежде чем Виктория принесет ему что-то настоящее. Потом он ее научит, как вытаскивать информацию правильно и быстро. За окном стемнело, с улицы доносились обрывки черной музыки, громкий женский смех. Он не понимал, почему до сих пор не ушел. Рядом с ней было приятно находиться, подкупала непосредственность и простота. Наверное, в клубе гребет чаевые лопатой, он бы и сам ей платил за это. — Фото на столе. Блондинка — это ты? И твоя семья? — Не похожа? Да, мама, бабушка и папа. — Общаетесь? — Родители умерли. Бабушка жива. Я ей звоню. — Прости. Мне жаль. У меня тоже умер отец. Не так давно. На похороны не поехал. Матери, можно сказать, не было. — Как это? — Ушла из семьи, оставив двух детей. — Так странно, — Виктория отстранилась от него. — Я из очень любящей семьи, даже не знаю, бывает ли иначе... Я долгожданный ребенок. Меня всегда окружали заботой, любовью. Могла обсудить с родителями абсолютно все, потому что знала, меня всегда поддержат. А какие вкусные пироги мы пекли с бабушкой и мамой в Казани. Здесь в русском магазине такого нет. Мы обожали отмечать любые праздники, я человек без религии. Мама — мусульманка, папа лютеранин, представляешь, какая смесь? На меня в выборе никто не давил. Могу и Хануку отметить, если что, — улыбка преобразила ее лицо, глаза по-доброму засияли. Звучало как сценарий сказочного фильма. Джефф не знал, ждали его появления на свет или нет, всегда жил с чувством, что лишний в этой семье. — Мне повезло меньше. Мать — католичка, любительница церквей, молитв, каких-то запретов. Постоянно таскала нас с сестрой на службы. Мне не нравилось. Отец, наоборот, любил свободу. Во втором браке нашел то, чего хотел. А пуанты? — перевел тему. — Занималась балетом с раннего детства, мечтала стать хореографом. Наверное, и сейчас хочу. — И что пошло не так? Таланта не хватило? Виктория промолчала, не отводя взгляда. — Я же говорила. Тусовки затянули. Ушла из дома. Концерты, неформальные тусовки. Алкоголь. Не вязалось с тем, что было написано в файле. Девочка из правильной семьи, ее максимум — сбежать тайком на концерт или притащить без спроса бездомного котенка с улицы. Вряд ли бы сбежала из дома в 18 лет, ударилась в зависимости и сомнительные заработки. — Не похоже, — он накрутил на палец волнистую прядь черных волос, потянул и отпустил, наблюдая, как она снова закручиваются в крупный завиток. — Внешность обманчива, — легко встала и пошла на кухню, в этот раз кофе не должен убежать. К тому же, подозрительно тихо молчал Лаки, значит, что-то уже уничтожено.