Тени Venice Beach

Ратаковски родилась в Голливуде, не в обшарпанном районе, а за высокими заборами с охраной. Отец-прокурор быстро начал свою деятельность в правильном русле, поэтому единственная дочь росла с золотой ложкой во рту. В 15 лет ее поймали за вождением в нетрезвом виде, и родители отправили в пансионат в Юте на перевоспитание. Там нельзя было даже смотреть в окно без разрешения, а за неповиновение сажали в пустую бетонную комнату без воды, еды, унитаза. Именно там Мию первый раз изнасиловали, что позже стало систематическим наказанием. Свободолюбивой девушке удалось сбежать — навешала лапши сотруднику, сделала, что он просил.   Позже поняла одно: у женщин есть огромный ресурс — тело. Красивая девушка точно должна быть богатой, иначе она полная дурочка. Пока тело молодо, нужно им зарабатывать. Сколько таких малышек, что невозможно отвести взгляд, приезжает в ЛА? Не могут устроиться, забывая, что природа наградила их тем местечком, ради которого эти животные готовы убить друг друга. Благодаря деньгам отца, Ратаковски открыла агентство знакомств, где одинокие сердца встречали свой кошелек. Девушек она находила, где бывала сама: клубы, рестораны, вечеринки. Люди хотели любви, Мия хотела денег. Мужчин находила там же. Хочет какой-нибудь сын миллионера — золотой дождь, а только что приехавшая девушка за то, что пописает на него, получит кругленькую сумму. Разве это плохо?   Отца посадили, многие дела пришлось свернуть, а Мия пошла в полицию, не по зову сердца, а потому что так было надо. Работа по уставу ей не нравилась. Думала, что все будет как в фильмах: можно безнаказанно стрелять из оружия, красиво появляться на задержаниях и громко кричать: всем оставаться на местах. Стрельба в воздух запрещена, ранить кого-то без предупреждения — нельзя, нужно попросить отложить оружие, представиться по уставу, произвести устный отсчет и только потом, если ты расцениваешь действия преступника опасными, стреляешь. И после пишешь миллион отчетов и идешь к штатному психологу, чтобы доказать, что ты не сумасшедшая и готова работать дальше. Преступник может на тебя подать в суд, если посчитает, что его права нарушили. И за все это тебе платят 6000 в месяц. Дело с девушками и их устройством она не бросала. Мию перевели в наркоотдел, закрепив за Голливудским бюро. И ей открылся другой мир. Мир мужчин, до сих пор считающих, что женщина-блондинка — непроходимая тупица, на этом она частенько выезжала, хорошо понимая грань, куда лучше не соваться, а где порошок можно забрать для продажи. Она не работала с информаторами, не таскалась по притонам — стала добрым копом, помогала оступившимся с веществами девушкам встретить свою любовь и заработать. Подкидывая им еще больше проблем, но это уже потом. Деньги Мия обожала до одержимости. Чем больше, тем лучше. Она не любила секс, в жизни не испытывала оргазм, не понимала, зачем люди трутся друг об друга и пыхтят. Деньги. Они давали все — лучший отдых, дорогие рестораны, магазины одежды, которые открывают специально для тебя, когда тебе наливают «Вдову Клико» прямо там, платья из чистейшего шелка ласкают кожу лучше любого мужика. А туфли ручной работы из лучшей кожи мира? Разве это не лучше пятиминутного трения с волосатым телом? Ее перевели в Западное бюро, дно дна, но приказ не обсуждался. Сплетни об этом участке были регулярными, особенно отличался Джефф Батлер. Рассказывали, что это неземной красоты мужчина, лишенный напрочь какой-либо морали. Приписывали ему связи с власть имущими, говорили, что он не просто там работает, а еще и мастерски стучит на всех. И уж кто знает все о наркотрафике этого города, так это он. Мия не верила, про нее тоже сочиняли, что дом в Пасифик-Палисейдс куплен за счет конфиската. Как бы не так — это ее девочки. Красотки приносили своей мамочке денежки. Да и кто даст доступ ко всему какому-то голодранцу из Бейкерсфилда? Наверное, недавно научился ложку от вилки отличать и жил в хибаре с пятью братьями и сестрами. В Западном бюро воняло старым зданием, двери сохранились еще из 60-х, стены обшиты дешевыми вонючими пластиковыми панелями. В кабинете она сразу поняла, кто из всех собравшихся тот самый Батлер — единственный выглядел прилично, но ничего особенного, просто ухоженный мужик, выигравший генетическую лотерею. Темно-русые волосы, идеальный профиль с прямым носом, тонкие губы волной, четкая линия челюсти, которую пока щадило время. Глаза. Какой-то странный серый цвет, казался то темнее, то светлее, иногда слишком светлым, будто радужки нет вовсе — выглядело жутко. Широкие плечи, красивые кисти рук, такие бывают только у врачей, дорогой браслет на правой руке. Рубашка для незнающих просто отглаженная, для нее как минимум Том Форд. Вот бы его сдать какой-нибудь стареющей богачке, он бы их озолотил. До конца жизни его бы кормили с ложки лучшие повара и водили по элитным местам города, в обмен на хорошо стоящий член. Даже жопу подтирали в случае необходимости. Наверняка был королем выпускного вечера в своей деревенской школе. Мия поняла быстро, чем он берет женщин: уверенный в себе, внимательный взгляд, смотрит, будто ты сейчас одна во всем мире, а остального просто нет. Умело меняет интонацию, активно слушает. Паузы. Жесты. Все выверено и отточено до идеала. Возраст выдает усталость в глазах. Наверняка еще и за своей легкой небритостью следит. Все ясно. В сексе извращенец. Восторгаться тут нечем. Но подружиться не помешало бы. Вдруг он будет приводить ей новых девочек?   ***   Виктория сидела на работе за баром. Посетителей почти не было. Вчера во дворе играли в «Мексиканца», бросая кости, с ними был Тре. Отличался доброжелательностью и харизмой, даже Гора смягчился. Все пили какой-то напиток вуду. Чино не стал, поддерживая Викторию. Она же прокручивала встречу на мосту, как он поцеловал ее в щеку. Это было как-то слишком интимно, что ли? Наверное, обычный поцелуй с языком не вызвал бы в ней столько трепета. Тре любил говорить о правильности жизни, о правде и о Всевышнем. И их храме на Седьмой в районе дома 1249. Что-то в этих разговорах было. И ей казалось кощунством думать о близости с мужчиной, пока знакомый с упоением рассказывает об очищении души, отпивая напиток вуду из бутылки.   Сегодня был вторник, а он до сих пор ничего не написал, она постоянно смотрела на всплывающие уведомления. Напротив стояла Миранда и рассказывала об очередном козле, который ее кинул. — Как твой старый импотент? — вспомнила она, поправляя красные волосы. — Хватит так его называть. — Ну а что? Зачем тебе это надо? Он тебе в отцы годится. Выглядит, конечно, неплохо. Но сама понимаешь. — Ты завидуешь или что? — не выдержала Виктория. — Чему? Потом плакать будешь, когда залетишь от него, и не говори, что я тебя не предупреждала, — круто развернулась и ушла на кухню. Залетишь. Было бы от чего, они даже не целовались ни разу, да и вообще, она просто ему все рассказывает, между ними ничего нет. От этой мысли ей стало необъяснимо грустно. Она согласилась ему помогать, просто чтобы быть ближе, но Джефф прекрасно отделял рабочее от личного. Может он вообще женат? В обед над дверью звякнул колокольчик. В помещение вошла красивая женщина.   — Привет, — поздоровалась она. — Привет, — кивнула Виктория и протянула меню. — Милое кафе, — кафе вызывало у Мии тихий ужас, аляпистая забегаловка для подростков и нищих туристов. — Сделаешь мне кофе, с протеином и коллагеном на безлактозном. Вдруг так он станет полезным. Вик поставила перед ней чашку. — Ты меня вряд ли помнишь, я приезжала на вызов, когда у вас парень икру сожрал. — Точно, — узнала Вик. — Ты коллега Джеффа? — Да, коллега. Много тут платят? — прямо спросила Мия, отмечая, что Виктория подстриглась, сделала челку и выпрямила волосы, и это ей шло даже больше. — Не особо, но я еще в клубе танцую, так что, вроде хватает. — Стриптиз? — без стеснения уточнила Мия. Какая простота. — Нет. Что-то около стрип-пластики, немного у шеста, но я не раздеваюсь. Это пошло. Всегда стараюсь придумать что-то интереснее раздевания. — Любишь танцевать? — Очень, — улыбнулась Виктория. — Пятнадцать лет балета, потом был перерыв, сейчас иногда хожу тут на мастер-классы. — Балет? — восхитилась Мия. — Говорят, лучший балет в России. И вальс умеешь? — спросила Мия. — Покажешь? Только я такое бревно. Виктория вышла из-за бара, людей не было. Мия была ниже ее примерно на полголовы. — Руку сюда, ногу вот так и ближе к партнеру, смотри, я делаю шаг так, а потом вот так. Ты будто за мной идешь, но в этот же момент. Мия положила руки на тонкую талию Виктории, посмотрела ей в глаза, потом на губы. Кажется, понятно, что Батлер в ней нашел. Энергетика просто сбивающая с ног, будь она мужчиной, она бы ее сейчас поцеловала. Чтобы было что рассказать потенциальным клиентам. — У тебя отлично получается, — похвалила Виктория. — Спасибо, просто ты профи. Слушай, тут такое дело. Между нами, — Мия сглотнула. — У меня есть мужчина. Хочу устроить ему особый вечер, понимаешь? Поможешь мне? — Как? — не поняла Вик. — Научишь меня этой стрип-пластике? Простенькое, — Мия пожала плечами. — Ну хорошо, только я не вау-хореограф. Но могу посоветовать тех, кто танцует красивый приват. — Это не бесплатно, — мягко начала Мия. — Снимем танцевальный зал, или у меня дома. Ты мне очень поможешь, — положила ладонь на ее пальцы. — У нас с ним не лучший период. Все катится к черту. И если это не поможет, тогда не знаю… — Ну... Хорошо, — нерешительно согласилась Виктория. Мия достала визитку, написав свой номер. — Не знаю, как тебя благодарить. Это рабочий, но на него не звони, а это, — она обвела номер ручкой, — мой личный, как будет время, напиши мне, договоримся. Она обняла Викторию, сильно прижавшись к ней, чувствуя, как в ней закипает азарт. Неужели ей попалась такая девочка? Вот бы самой сначала попробовать ее. Горяча. Они еще недолго поболтали, и Мия, довольная, поехала на работу, глядя на то, как Вик убирает визитку в чехол телефона.   *** Джефф читал статью про ритуалы, развалившись в кресле, изредка покачиваясь. — Limpias — очищение тела и духа. Куриное яйцо или пучок трав прокатывают по телу, впитывая болезнь, сглаз, проклятие. Потом яйцо разбивают в стакан с водой и читают по желтку. Травы сжигают. Дешево, сердито, работает — если верить, — прочитал он, почесал нос. — Velación — ночное бдение над телом. Свечи, зеркала, завешанные тканью, лепестки бархатцев. Покойника не оставляют одного до рассвета — иначе душа не найдет дорогу. Пение, молитвы, иногда — алкоголь и наркотики, чтобы «развязать язык» духу. Ofrenda a la Santa Muerte — подношение Святой Смерти. На алтарь кладут фотографию умершего, зажигают свечу, ставят стакан воды и что-то из еды. Если просьба исполняется — благодарят: сигареты, текила, конфеты, иногда — кровь. Жертвенную курицу подвешивают головой вниз над алтарем, чтобы кровь стекала в чашу. Крылья прибивают к полу — чтобы дух не улетел, пока его слушают. Вот это уже было похоже на увиденное в доме 1249. Линда сидела напротив Джеффа, ожидая, когда он дочитает. — Линда, ты разбираешься в этой чертовщине, — начал он. — Что значит курица без головы, с прибитыми крыльями, таз с красной водой. Еще я видел толченый кирпич. — Это связано с тем, что ты давал мне слушать? — подозрительно уточнила Линда, поправляя воротник блузы. — Да. Еще фото с выколотыми глазами умерших. — Ты что-то трогал там? — Конечно, все трогал. Осматривал дом. Как без этого. — Плохо, — она долго возилась со шнурком, прежде чем снять с шеи какую-то подвеску. — Носи с собой. Джефф вздохнул. — Линда, я просто спрашиваю. Посмотрела на него без улыбки. — Ты спрашивал — я отвечаю, — провела пальцем по краю стола, будто очерчивая невидимый круг. — Курица без головы с прибитыми крыльями — это не просто жертва. Это cierre de caminos. Закрытие путей. Тот, кто это сделал, не просто хотел напугать. Он закрывал дорогу. Тебе. — Скажи еще, что меня там ждали, — он откинулся на спинку кресла, погрыз заусенец на большом пальце. Линда усмехнулась краем рта. — Я хочу понять, что там было. Не более. У всего есть рациональное объяснение. — Как у того пения в наушниках? — она выдержала паузу. — Ты же слышал его. Я тоже слышала. И ты знаешь, что это было. — Это просто помехи. Рядом трансформаторная будка, — нестерпимо захотелось курить, он достал из ящика электронку и сделал затяжку. Поперхнулся, как Маркус курит эту гадость. Кинул обратно. — Везде старая проводка, — кивнула Линда, поднимаясь. — Только прослушка работает. В тебе еще много живого, — сказала она вдруг, уставившись ему куда-то в солнечное сплетение. — Ты знаешь, о ком я. — Линда покачала головой. Джефф поморщился, опять эти общие фразы, рассчитанные на впечатлительных идиотов. — Сходи к моей тетке, она больше скажет. Линда ушла. Джефф осторожно взял подвеску, покрутил в руках и машинально положил в карман брюк.   ***   Ждал ее на парковке, она вышла из красной машины напротив. Водителя рассмотреть не получалось из-за тонированного стекла. В длинном платье с глубоким вырезом, взгляд скользнул ниже, через тонкую ткань был заметен пирсинг в сосках, будто нельзя одеться иначе. Волосы стали прямыми и короче примерно вполовину, ему стало жаль, что она отрезала эти красивые длинные волны. — Привет, — она села рядом, обдавая его цветочным ароматом. — В общем, ничего нового. Вечером сидела вместе со всеми, Гора, если видит меня, переходит на испанский. Все, что я понимаю, они обсуждают наркотики. И травы от какой-то бабки Чино. Все. А еще с нами был Тре, играли в «Мексиканца», он говорил про бога и их храм, около дома 1249. — Мало. Что за травы? — она даже не смотрела на него. — Адрес Тре? — Розмарин. Часто бывает в нашем доме у деда, но мельком сказал, что живет у друзей. Найди того, кто знает испанский, расскажут больше, — равнодушно ответила она. — Я не просил советов, — рявкнул он. — Это все? — Я пойду? — она нахмурилась, покусывая нижнюю губу. — Иди, толку от тебя никакого нет, — он смотрел на логотип на руле, не понимая, почему на него накатила внезапная злость. Потянулась к двери и остановилась, обернувшись, его пальцы дрогнули, чтобы заблокировать дверь, но сжал руку в кулак. Вик чуть помедлила, мотнула головой, пробормотав что-то на своем языке, вышла из машины. Водитель выскочил, торопливо побежал открывать перед ней дверь, тот белобрысый парень из кафе. Кайл. Взял у родителей машину, чтобы впечатлить девочку. В машине сидела девушка с красными волосами и бородатый мужик. Какая ему разница? Это ее жизнь. Все, что ему нужно — информация, но она и с этим не справляется. Хватит с него этих бестолковых встреч, он сам все найдет, безо всяких малолеток с эксгибиционизмом и пустым трепом. Но почему-то поехал следом за красной машиной, в последний момент резко свернул на Сансет, набирая знакомый номер.   Джефф раньше любил здесь бывать: квартира на 20-м этаже с видом на Сансет-Драйв, стоя у панорамных окон, особенно когда женщина перед тобой на коленях, казалось, что весь мир у твоих ног. Город переливался золотыми огнями, внизу проносились машины, днем было видно, как смог висит над Лос-Анджелесом. Сейчас ремонт в серых тонах давил на него. Он лежал рядом с Самантой на скользких простынях, которые холодили тело, она молча курила рядом. Каждый выдох показывал раздражение. Громкий стук пепельницы, громкий щелчок зажигалки. Ему и самому было противно. Саманта горько усмехнулась. — Что с тобой, Батлер? Он уже надевал брюки, застегивая ремень, отвернулся от нее, жалея, что сам вызвался к ней приехать. Обычно, приняв белого порошка, они не отрывались друг от друга часами, прерываясь на бокал виски или парочку сигарет. Сегодня ему не хотелось ни веществ, ни алкоголя, все вышло как-то не так. — С чего вдруг такие перемены? — она прикрыла грудь одеялом, села в кровати. — Обычно после тебя как минимум остаются засосы или синяки. В этот раз что? Обкатывал на мне новую программу? Джефф молча застегивал рубашку, почти первый раз он уходил без удовлетворения, все с самого начала пошло вразрез привычного сценария. И дело не в Саманте. В нем. — Ты что, нашел себе бабу? — Ты сама сказала, между нами секс — я тебя трахнул. Что еще? — в бешенстве повернулся к Саманте. Весь ее вид выражал досаду, присмотрелся к ней и будто увидел впервые: стареющая, злая, ищет момент ужалить побольнее. — Трахнул? Это ты называешь трахнул? — она противно рассмеялась. — Это все для твоей малолетки, с которой я тебя тогда встретила? О ней ты думал, пока трахал меня? Джефф психанул, пальцы никак не хотели застегивать рукав. Черт с ним. Схватил телефон с тумбы у кровати. — Ты с ней не сможешь! Она сбежит в слезах, как только залепишь ей первую пощечину! — крикнула она вслед. Рядом в стену впечатался стеклянный стакан с водой, оставив на стене мокрое пятно. — Сам прибежишь обратно. — Пошла ты... — прошипел Джефф, с силой хлопнув дверью, так, что у соседей залаяла собака. Сегодня был вторник.