Тени Venice Beach

Джефф проснулся на отвратительно мягком диване, в глазах рябило от ярких цветов флага, висящего на стене напротив. Комната изобиловала золотым и перламутровым цветами. Пышные ламбрекены, картины в тяжелых рамах бронзового цвета, на потолке лепнина — походило на музей. Разговор вчера не удался, она не слышала его, повторяя, что это ничего не меняет. Ему было двадцать семь, они приятельствовали с Эллиотом Вэнсом, оба приехавшие из провинции и жадные до жизни. Левин не понимал их тяги к деньгам, он уже был женат на своей однокласснице долгие годы. Он женился в девятнадцать и до сих пор жил со своей благоверной. К тому же родился в Лос-Анджелесе. Эллиот тогда стал понимать, что к чему и как не застрять на побегушках. Провалил ежегодное тестирование. Но у него был козырь в рукаве — внешность, от которой у женщин слетали трусы в момент его появления на пороге, и хорошо стоящий член, который возрастные дамы любили. Джеффу с его холодной красотой везло меньше, он брал другим. Эллиот быстро полетел по карьерной лестнице, однажды он приехал к Джеффу и рассказал ему, что есть дело. Будут работать вместе. По наводке вышестоящего руководства нужно выезжать по адресу и выбивать из барыг вес и деньги. Тогда Батлер несмело приторговывал наркотой, если удавалось соврать в протоколе досмотра и забрать себе часть. Это выходило редко и приносило мало. Предложение Эллиота выглядело привлекательно. Обещали деньги и покровительство. Первый раз они поехали вместе. В завязавшейся драке Джефф пристрелил торгаша дурью, выстрелил в упор в живот, когда тот навалился на него. Вэнс остался в стороне. — Три пятьсот твои, и мои. Остальные кому надо, — радовался блондин, хлопая его по плечу. Конечно, не он убил человека. Посреди ночи Джефф ввалился в участок, весь в пыли и рваной куртке. Сел за свой стол, напротив Левин и Линда, готовились к проверке. Джефф посмотрел в глаза Маркусу, показалось или тот все понял. Сорвался с места и ушел. — Точно говорю, продал душу дьяволу, — услышал он в спину. В машине он долго смотрел на заработанные деньги. Не сможет. Посмотрел на свою обшарпанную машину, старше него. Дешевую обувь. Прикусил губу. И согласился. Эллиот оказался хитер, всю грязную работу: убить, вколоть наркоту, обчистить карманы — скидывал на Джеффа, тот физически сильнее и психически устойчивее, а потом и вовсе внезапно ушел в ОВР. В управлении появился новый начальник — любитель мужских попок, Эллиот всегда говорил, что любит всех. После непродолжительной связи место было за ним. До Джеффа дошли слухи, что Вэнс получил должность буквально через жопу. — Это даже приятно, — признался он ему позже. Батлера чуть не вывернуло, он не отличался принципиальностью, но подставлять свою жопу? Так он остался в этом деле один. Шли годы, его процент рос, иногда он приводил в это кого-то еще. Вчера, сидя в машине, он рассказал это Виктории. Не все, но часть. Сказал, что убивает людей. За деньги, без благородной цели, никого не спасает, не делает мир лучше. Не киллер, не спецназовец, чья-то шестерка на побегушках. Она долго молчала, он уже хотел потрясти ее за плечо, проверить, живая она или нет, или чтобы пришла в себя. — Ты можешь как-то завязать с этим? Он не знал. Так просто из подобных дел не выходят. Неужели Консуэла была права и ему недолго бегать? — Не знаю, я много лет в этом варюсь. — Ты можешь узнать? — еще тише спросила она, как будто речь идет о мелочи. Вечером он гулял с Лаки, отправив измученную Викторию отдыхать, его откровения добили ее и без того тяжелый день. Хитрый пес не хотел ходить, и Джефф послушно носил полушпица по району на руках, изредка отпуская на поводке, чтобы тот пометил кустик. Проходящие мимо девушки умилялись этой картине: милый ручной песик на руках у крупного мужика. Вик почему-то считала Лаки не чистокровным, говорила, что его мама с кем-то согрешила, возможно с таксой, поэтому Лаки такой несуразный. После прогулки он долго мыл шампунем лапы вертлявому псу, тот радостно разбрызгивал воду по ванной комнате. — Давай сюда лапу и не пищи, твоя хозяйка уже спит, — Джефф шикнул на пса, терпеливо вытирая лапки полотенцем. — Ты мне не нравишься. Ты даже не собака, а одна четвертая от нормальной собаки. Мокрый Лаки залез на него и лизнул в щеку, виляя хвостом. — А это вообще лишнее, — он брезгливо вытер лицо, но умные черные глаза смотрели на него с любовью. Заглянул в комнату: Вик спала, свернувшись клубком, синяк на скуле потемнел, губа заметно опухла. Тихо прошел в комнату, бережно накрыл ее безобразным пледом с вензелями, посадил рядом Лаки, приказал не шуметь, а приглядывать за своей ненормальной хозяйкой — та и во сне сумеет найти приключения на свою прекрасную задницу. Остановился на пороге, посмотрел на спящую брюнетку, так и не решившись лечь рядом с ней, бесшумно прикрыл дверь. Лег на диван в гостиной. Рассматривал фото, которые хозяйка щедро расставила по всей комнате: много родственников, свадьбы, дни рождения, путешествия. Не стал раздеваться, расстегнул ворот и манжеты рубашки. Долго смотрел в потолок, поглаживая жирного серого полосатого кота, тот решил, что спать будет с ним. Залез на него, уткнувшись мордой в шею, тихо затарахтел. Где находится эта мифическая Армения? Он и половины штатов не знал. Думая о далекой стране, провалился в сон. Вик сидела на кухне в короткой черной футболке и крошечных трусах, пила кофе из чашки с портретом хозяйки квартиры, бесцельно открывая и закрывая приложения в телефоне. Лаки ютился на коленях, выпрашивая угощение. Думала о вчерашних словах Джеффа. Заметила его, вздрогнула и легонько подтолкнула собаку, чтобы та слезла с коленей. — Я думала, ты ушел вчера. Спала, ничего не слышала. Джефф сел напротив, рассматривая ее синяк. — Знаю, красотка, — поморщилась она, немного помедлила, но все же поднялась, чтобы налить ему кофе. Проследил взглядом за ее стройной фигурой. Задержал взгляд на жутком шраме на спине. — Если хочешь позавтракать, могу сделать тосты или яичницу. — Хочу. Она принялась греметь посудой, искала сковороду, масло. Быстро пожарила яичницу вместе с тостами, которые покрылись приятной золотистой корочкой. — Не представляю, как поеду на студию после вчерашнего, — она отломила кусочек себе и задумчиво пережевывала его, глядя в одну точку. — Спокойно. Считаю, что ты поступила правильно, — он сложил руки на груди, нахождение с ней в одном помещении снова действовало на него, как дурь. Вик поставила перед ним тарелку с горячим завтраком. Почти нормальное утро. — Мне сегодня надо в Бейкерсфилд, — зачем-то сказал он. — Что это? — Город, я там родился. К племяннице. — У тебя есть племянница? Он кивнул. Простой завтрак показался ему чем-то невероятно вкусным. Полез в телефон, что-то долго искал, потом повернул экран к Вик. — Это она? — с облегчением выдохнула Вик. Вот с кем Джефф веселился на «Парамаунт» — это племянница, не его девушка, как она подумала. Посмотрела на фото, потом на него. — Вы очень похожи. Никогда такого не встречала, — наклонилась ближе, упершись локтями в глянцевую поверхность стола. Джефф невольно засмотрелся на нее, обязательно вставать так близко? Он чувствовал запах ее кожи, смешанный с цветочными духами и зубной пастой. Взгляд переместился по изогнутой спине, ниже, к голым ягодицам. — Да, — он откашлялся, внезапно перехватило дыхание. — Ей не повезло родиться у моей сестры. Вик посмотрела на него, облизнула пересохшие губы. — Мне пора собираться, — почему-то прошептала она, выпрямляясь и прикрывая живот руками. Тяжело сглотнула ком, подступивший к горлу. — И мне. Он резко встал, больно ударившись об угол стола, стал мыть тарелку, щедро заливая водой стол рядом с раковиной. — Мне все равно, — неожиданно для себя прошептала она, прижавшись к нему. — Я про вчерашнее. Может, в этом нет ничего плохого? Она почему-то в этот момент думала о Вильяме. *** После работы Джефф поехал в Бейкерсфилд. Город встретил его сухим, знакомым с детства воздухом, несмотря на вечер. Ничего не изменилось. Та же дыра, из которой он сбежал в двадцать два. Дом сестры стоял на тихой улице: аккуратный газон, белые ставни, цветы в огромных вазонах на крыльце. Джефф вспомнил, как в пятнадцать прятал в них окурки. Пикап зятя на подъездной дорожке. Джефф припарковался через дорогу и заглушил мотор. Закурил, медленно выпуская дым. Курить в последнее время не хотелось, он сделал еще затяжку и потушил сигарету. Ждал. Через пять минут из дома вышла Николь, села на ступеньку, уткнулась в телефон. Тома не видно. Через пару минут дверь распахнулась, и на пороге появился зять в домашней футболке, с бутылкой джина в руке. Что-то рявкнул. Николь помешкала, но побежала к черному «Вольво». Джефф вышел из машины. — Сиди здесь и не выходи, пока я не скажу. Том дома? Она растерянно покачала головой. — Что ты будешь делать? — в ее глазах плескался страх. — Все хорошо. Я просто с ними поговорю. Тебе нечего бояться, — он коротко коснулся ее плеча. Николь смотрела в спину своему защитнику. Неужели он умеет быть жестоким? Наверное, умеет, не зря же лейтенант полиции. Он перешел дорогу, поднялся на крыльцо, ногой открыл дверь. С грохотом распахнулась, отрекошетив от стены. Зять обернулся. — Ты? Я же сказал тебе... Джефф ударил сразу. Коротко, без замаха, в челюсть. Зять отлетел к стене, врезался в вешалку, рухнул на пол. Бутылка разбилась, алкоголь растекся большой лужей по светлой плитке. Перешагнул через него и прошел в гостиную. Внутри дом был безупречен. Светлые стены, семейные фото в рамках, ваза с белыми живыми цветами на столике. Идеальный порядок. Посреди этого порядка — Люси. В белом платье с воротничком под горло. Сидела на светло-бежевом диване, перед ней раскрытая Библия в кожаном переплете, брошюры с крестами и цитатами про спасение. Когда муж застонал в коридоре, она даже не пошевелилась. — Сестра христова, вот ты где, — Джефф плюхнулся напротив, положил ноги на низкий стеклянный столик. — Как дела? — Ты пришел с миром? — голос звучал монотонно. Джефф брезгливо осмотрел содержимое стола, какой-то религиозный мусор, ногой перевернул его, стекло разбилось. Зять поднялся, шатаясь, вошел в комнату, держась за челюсть. Кровь из разбитой губы капала на белую рубашку. — Ты... ты ответишь, — прохрипел он. — Я тебя... Джефф встал, схватил его за ворот, впечатал в стену рядом с семейным портретом. Голова зятя мотнулась, с губ сорвался всхлип. — Я буду молиться за твою душу, Джефф, — прошелестела Люси, старательно перевернув страницу. Джефф сжал ладонями виски. Что за херня. Хватит. Он достал пистолет. — Значит так: тебя я посажу, — он ткнул в зятя стволом. — Если у тебя найдут наркоту, не удивляйся. Тебя, — он показал на сестру, — я отправлю в Камарильо. Детей заберу себе. — Все по воле Его, — прошептала Люси, не поднимая глаз на брата. — Страдания очищают. Господь, прости моего брата. Направь его на путь праведный... Джефф смотрел на нее. Двойняшка. Та же кровь. — Ты, — он толкнул ногой зятя. — Давно с ней это? Тишина. — Ебаный рот, ты мужик в этом доме? Какого хера ты делаешь? — заорал Джефф. — Твоя жена ебанулась, сын непонятно где, дочь сидит целыми днями у друзей. Тома ты уже проебал. Николь я не отдам. Зять опустил голову, утирая кровь рукавом рубашки. — Давно... Джефф наклонился к нему, схватил за волосы, заставил поднять голову. — Слушай внимательно. Ты больше никогда не тронешь мою племянницу. Ты станешь идеальным отцом. Если я узнаю, что ты снова взялся за старое, я приеду ночью. В пустыне много места, — напомнил он его же словами. — Займись своей ебнутой женой. Джефф плюнул на религиозные брошюры. Люси больше не его ответственность. Спалить бы к херам этот чертов дом с его идеальным фасадом. Он выпрямился, вытер руку о его рубашку. Джефф повернулся к сестре. Та стояла, сложив руки на груди, и смотрела сквозь него. — Не будь ты женщиной, я бы тебе так въебал, — сказал он тихо. Люси моргнула. Медленно. И ничего не ответила. Джефф вырвал из ее Библии страницы, бросил на пол и вышел из дома, не оборачиваясь. Сел в «Вольво», громко хлопнув дверью. Николь смотрела испуганно, обхватив себя руками. В серых глазах растерянность. — Что теперь будет? — Под дверью стояла? — догадался Джефф. Она кивнула. — Если поймут, то все наладится. Если нет — переедешь в ЛА, у меня как раз есть пустая комната. Ты не должна была это видеть и слышать. Прости меня. — Все хорошо, Джефф. Этот дом видел вещи пострашнее. Ты торопишься? Он посмотрел на сбитые костяшки, потом на Николь. Торопился. — Не хочу домой, — тихо сказала она. — Нет-нет, у меня куча времени. Можем поесть где-нибудь. Я только позвоню. Он достал салфетки и стал тщательно вытирать руки. Взял телефон и вышел из машины, надо было отменить дела на холмах. Перегнул. Эмоции, как и раньше, брали верх. Беспокоило одно: не разрушит ли его поступок связь с Николь. Этого он точно себе не простит. Посмотрел на нее — сидит сжавшись в комок, плечи опущены, смотрит на свои колени, но не плачет. Вернулся в машину. — Ты правда заберешь меня? — она посмотрела на него с надеждой. — Я не могу так жить. Он представил бумажную волокиту, суды, адвокаты, комиссии. Придется полностью поменять свою жизнь. Что-то подсказывало, что так и будет. Сможет ли бросить привычную грязь? — Да, — внутри все возмущенно перевернулось. Он сам не понял, как это вырвалось. — Я скоро уезжаю в командировку, в декабре, где-то на полгода, чуть больше. Если ничего не изменится, я вернусь и все решу. Потерпи. Он обнял Николь, поглаживая по спине, уткнулся носом в русые волосы, которые пахли девчачьим шампунем. Племянница крепко прижалась к нему и разревелась в голос. Каждый всхлип что-то больно резал изнутри. — Я не хочу домой. Страшно, когда ребенок не хочет домой. И он не хотел, и его друзья. — Хочешь, я останусь с тобой? — он присмотрелся: на худенькой руке синяк. — Посмотри на меня, — Николь отстранилась, ворот розовой футболки сполз в сторону, Джефф осторожно сместил ткань чуть ниже: еще один темный, вытянутый. — Что это? — тихо спросил он. — Подралась с девочками в школе. — Из-за чего? — Из-за одежды, — Николь покраснела, снова опустила плечи. — Я тебе давал деньги недавно, ты их не потратила? Николь помолчала, кусая губы. — Мама забрала. — Пойдем, — Джефф вытащил ключ зажигания и положил в карман. — Сплю сегодня в твоей комнате. Утром поедем тебе за одеждой. Запомни: если я даю деньги, то их надо тратить. Все. Комната Николь была маленькой, его бывшая комната. Совсем не девчачья обстановка. Темные шторы, узкая кровать, ни плакатов на стене, ни столика с зеркалом и что там еще у девушек ее возраста. Ничего. А ведь он покупал. Николь мечтала о зеркале в пол с подсветкой. Для подростка четырнадцати лет выглядит, как одиночная камера, где ждешь свободы, которая в колледже сносит крышу. «Как поживает племянница?» — высветилось на экране сообщение от Вик. «Нормально. Вернусь завтра днем. Ты больше не устраивала драк? Если заберут на Батлер-авеню, требуй Джину Моррис». «Все хорошо. Заботливый дядюшка Джефф». Он улыбнулся — почему на расстоянии проще? — Кому пишешь? — Николь внимательно смотрела на дядю, таинственно улыбаясь своим догадкам. — Никому. Так. — Ляжешь со мной? — Ты уже не в том возрасте, чтобы я с тобой лежал, — мягко возразил Джефф. — Я часто вспоминаю, как ты рассказывал мне сказки в детстве перед сном. Такие глупости говорил, — она накрылась почти с головой. — Полежи со мной немножко. Джефф лег поверх одеяла, рассматривая племянницу, как быстро она взрослеет. — Ты же не бросишь меня? — опять спросила она. — Нет. — Ты один живешь? — Да. Ничего не изменилось. — Но... тебе сейчас девушка писала? — Николь привстала на локте, глаза загорелись любопытством. — Красивая? — Красивая. — А как зовут? — Виктория. — Модель, актриса? — не унималась племянница. — Нет, просто девушка. Ненамного старше тебя. — А если... Если она будет против меня? — Генетика отлично клонировала внешность Джеффа, только в женском теле. Особенно глаза, Николь унаследовала тяжелый взгляд Джеффа и такой же переменчивый серый цвет. — Значит, мне с ней не по пути, — Джефф поправил одеяло, почему-то уверенный в том, что Виктория будет рада маленькой подружке. — Спи. — Я люблю тебя, — прошептала Николь и взяла его за руку. — И я тебя. — А сказку? — девушка устроилась поудобнее, положив руки под щеку. — Хорошо. Жила-была в снегах странная девушка, и был у нее дурацкий полушпиц Лаки... — Боже мой, — Николь рассмеялась, обняв подушку. — Что ты несешь? Как ты всегда придумываешь это? — Лучше бы я это и правда придумал. Спи, а то я начну петь, — он погладил племянницу по волосам. Он еще немного полежал, убедился, что она спит, и осторожно встал, прошелся по скрипящим половицам, вышел из комнаты — поискать себе хотя бы подушку с одеялом. Ляжет на полу, не с Николь же ему спать. Хотя когда она была совсем крошкой, то отказывалась спать без него. Внизу с бутылкой пива у телевизора сидел глава семейства, комментируя какое-то шоу. — Эй, диванный вояка, — присвистнул Джефф. — Где твоя жена? Мне нужны подушка и одеяло. — Ушла куда-то шлюха. Только залезь на мою дочь, урод, — пьяно начал он, — и я тебе башку проломлю. Какого хера ты торчишь у нее в комнате? — Откуда у нее синяки на шее и руках? Я тебя предупредил: если только волос упадет с ее головы... Зять показал ему средний палец и пошел на кухню за новой бутылкой. Джефф в одной из комнат нашел одеяло и подушку. Лег на пол в комнате Николь, накрывшись курткой. Как уснуть на твердом полу? Посмотрел на часы — час ночи. Том домой так и не пришел. Дом погрузился в сон. Захотелось курить. Примерно в час хлопнула входная дверь, Джефф почти бесшумно вышел из комнаты, сжимая между пальцами фильтр. У входной двери стояла святоша, мечтательно улыбалась, поправляла перекрутившееся платье. Думая, что ее никто не видит, задрала его выше, поправила белье. Пригладила растрепанные волосы, заплетенные в косу, и медленно пошла на кухню, поглаживая себя по бедрам. Сестра христова где-то тусила, возможно, прелюбодействовала, забив на родных детей. Отвесить бы ей подзатыльник, как в детстве. Джефф спустился с лестницы и сел, на улице с наслаждением затянулся, достал телефон, привычно просматривая соцсети Виктории. --- В Лос-Анджелесе Виктория лежала на кровати, меланхолично поглаживая бежевую шерстку собаки, пальцы тонули в густом меху. День на студии прошел ужасно. Если бы не Бин и Алекс, она сбежала с самого утра. Кристи намеренно доставала Вик: обзывала, толкала, проходя мимо, «случайно» облила чаем. И никому не было до этого дела. Старая актриса Маргарет Шу, которая сейчас не снималась, а занималась техникой речи, приехала к Тарино. Дэвид расшаркивался перед ней, как мог, комплименты звучали, как пошлая лесть. Настолько они были лживыми. Увидев плачущую у стены Викторию, Шу скривилась и, прикурив сигарету с длинным мундштуком, высокомерно бросила: — Вместо слез вам стоит заняться речью, голубушка. Вы звучите отвратительно. Что за акцент? Это Голливуд. Вам выпал шанс, и вместо того чтобы его использовать, вы ревете. На ваше место уже стоят тысячи девушек. — А это и не мое место, — всхлипнула Виктория, вытирая слезы. — Не понимаю... — актриса поправила колье морщинистой кистью, на пальцах поблескивали бриллианты. — Не всем это нужно. Фильмы, съемки, популярность, — она вытерла нос рукой, вставая. Актриса оказалась заметно ниже ростом. — Дорогая, Голливуду сто тридцать восемь лет! И он нужен всем. А вам следует вытащить железки из тела, привести себя в порядок, убрать эти жуткие картинки. И уж потом рассуждать об искусстве. — Я вообще-то балерина, — зло сказала Виктория, поправляя костюм, который ей с трудом подобрали. — И знаю об искусстве не меньше вашего. Актриса ехидно рассмеялась. — Балерина в школьном кружке? Милочка, с этими безобразными руками в туши вас в кордебалет на пушечный выстрел не подпустят. — Если вы не знали, то в Европе... — Вы в Штатах, и будьте любезны, выучите наш язык. Вас невозможно слушать. Всего доброго, — вскинула руку, показывая, что разговор окончен. Вик растерянно смотрела ей в спину. Неужели для кого-то эта фабрика, штампующая примитивные фильмы, — предел мечтаний. Нескончаемый поток девушек, которые, как глиняные слепки, ждут своей очереди, чтобы кучка других людей вылепила из них шедевры, начисто стирая индивидуальность. Сколько раз Вик за эти дни советовали осветлить волосы, сменить имя, свести татуировки, похудеть? Часами стоишь перед объективом, требуют встать левее, правее, чуть дальше. Мучительно долго отстраивают свет. Настолько мощный, что от него течет грим, который намертво забивает поры. Нельзя дышать, нельзя смотреть в камеру — и куча других «нельзя». И огромный перечень того, что «нужно». На съемках могли быть какие-то мужчины, не имеющие отношения к фильмам, рассматривающие девушек, как товар. Витрина живых кукол: каждая старается встать выгодным ракурсом, улыбнуться шире, наклониться ниже. Никакой искренности. Сплошное позерство. Главное — удачнее себя продать. Алекс и Бин утешали ее, называя Маргарет старой зазнавшейся кошелкой, Вик, кивая невпопад, поняла, что это совсем не ее место. Еще немного, и она свободна. Виктория видела мало, но этого хватило понять, что Голливуд — не более чем блестящий фантик. Бутафория, как и все, что есть на «Тод Пикчерс», где даже стойка для кофе-машины пенопластовая. — Лаки, пойдем гулять? Купим мороженое, — она вспомнила, что Алекс пообещала бесплатно позаниматься с Лаки, потому что он рос очень капризным. Взяла с вешалки поводок — ей показалось, или пес облегченно вздохнул? Присела перед ним на корточки, Лаки лизнул ее в нос, потом еще и еще. Вик прижала к себе комок шерсти. На обратном пути, когда она несла в руках вафельный рожок с разноцветными шариками мороженого, которые норовил попробовать Лаки, появилось необъяснимое чувство страха. Сбавила шаг, осмотрелась по сторонам. В поздний час она была на улице не одна: на углу компания шумной молодежи, дальше парочка, кто-то выгуливал кота на шлейке. Она могла поклясться, что за ней наблюдает кто-то другой. Прижала Лаки к себе. — Пойдем домой, дружочек. Кажется, погулять сегодня не выйдет. Лаки, почувствовав состояние хозяйки, завертелся на руках, скаля зубы. Она быстрым шагом пошла к дому, говоря собаке первое, что пришло в голову, параллельно думая, что, будь рядом сероглазый полицейский, такого бы не случилось. Прижалась губами к пушистому ушку и, стараясь не уронить башню из молочных шариков, поспешила к подъезду. В комнате валялся телефон. Три пропущенных от Джеффа. Им не спалось.