Тени Venice Beach

Он стоял у машины, нервно дергая ногой, сигарета в руках бесила, отшвырнул в сторону. Эта малолетка решила его обмануть. Через пять минут подъехала Виктория с мокрыми волосами, наспех заколотыми на бок, в домашней одежде. Растерянно вышла из машины, кусая ноготь на большом пальце. — Что-то не так? — тихо спросила она. — Номер дома, — прошипел Джефф, в два шага приближаясь к ней. — 1294, — прошептала в ответ. — Нет нихуя в твоем 1294, — он подошел к ней вплотную. — Еще раз. Улица и номер дома. Она посмотрела ему в глаза, сжимая край футболки. — Седьмая, дом 1294. — Ты специально назвала неправильный адрес? — догадался он. — Чтобы твои дружки с Седьмой успели перепрятать товар? Пытаешься меня обмануть? Или ты дура, которая не может запомнить четыре цифры? Сколько тебе платят? Я дам больше.   Виктория ничего не понимала, кого ей надо прикрывать, причем тут деньги. — Сколько ты хочешь? — Джефф, ты в себе? — помахала перед лицом. Он грубо схватил ее за влажные волосы, крепко вцепившись пальцами. Виктория поморщилась. Перегибал, но злоба захлестнула настолько сильно, что остановится он не мог. — Адрес, Виктория Линн. Мне нужен правильный адрес. Или ты мне скажешь сама, или я его из тебя выбью. На удивление она ловко вырвалась, он успел перехватить ее, пальцы больно вжимались в щеки. В этой близости поймал себя на мысли, что не хочет отпускать ее. Но другое его поразило — она не боялась, прямой смелый взгляд, ни капли страха. Что он делает? — Отпусти, мне больно, — с трудом прошептала она. — Я танцевала с Чино. Услышала разговор про дом 1294. Все. Больше ничего. Я ушла домой. Повторить? Потом пошла домой, услышала шум, зашла в квартиру, там лежала курица с отрубленной головой. Джефф коротко рассмеялся, хотел сказать ей гадость, но промолчал. Отпустил. Злость ушла, накатила усталость, уперся локтями в машину, уткнувшись лицом в ладони. Пальцы до сих пор чувствовали тепло ее кожи. Прикусил до крови щеку. — Я сказала правду. Батлер молчал, смотрел поверх машины на кирпичную стену. В памяти всплыли слова Вик: "Забываю элементарные вещи". — Перед крестинами приедешь ко мне на работу, — впервые в жизни стало неловко за свою несдержанность. — Хорошо, — осторожно коснулась его лопаток. — Как скажешь. Он обернулся на ее голос. Сожаление застряло где-то в горле, неприятно сжимая его изнутри. — Я поеду? — тихо спросила она. Постояла, будто хотела еще что-то сказать, но молча села в свою битую "Тойоту" и уехала.   Осадок после ночи терзал его четвертый день. Работа не шла в голову. Он сидел вместе со всеми в опенспейсе. Кто что кому сказал, когда, где — поток лишней информации. Джина с кем-то ругалась по телефону, еще полгода и забудет о своей правильности. Лео ржал над шутками своего дружка Маркеса, но первым же сдал бы его при проверке. Рикардо опасливо поглядывал на Джеффа. Ратаковски с остальными уехала на выезд. Все они одинаковы, что бабы с их истериками, что мужики с их подлостью. Собраться не получилось. Джефф ушел в кабинет. Подошел к доске. Помедлил. Когда это личное стало мешать работе? Стоп. Какое личное?     — Джефф, там пришли результаты экспертизы, — на пороге стояла Джина. — Мне кажется, тебе нужно... Он рассеянно кивнул, уставившись на кнопки клавиатуры. — Прости, но все в порядке? Ты уже который день сам не свой, что-то случилось? — она прикрыла дверь, отсекая привычный рабочий шум, на который уже давно никто не обращал внимания. — Да. Иди работай, займись своими бумажками и не вламывайся ко мне. Моррис фыркнула и вышла, хлопнув дверью так, что задрожало мутное стекло. Он никак не мог собраться с мыслями. Марго и Сара говорили, что Тре религиозный, Вик упоминала о парне под кислотой, к которому приходил Иисус, все его описывали как парня с косичками, на шее крест и татуировка костей. Вик про кости ничего не говорила. Открыл карты. Все дома на Седьмой начинаются на единицу, если она перепутала местами цифры, можно объехать все дома, в номерах которых есть один, два, девять, четыре. Если она не перепутала. Ехать сейчас или подождать пока она что-то принесет с очередной попойки на Седьмой? Ждать он не любил. Поехать и запугать Гору и дело с концом? Выбить из него, где живет мелкий латинос, подкинуть наркоту и привезти сюда. Новое сообщение. "В 13:00 у Парамаунт. У меня 4 часа." Было ровно 12:00. От западного Бюро до студии — минут сорок, если без пробок. Другой вопрос — как уехать, без лишних вопросов. Джефф постучал пальцами по столу. Похер. Лейтенант, отъехал по оперативной необходимости. На парковке у знаменитых ворот он стоял, облокотившись на капот «Мустанга». Ровно в 13:15 к тротуару подъехал экскурсионный автобус, изрыгнув стаю орущих подростков. Худенькая невысокая девушка в широких черных брюках и открытом топе с темно-русыми волосами отделилась от толпы и, часто оглядываясь, быстрым шагом направилась к спорткару. Заметив его, разбежалась и запрыгнула на Джеффа, как делала и в три, и в десять, и в четырнадцать. Розовый сверток ощутимо потяжелел. Он аккуратно поставил ее на землю. Николь всегда была в каком-то плане его ребенком, Том, второй племянник, никогда не тянулся к Джеффу, максимум здоровался и односложно отвечал, а вот Николь другая. Будучи совсем младенцем, она засыпала только на его руках, истерики заканчивались, стоило ей увидеть родного дядю. Из светловолосой девчушки с голубыми глазами и курносым носом, она с возрастом превращалась в его копию. Глаза потемнели, обретая тот самый редкий серый цвет, нос стал прямым, острые углы челюсти, высокие скулы, только губы другие, это ей передалось от бабушки — пухлые, но с их семейным изгибом, вечной ухмылки. В ее мимике и жестах он видел себя. А самое главное взгляд — манера смотреть на собеседника идентична его. — Я так соскучилась! — она глубоко вдохнула, уткнувшись носом в его рубашку. — Как обычно, пахнешь сладко. Кто-то из толпы школьников показал на нее пальцем, но она лишь вскинула подбородок и погладила капот. — Какая она крутая. Я думала, ты преувеличивал, когда писал, что она охренительная. Они общались регулярно, Джефф слушал ее голосовые, не нажимая х2, внимательно читал сообщения. Всегда отвечал, писал первым. Один раз тайно приехал в Бейкерсфилд, понимал, дома что-то происходит. Нельзя оставлять ее без поддержки. — Мне сопровождать тебя на экскурсии или уйдем? — Не хочу я эту муть слушать. — Учителя родителям не настучат? Та дернула плечами. — Одним скандалом больше, одним меньше, — грустно сказала она. Джефф напрягся. — Ладно. Прибьюсь к вашей группе, а там свернем куда-нибудь. Они зашли в ворота, мимо павильонов, дышащих фальшивым золотом и вековой пылью. Гид что-то вещал про историю кино, но Джефф видел только поникшие плечи племянницы. Улучив момент, потянул Николь в небольшую кофейню напротив. Внутри пахло корицей и жженым сахаром. Они сели за круглый стол. Джефф нахмурился. — Давай поменяемся местами? — сидеть спиной к входной двери он не мог. Она с готовностью пересела, у дяди свои причуды: не сидеть спиной к двери, садиться ближе к окну, осмотреть помещение по кругу слева направо. Николь сначала пыталась весело щебетать, но с каждой минутой становилась все тише. Видел, как ей тяжело начать. — Ты хочешь что-то рассказать? Она крутила стеклянный стакан с холодным чаем, по которому сползали прохладные капли. — Дома жесть, — выдохнула. — Я ждала тебя на день рождения. Отец сказал… — она сбилась. — Забей. Джефф пододвинулся ближе. — Что именно? — Мама, кажется, в секте, носит домой листовки о боге, постоянно читает Библию, вся эта муть... Том со мной не разговаривает, он и домой не всегда приходит. Отец орет, что убьет тебя, особенно когда выпьет. А пьет он часто. Гораздо больше, чем раньше. Джефф медленно выдохнул через нос. Перед глазами уже стояла картина, как он превращает лицо зятя в месиво. — Я постоянно сижу в библиотеке или у подруг, потому что дома невыносимо, — добавила Николь совсем тихо. — Мне иногда так обидно… Он обнял ее, прижимая к себе. Николь доверчиво прижалась к его плечу. — Ты не одна, — вспомнил себя в ее возрасте, ему некому было пожаловаться. — Извините, — раздался напряженный голос. Женщина лет пятидесяти выскочила из-за стойки и направилась к ним решительным шагом. — Я вызову полицию. Ей же лет пятнадцать, кобель седой. Николь обернулась: — Спасибо. Это мой дядя. Все в порядке, не переживайте. Женщина подозрительно кивнула, но далеко отходить не стала, эта парочка вызывала у нее подозрение, как раз перед сном она слушала подкаст о педофилах, и вот, пожалуйста, стареющий мужик сидит с молоденькой девчонкой. Хотя это же киностудия, мало ли кто он. Проблемы ей не нужны. — Если станет совсем плохо, переедешь ко мне. Как раз комната пустует. Идет? Внутри после этой фразы что-то злобно ощерилось: а куда будешь водить женщин? А алкоголь? А деньги, перехваченные тонкими резинками? А самое главное: белый порошок? Или у всех на завтрак будет по белой дороге? Ты же не умеешь кого-то защищать. Умеешь подкидывать проблем, обещать. Думаешь, появление ребенка изменит что-то в тебе? Оставь ее, никого нельзя спасти. Он отвлекся на витрину со сладкой выпечкой — яркая глазурь на пышных круассанах, не давала мыслям унести его в привычное направление, сотрудница сверлила его пренебрежительным взглядом. — Джефф, еще звонила бабушка. Не сразу провел параллель, что бабушка Николь — это его мать. Лимонные шторки. — Говорит, ты приехал и разгромил ей весь дом. Мама сказала, что ты всегда был неуправляемым. А потом они долго обсуждали бога. — А что ты думаешь? — Ну во-первых, вряд ли ты бы стал громить дом, а во-вторых, ты мне рассказал, как все было. Ожидать другого от женщины с именем Лоредана невозможно. — Пойдем, посмотрим, что тут есть. За восемнадцать лет в ЛА, я здесь впервые. Вторая попытка влиться в экскурсию была неудачной. Через полчаса племянница начала ныть, что устала и повисла на нем, специально шаркая подошвой по асфальту. — Понеси меня, — она поджала губы. — Сама дойдешь, прием остеопата в мой график не вписан. — Ну, пожалуйста. Николь присела завязать развязавшийся шнурок, дождалась пока Джефф пройдет чуть вперед, и с разбегу прыгнула ему на спину.  — Вперед, капитан, — скомандовала она. — Мы движемся прямо по курсу. — Еще не капитан. — Станешь, больше некому. Всегда ведешься на мою уловку со шнурком. — О, хочешь я на тебе отработаю бросок через голову? — Джефф вильнул в сторону, чтобы тряхнуть Николь. — Забыл, что научил меня, как делать захват левой? — шутя сжала его шею. — Ну я же просил, за плечи держись, ты меня придушишь! — возмутился Джефф. — Все, слезай. Рядом стояла небольшая толпа неформалов, разношерстная, татуированная, с пирсингом, в ярких футболках, сильно поношенной обуви. Громко считали деньги, размышляя, лучше поесть или выпить, и куда потом ехать дальше. Николь встала к ним спиной, на лице промелькнула брезгливость. — Нам надо поесть, — схватила Джеффа за руку и потянула его к выходу. — Пойдем куда-нибудь, где вкусно. Только не тут, а в «Остерию Моцца», например. Джефф кивнул, куда попросит, даже если ей захочется в ресторан с мишленовской кухней, куда бронь за полгода вперед.  Николь разрешалось все. Джефф не скупился ни на подарки, ни на наличные. Когда ей было десять в их и без того неблагополучной семье, начались трудности. Его сестра ударилась в какие-то финансовые пирамиды. Регулярно обчищала детские копилки. Однажды приехав, он увидел, что в доме нет ничего необходимого для детей: ни еды, ни одежды. Николь сидела в спортивных штанах, которые были ей коротки, Том равнодушно сидел у телевизора. Люси с воодушевлением рисовала схемы дохода. Предполагаемые. Все бы ничего, но в тот день был день рождения Тома, про который благополучно забыли. Джеффу пришлось везти двух детей за одеждой и организовать что-то похожее на детский праздник. Хоть бы Николь выросла нормальной среди их долбанутой семьи. — Как скажешь, прекрасная госпожа, — шутливо поклонился, обнял ее за плечи. — И только попробуй все не съесть. Пропуская племянницу вперед, оглянулся на удаляющуюся компанию неформалов. Знакомый силуэт с черными волосами. Показалось. Она не единственная брюнетка в Лос-Анджелесе. У автобуса достал бумажник, отсчитал десять сотенных купюр и протянул ей. Больше наличных с собой не было. — Зачем так много? — Бери. Пригодится. — помедлил. — Когда я к вам соберусь, сделай так, чтобы тебя и Тома не было дома. Разговор не для ваших ушей. Нужны будут деньги, скажи. У тебя все есть? Одежда, косметика, обувь.... Не знаю, что еще нужно. — Мне хватает, — Николь заметно погрустнела, как обычно скромничала. Крепко зажмурилась, стараясь снова не заплакать. Джефф знал, деньги спрячет, а потом пресвятая Люси начнет давить на жалость и вытянет из дочери все до цента. — Люблю тебя, вредина, — назвал он ее детским прозвищем. Николь цокнула языком и закатила глаза, но улыбнулась. Джефф крепко обнял ее. — Я скажу, когда приеду. Дождался, пока автобус скроется за поворотом. Его взгляд мгновенно потяжелел. Люси и ее мужу пиздец. Колеса «Мустанга» взвизгнули, оставляя на асфальте черные полосы.   Писал ли он очередной отчет в душном кабинете или возвращался домой после двенадцатичасовой смены,а сама, против воли, тянулась к смартфону. Они договорились, что Вик приедет в участок в четверг, время до четверга тянулось невыносимо долго. Дело не в ней, а в том, какую информацию она может принести. После той безобразной вечеринки Саманта была особенно тихой, пытаясь загладить вину. Соглашалась в постели на то, от чего раньше воротила нос: глубокий минет до слез и тошноты, пальцы там, где ей не нравилось, молчаливая покорность вместо привычных пререканий. Но и это не приносило удовлетворения в полной мере. Джефф продолжал смотреть соцсети Виктории. Концерты, вписки, ночные прогулки, клубы, бары. Поток видео, где она с кем-то обнимается, танцует, поет. Отмечал детали: всегда в руках бутылка с водой и принципиально не притрагивалась к алкоголю. В одну из ночей он не стал задерживаться на работе и сразу поехал в Мар-Виста. Саманта была на очередной киношной тусовке, и Джефф поймал себя на мысли: хоть бы она обдолбалась там в хлам и не приехала. И не звонила. Или откинулась от передоза. В колонках тихо вибрировали APC — Blue, свет дисплея был единственным источником освещения в салоне «Мустанга». Смотрел на фото, которое недавно выложила в сторис Виктория — стояла вполоборота перед зеркалом. На ней были только экстремально низкие, широкие рваные джинсы. От подвздошной кости до ребер тянулся свежий рисунок — сложный, размытый градиент, похожий на графический взрыв. Небрежно прикрывала грудь, особо и не пытаясь ничего скрыть: чернильные линии, острые ключицы, тонкая талия и длинные пальцы с темными ногтями. Представил ее руки на себе, слабо понимая, чего он ждет больше: информации или ее самой.