Тени Venice Beach

— Моррис, иди сюда, — Джефф позвал Джину. — После вчерашней проверки нужна твоя помощь, разбери все у меня в кабинете.       — А почему я? — Потому что. Я начну с этой части, ты — с архива, и посмотри, что можно отправить вниз. Она пожала плечами и принялась за работу, поражаясь наглости Батлера. — Знаешь, не так я видела работу в полиции, — внезапно сказала она и села на подлокотник дивана, растерянно поглаживая папку. — Думала, будет как в фильмах? — Да. Мечтала, что буду делать добро. А на самом деле одни отчеты, тесты, проверки, умение читать закон по-разному. Зависит от заявителя. Он бросил через плечо понимающий взгляд — так и было. — После академии почти год в кладбищенскую смену. Обычно пару циклов — и дальше, а я там застряла... Пара рейдов и десяток допросов, а я в них — ноль. И перевод сюда. Она протерла ладонью пыльную папку и тяжело вздохнула. — Как ты... Он обернулся и присел на край стола, догадываясь, о чем она. ТОП-3 вопросов полицейскому. — Быстро адаптировался? — Может, мне и правда в архив? — Моррис посмотрела на свои ногти. Без лака, коротко подстрижены. — Зачем? Ты отлично строчишь отчеты. Вэнс их вчера чуть зубами не рвал. Когда я стану капитаном, мне нужен будет такой сотрудник. Как бы ты меня ни бесила. — Я сразу уволюсь. — Я тебя тогда посажу. За распространение. Карие глаза смотрели на него с удивлением. Перепалка с Джиной больше не приносила ему былого азарта, он видел девчонку, которая разочаровалась в работе. И таких — все здание. — «Незаконное распространение информации, порочащей честь и достоинство сотрудника полиции, влечет за собой дисциплинарную ответственность вплоть до увольнения». Раздел четырнадцать, параграф восьмой. Чем будешь крыть? — Тем, что ты сам этот параграф только что придумал, — глубоко вздохнула, почесав уголок рта. — Извини за степлер. И за стакан с водой. И за клей на столе. И за испорченные документы. Она снова стала перебирать бумаги, откидывая в сторону ненужное. — Ратаковски бесит, — села на диван, отложив разбор документов. — Я не сплетница, ты знаешь. Но я решила связаться с Голливудским бюро. И потом встретилась с девочкой, ну... работали вместе, — Джина пригладила волосы на виске. — Одним словом, ходят слухи, что Ратаковски — сутенерша. Джефф ничего не ответил, давно об этом слышал. А он — барыга и наркоман. У всех свои недостатки. Помолчали, Джина быстро сортировала папки. — А почему ты свел все общение в отделе на «ты»? Левин вот требует, чтобы все было по уставу. — Не люблю официоз, к тому же меня так часто мотает по карьерной лестнице, не удивлюсь, если через месяц отправят приносить кофе стажерам. Хватит трепаться, надо разобрать все до завтра. Он отвлекся от шкафов, долго держал в руках телефон, открывал поле ввода и снова закрывал. Крутил в руках амулет от Линды, которая сказала носить его с собой постоянно, какой бред. Сунул обратно в карман брюк. Прошелся по кабинету, дошел до отдела, Ратаковски подняла глаза, улыбнулась, вернулась к работе. Пошел обратно. Черт с ним. Хотя бы станет яснее. Ежедневная карусель мыслей вокруг брюнетки из Пико-Юнион доводила его до необъяснимого исступления. «Что делаешь вечером?» Он смотрел на сообщение на синем фоне, кусая кожу около ногтя на указательном пальце. Не ответит. «Работаю до 20:00, потом свободна». «Я встречу тебя с работы?» «Сегодня же не вторник». «Придумай, куда пойдем». Отправил и положил телефон экраном вниз. Внезапно душный воздух Лос-Анджелеса показался свежим. Это просто вытяжка. Вернулся в кабинет, где Джина уже разобрала большую часть. *** Она сидела на бордюре: волосы в высоком хвосте, черные леггинсы и длинная черная толстовка. Значит, никаких ресторанов, приличных мест и прочее. Хотел поцеловать ее в щеку, как тогда, потянулся, но вовремя остановился, ограничившись сухим приветствием. — Я придумала, куда мы поедем. Ангелино-Хайтс. Я сейчас, — пошла обратно в кафе, через десять минут вернулась с двумя стаканами кофе: какая-то сладкая бурда для себя и черный крепкий для него. — Покрепче, как ты любишь, — тихо сказала она, не поднимая глаз. Джефф отпил. Неужели не спросит, почему он молчал месяц? — Как ты можешь пить эту приторную гадость? — кивнул он на ее стаканчик, в котором были и взбитые сливки, и сахарная вата, и мармеладки. — Так вкуснее, потому что всех этих ноток шоколада, яблока все равно не чувствую. Ангелино-Хайтс лежал выше шумного города, как будто его подняли на пару уровней над современными районами. Узкие улицы петляли между холмами, асфальт напоминал волнистую линию — то поднимался, то резко падал вниз, заставляя машины замедляться до человеческого шага. Викторианские дома стояли близко друг к другу. Каждый немного повернут к дороге, чтобы смотреть на прохожих, никакой ровной линии, как в Мар-Виста, где жил Джефф. Деревянные фасады выцвели от солнца и времени, краска слезала слоями, открывая темное гниющее дерево. Где-то сохранились резные перила и башенки, но все это выглядело как декорация к фильму о прошлом. Улицы пустые. Ветер, проходящий между постройками, цеплялся за углы крыш, создавая сухой, шепчущий звук. Фонари старые, с желтым, мутным светом. Они не освещали пространство полностью, а вырезали из темноты отдельные фрагменты: кусок крыльца, лестницу, часть забора. Все остальное оставалось в полутени. Между участками узкие проходы, ведущие к задним дворам со старыми вещами: сломанные стулья, ящики, детские игрушки соседствовали с ухоженными газонами. Воздух сухой, чуть пыльный, с запахом старого дерева и перегретого камня. — Все? Увидела, что хотела? — поинтересовался Джефф, допивая остывший кофе. Повернулась к нему, в глазах обреченная пустота, но старалась держаться, как обычно. — Все дома жилые? Пожал плечами. Он что, риелтор? — Давай залезем куда-нибудь? — Ты сейчас мне предложила залезть в чужой дом? — уточнил Джефф, с интересом заглядывая ей в лицо. — В курсе, что это незаконно? — А кто узнает? Ну, пожалуйста, это же интереснее, чем сидеть где-то и ждать, пока принесут еду. Помедлил, покусывая нижнюю губу. — Ладно, пошли. Но учти, если что, я все свалю на тебя. Она повернулась, хлестнув его хвостом по лицу. Заметила дом на краю улицы, заколоченный только с фасада. Похоже, дом готовили к ремонту и забросили. Темно-серый, черные из-за темноты стекла, высокая трава вокруг стен. — Ты же понимаешь, что там, скорее всего, притон и никого, кроме обдолбанных наркоманов? — он залез на фундамент, заглядывая в окна. Пусто. Подошел к двери, заперто. — Тут закрыто. — Ну так открой. Проверь окна, обычно там открыто. — Твои познания меня пугают. Залез с другой стороны, окно приоткрыто. Перелез через подоконник, помогая ей забраться. Она ловко подтянулась за оконную раму, взявшись за его руку, перебросила ногу. В доме пахло сыростью. Тут собирались для распития или употребления, что для него не было открытием. Включила фонарик и посветила на потолок, Джефф рывком закрыл ладонью телефон. Пришлось сделать яркость ниже: рваные обои, пустые рамки, местами плесень на стенах. Скрип сверху, кто-то прошелся, Вик вздрогнула и встала ближе к Джеффу. — Не бойся. Дом старый, деревянный, — Джефф взял ее за руку, приятное тепло нежной кожи. — Не отходи от меня. — Брось, дальше дома никуда не денусь, — но пальцы не выдернула, сильнее сжав его ладонь. — Могут быть гнилые полы. Провалишься и свернешь себе шею. Прислушался. Мог поклясться, здесь кто-то есть. Или он уже сходит с ума с этой мистикой? — Пойдем наверх, — перешла на шепот, прозвучало как приглашение к чему-то большему. Кивнул. Ступени жалобно скрипели от каждого шага, пытаясь их предостеречь. Небольшой темный коридор, по обеим сторонам старые, рассохшиеся, приоткрытые двери, приглашающие в непроглядную тьму. — Какую выбираешь? — Виктория не торопилась идти, жалея, что предложила сюда залезть. Глупая идея. Дом был пугающим, постоянно издавал какие-то звуки, словно жил своей жизнью. Еще и Лаки остался дома один. Он оглянулся назад, половицы сами скрипят или кто-то идет следом? — Та, что слева. Старая кровать, разломанная на несколько частей, огромный шкаф из покрытого глянцевым лаком дерева с дутыми створками. Опять тихий стон дома. Подтеки на потолке и стенах. Виктория поморщилась. Джефф стоял, привалившись к стене, так, чтобы видеть коридор. В соседнем дверном проеме мелькнуло что-то светлое — слишком быстро, чтобы понять, что это: ткань, отсвет, человек. Он моргнул, проем снова пуст. Темнота искажала восприятие реальности. — Пойдем вниз? — предложил он, ему было не по себе. — А остальные комнаты? Хотя бы еще одну, — ей не хотелось показаться трусихой. В соседней комнате красовалась надпись на испанском, больше ничего, кроме рассыпанных на полу углей. — Если поторопимся, успеем до закрытия кофейни в конце улицы. Я очень хочу есть, — подал голос он, хотелось скорее выйти из этого жуткого дома. — Я тоже, если честно. Они спустились вниз. Отходя от дома, слегка подталкивая Викторию вперед, он обернулся, что-то белесое мелькнуло в окне. Наверное, опять свет фонарей. Обратная дорога привела их к мосту на Колорадо-стрит. Они стояли на мосту самоубийц. Джефф сидел на перилах, смотрел вниз, через крупную металлическую сетку чернело русло Арройо-Секо. Сентябрьский ветер пах полынью и нагретым асфальтом. Город вдалеке гудел своей обычной ночной жизнью, изредка проезжали машины. Лос-Анджелес привычно поглощал чужие жизни, меняя или ломая людей. Виктория стояла рядом и не могла унять руки, то соберет волосы в пучок, то распустит, то теребит край рубашки. Косилась на него, он видел, что ей тяжело начать разговор. — Ты пропал на месяц. Больше. — Много работы. Так всегда, — хотел спросить, зачем она подстриглась, но промолчал. Как назло, в голове всплыли слова Мии о новенькой криминалистке. Повисло молчание, она сжимала металлическое ограждение изо всех сил. — Можно вопрос? — наконец произнесла, рассматривая свои пальцы, к которым прилипли кусочки краски. Теплый ветер ударил в лицо, но ее почему-то трясло. — Можно. — Ты можешь узнать любую информацию о человеке? Джефф посмотрел внимательнее: интересно, хочет про кого-то узнать или простое любопытство? — Это не совсем законно, если в личных целях. А так, конечно. — Значит, можешь? Он кивнул. Виктория смотрела вперед, на верхушки деревьев вдоль русла. — Про меня ты тоже узнавал? — тяжело вздохнула. — Поэтому исчез? Джефф мотнул головой, потирая подбородок. — Узнавал. Она крепко зажмурилась, снова вцепившись в перила. *** Утро. Солнце сквозь неплотно задвинутые шторы. На столе — тетрадки, учебники, цветные ручки. Линнеа сидела на кровати и ждала, когда позовут завтракать, — традиция, которую нельзя нарушать: пока мама не позовет, она не выйдет к столу. Но этим утром было не до завтрака. — Матурка, — голос матери из кухни. — Зову тебя, зову… — Мам, я хочу кое-что рассказать. Я познакомилась с красивым парнем. Он иногда провожает меня до дома. Каждый день. Мне кажется, я ему нравлюсь. Мать напряглась. — А сколько ему? — Не знаю. Старше, — отмахнулась она. — Ну, двадцать шесть. Папа же тоже старше тебя? — Может, папа будет тебя встречать какое-то время? — мягко предложила мама. Линнеа разозлилась. — Какая разница, сколько ему лет? Вы до старости будете меня опекать? Мне почти восемнадцать! Я не буду завтракать, выйди из моей комнаты, мама! Линнеа была поздним ребенком, она появилась на свет, когда родителям было 38 и 47 лет, после того как они ездили в какое-то святое место в России. Папа говорил, что они всегда просили такую дочь. *** — Ты во все прочитанное веришь? — спросила она. — Не думаю о том, верю или нет. Я просто читаю документ. — А что, если там вранье? — Что ж, судебная система несовершенна. Все ошибаются, — он достал сигареты, ожидая продолжения разговора. Виктория стала нервно перебирать волосы. *** Познакомились быстро. Он ждал ее после занятий, провожал до дома, говорил, что она особенная. Ей семнадцать. Ему — двадцать шесть. Льстило, что такой взрослый смог оценить ее настоящую, значит, она не пустышка. Он все-таки уже настоящий актер и заканчивает магистратуру. Готовились к концерту, репетиции занимали больше времени, Линнеа была солисткой. Он терпеливо ждал ее каждый вечер. Один раз после тренировки дал воды, у нее закончилась. После пары глотков все поплыло. Комната. Без окон. Закрыта ставнями. Он. Вначале просто смотрел. Потом раздевал. Просил, чтобы она трогала себя. Сказала, что ей четырнадцать, просто очень высокая, в папу. Хотя восемнадцать ей должно было исполниться через три месяца. Он ждал. 27 декабря 2018 года она запомнила на всю жизнь, когда в новостях по телевизору он узнал ее настоящий возраст. Избил, а потом изнасиловал. Делал разные вещи. Каждый раз удивлялся возможностям ее тела. Молчать и не злить. Запоминать. Только так можно было выжить. *** — Да, несовершенна. Он продолжал наблюдать за ней: волосы снова откинула назад, прислонилась к ограждению спиной. — Я ни о чем не просила. Я вообще была девственницей. Джефф нахмурился. — Хочешь сказать, он первый? — Я даже не целовалась ни с кем, — грустно попыталась улыбнуться она. — В восемнадцать-то лет? — он удивленно поднял брови. — А что в этом такого? У меня не было на это времени, — растерянно прошептала она. — Я всегда думала, что выйду замуж за одного-единственного мужчину, у меня будет большая семья с двумя детьми... — помолчала. — Я ничего не употребляла, во всяком случае сама. Не моя инициатива смешивать все... — А чья? — Того, кто не выпускал меня из своего дома почти три года. Ровно одну тысячу десять дней, — едва слышно сказала она. — Ты пыталась сбежать? Ни одного взгляда в его сторону, опять повернулась, держится за перила так, будто сейчас скажет что-то и прыгнет вниз. Он слез и встал рядом, положив ладонь на ее плечо. Мало ли что ей взбредет в голову. Так он хотя бы сможет ее удержать. *** Первый побег. Глупый. Непродуманный. Поймал. Звук металлической цепи до сих пор вызывал дрожь, а на плече остался шрам. Второй — дошла до участка: разбитая губа, пальцы, вцепившиеся в оторванный край рубашки, пятна крови на ткани. Стыд, липкий и всепоглощающий. Она сама довела до этого. Заслужила. — Между нами, девочками… — звучит голос женщины-офицера. — Вы же взрослые люди. Иногда все заходит слишком далеко. Другая усмехается: — Может, вы просто испугались, что переборщили со своим парнем? Вернули ему же. Увез ее обратно. И с тех пор не было ни дня без наркотиков. Так даже лучше. Никаких чувств. Ни боли. Ничего. Только стали беспокоить провалы в памяти. Каждый день как новый: кто она, кто этот парень, где она? Она радовалась, когда приходили его друзья и он не разрешал им ее трогать — смотреть, что он с ней делает — сколько угодно, но не трогать. Во всяком случае, она запомнила это так. Третий побег. Бежала босиком по снегу. В чьих-то штанах. У него собралась большая мужская компания, что подобрала с пола, то и надела. Страшная боль в животе не проходила месяцами. Уставший полицейский дремал в машине. Увидел, что она босиком. Ее трясло от наркотиков. Имя вспомнила с трудом. Поверил. Достал из багажника страшные рабочие ботинки. Сказал надеть. Попросил все рассказывать. Какие-то обрывки вчерашнего вечера, или это было год назад, или два? Отвез в больницу, остался рядом. Он приходил, приносил канельбуллар и шоколадные шарики. Здорово помог: добился бесплатного лечения, настоял, чтобы она закончила гимназию, хоть как, главное закончить. Он заменил ей отца, его дочь давно переехала в Штаты. Потом она влюбилась в молодого санитара, который частенько забегал к ней для секса. А потом их было много. Полицейский долго ей рассказывал про отношения между мужчиной и женщиной. Не слушала. Какой смысл беречь себя? Может, адвокат прав, она просто шлюха? Мама умерла. Сердце не выдержало. Отец ушел следом. Все это она узнала потом, после суда. Бабушка в Казани еще жива, но далеко. Она звонила. Часто. Бабушка уже не всегда отвечала. *** — Он был полицейским, — сказала она. — Тот, кто меня спас. Такой, уставший от жизни. Если бы не он, я бы не знала, что мне положена реабилитация, психологи и это все. — Сколько ты провела в рехабе? — Джефф пытался понять, врет она или нет, в суде тоже сидят не дураки, а верить употребляющему — последнее дело. — Больше года, меня теперь ни антидепрессанты, ни снотворное, ничего не берет. Ну и плюс, там, всякие операции, восстановление. — Ты должна посещать психолога? — Да, но не хожу. Я все равно почти ничего не помню, какие-то обрывки. И то не уверена, что все это правда со мной происходило. Он обнял ее, упершись подбородком ей в плечо. — Мне очень жаль, что тебе пришлось это пережить, — погладил ее по спине, вспоминая племянницу, тоже подросток. — Шрам на спине оттуда же? Я видел тогда, у тебя дома. — Да, играл в хирурга, — сдавленно прошептала она, прижимаясь крепче, вдыхая запах свежего сигаретного дыма. — Не называй меня никогда тем именем. Нет больше никакой Линнеи, — она опять не решалась что-то сказать. — Не исчезай надолго. Слова прошли через него разрядом тока. Джефф промолчал, прижался губами к ее виску. Получается, богатенький урод украл девушку, насиловал ее три года, а суд решил, что она его преследовала, кроме того, сама навязывала свои услуги, как ее еще не посадили — загадка. Хотя ему тоже тогда повезло. — Тебя отвезти к красноволосой подружке? Вряд ли твой район сейчас лучшее место, — он посмотрел на нее. Она покачала головой. Осторожно освободилась из его рук. — Я сейчас ничего не хочу, — уронила голову на руки, ссутулившись над перилами моста, расплакалась. Женские слезы всегда выбивали из колеи. В машине она вытирала глаза, размазывая тушь по скулам. — Ты мне веришь? — впервые за вечер посмотрела на него и вцепилась в его руку с нечеловеческой силой. — Верю, — ответил он, не понимая до конца, так это или нет. Хватка ослабла. Она немного посидела, достала телефон и набрала Миранде. Он слышал, как та говорит: «Приезжай к нам, потусим у Кайла», — чувствовал, как внутри все кипит от услышанного «у Кайла». Виктория пожала плечами, сказав, что скоро будет. Он замешкался, представляя всю неуместность своего предложения. — Останься сегодня у меня. *** Она осмотрелась. Дом показался большим и абсолютно не обжитым. Светлые стены, минимум мебели. — Ты недавно переехал? — оглянулась на него. — Четыре года назад. — Так... Пусто. И чисто, — заглянула в небольшую гардеробную, рубашки висели от белой к черной, шесть штук. Что ее удивило, они были без единой складки. Она же гладить не умела. Порядок не был ее чертой. — Если что, кормить мне тебя нечем, я и сам здесь редко бываю. — Мне достаточно чая, — села за кухонный стол, продолжая осматривать полупустой дом. — Кажется, что я слышу свое эхо. Поставил перед ней чашку. — Жаль, что Лаки дома. Нужно было взять его с собой, тогда бы мы не полезли в этот отвратительный дом. Я могу поспать в гостиной. Он ушел в комнату, кинул на диван подушку и плед. — Как хочешь, — скрылся в душе, не понимая, почему ее присутствие так раздражающе действует; неловко за голые стены, за отсутствие какой-либо жизни в доме, еды в холодильнике. Выходить не хотелось. Вдруг она уже спит и вечер пройдет без лишней болтовни. Лучше пусть не спит. Разозлился на себя. Сколько ему лет, что он сидит в собственной ванной и не знает выйти сейчас или потом. Она сидела за столом, листая экран телефона. — Можно я в душ схожу? — не подняла головы от телефона. Стоя на пороге ванной комнаты с полотенцем в руках, она разочарованно протянула: — Маски для волос или бальзама нет? Фена тоже? Женщины у него не оставались — Саманта пару раз, и то он не знал, как поскорее ее выпроводить, предпочитал приезжать в ее квартиру на Сансет. — Радуйся, что шампунь и гель для душа — это две разные бутылки. Казалось, она сидит в ванной вечно, шум воды не прекращался. Дверь приоткрылась. — Извини, а у тебя не будет футболки или толстовки? Я случайно намочила вещи. В небольшую щель она протянула руку, прикрываясь шторой, через которую угадывался силуэт стройного тела в татуировках. Стараясь не смотреть, протянул ей толстовку. Ушел в спальню, ругая себя за то, что привез ее к себе. Не закрыл дверь до конца, прислушивался, как она ходит мокрыми ногами по полу, что-то тихо напевает на другом языке. Дверь скрипнула, она привалилась к косяку. — Там в дверь кто-то скребется и мяукает. — Соседская кошка, можешь впустить, — уставился в телефон, краем глаза увидев ее голые ноги. Интересно, она в трусах или без? — Спокойной ночи, — не дожидаясь ответа, аккуратно закрыла дверь. Он слышал, открылась входная дверь. Вик обрадовалась кошке, разговаривая с ней на странном языке, торопливом и совсем ему непонятном. Откинул в сторону телефон, сел в кровати. — Или ты только на этом языке понимаешь меня, кошечка? — донеслось до него. В красках представил, как Виктория тискает кошку. Поднимает ее на уровень лица, а его толстовка медленно ползет вверх. Судя по всему, кошка любила не только его и нашла себе новый объект обожания. Возня стихла, и дом погрузился в привычную тишину. С час крутился в кровати. Просмотр фильма с рейтингом 18+ переплелся с фантазиями о брюнетке, которая спала в гостиной. Вытирая руку салфетками, он сел на край кровати. Усмехнулся. Как подросток, дрочил в спальне. Сон так и не шел. Списал все на привычную бессонницу, не признаваясь себе, что близость Виктории напрочь отбила желание спать.