Тени Venice Beach

Разговоры о Ратаковски не стихали, обрастая новыми сплетнями. Западное бюро и без того считалось одним из самых токсичных подразделений, особенно их наркоотдел. Вэнс, как и обещал, устроил ей бюрократический ад: несмотря на внешность дружка куклы Барби, он знал, куда давить и где искать. А каждому есть что скрывать, вопрос только в том, как заставить человека признаться.Виктория утром убежала кормить кота, а потом на какие-то преподавательские курсы по растяжке. Джефф был удивлен, насколько разумно она тратит деньги. Полученная от Мии сумма не ушла на шмотки, салоны, косметику или как там развлекаются девушки в ее возрасте.В обед он вызвал к себе Джину. Развалившись в кресле, оценивающе прошелся по ней взглядом. Джина скрестила руки на груди — не любила, когда на нее так смотрят.— Моррис, а ты знаешь испанский?— Ну как все, несколько слов. Французский знаю лучше.Он погрыз ноготь на большом пальце.— Распусти волосы, — задумчиво протянул он.Джина выпрямилась: что он себе позволяет?— И не подумаю.— Пытаюсь понять, — он встал, обошел ее со спины, не обращая внимания на гневный взгляд. — Потянешь ли ты на жительницу Седьмой.Невысокая, с округлостями в нужных местах, с красивой гладкой кожей — если бы не лицо, отмеченное интеллектом, сошла бы за свою.— Мы уже там были, ничего.— Это кажется. Нужно смотреть лучше. Кто ты по гороскопу?— Ну Дева.— У тебя сегодня хороший день.— И когда ты в это поверил?— Никогда. Вру, как обычно. Распусти волосы.Джина стащила с густых волос резинку. Тяжелые пряди мелкой волной опустились ниже плеч и моментально распушились, почувствовав свободу.— А есть у тебя что-нибудь открытое? Как у тех, кого к нам обычно привозят.Джина покачала головой. Она стеснялась своих форм. Крупные бедра были уж очень ярко выраженными, и такая же пышная грудь, которую она прятала в тугой лифчик, чтобы никто не пялился лишний раз. А с недавнего времени Джина стала стремительно полнеть.— Найди. Завтра поедешь на Седьмую, посидишь в прачечной, постирай что-нибудь, съешь тако в местной забегаловке. Одним словом: послушай, что говорит район. Если спросят, откуда — недавно переехала.— Да по мне видно, кто я, — усомнилась Джина.— Очки надень, не знаю... Утром следующего дня Джина была похожа на уличную проститутку: короткие высокие шорты, врезающиеся в пах, атласный топ с глубоким вырезом, босоножки на танкетке, в руках белая куртка из кожзама. Яркий макияж и массивные украшения.Она ходила по разбитым улицам, делая вид, что гуляет. На Седьмой все время что-то шуршало, капало, переговаривалось за ее спиной: пакеты цеплялись за решетки, у обочины валялись раздавленные стаканы из-под кофе, над тротуаром висели провода, старые вывески, выцветшие гирлянды и белье, выставленное сушиться прямо на балконах. Пахло пылью, горячим асфальтом, жареным мясом, дешевой химией из прачечной и сладковатым дымом травы. В прачечной Джина стирала кухонные полотенца, взятые из дома, сидела на пластиковом стуле под гудение сушилок и делала вид, что листает телефон. Слушала сплетни: кто с кем переспал, кто от кого залетел и как обиженная женщина отомстила. Мстили обычно другим девушкам, а не мужчине, который, будучи в отношениях, залез на другую.В такерии она купила себе холодного пива. Ее слабость. Ее слабость. После смены Джина нередко заезжала в магазин за бутылкой Modelo Especial. Выпивала дома под сериал или книгу. Одной бутылки более чем достаточно..Когда собралась уходить, в тесную закусочную зашли молодые люди. Над стойкой висело выцветшее меню с тако, буррито и менудо, телевизор под потолком показывал футбол без звука. Джина притормозила, пересела за другой столик, чтобы подслушать разговор. Он оказался грязным от старых пятен соуса.Местные парни болтали за спиной, ничуть не уступая девушкам, разве что тема интереснее. Пришлось взять еще одну бутылку. Пить не хотелось, поэтому она крутила ее в руках. — Как подсел на фентанил с чем-то, так совсем ебанутый стал. План курил — был адекватный, — парень заметил Джину и блеснул грилзами.Она улыбнулась в ответ. Когда она шла в полицию, ей не говорили о том, что нужны актерские навыки. Атласный топ лип к коже — под грудью вспотело, шорты врезались в бедра, босоножки натерли ремешком мизинец.— Помешался на Боге и какой-то девке. Сегодня пойдет в храм, — прошипел другой.— Там же была облава недавно?— Скажи дураку об этом, carnal.— Хочешь обдолбаться с ним — вперед.— Не, я за траву, — самый разговорчивый рассматривал глубокий вырез на атласном топе.— Мать сказала забрать у дядьки какие-то продукты, пойду, — один из них встал и, по очереди хлопнув всех по рукам, ушел.Она, прикрываясь очками, не знала, что делать. Закинула ногу на ногу, выставив их в проход, поглаживая горлышко бутылки. Где она набралась этой похабщины? Убрала ноги под стол.— С утра бредил, что пойдет туда с тремя. Я пас, мне нахер это не надо.— Эсэ, парни хотят нахаляву наркоты и девок, а не проповеди.Дружно рассмеялись.Пора сваливать.Через две улицы она прыгнула в машину и быстро отправила Джеффу сообщение: «1249. Сейчас!»Переобулась в удобные оксфорды, стянула волосы в тугой пучок и поехала домой. Какая же мерзость эта слежка. ***Они целовались на заднем ряду в кино, как два подростка, которым больше негде уединиться. Прошла большая часть фильма, но о чем он — никто из этой парочки уже не понимал. Телефон завибрировал не вовремя.— Потом, — пальцы с длинными ногтями легли на горящий экран.Но кто-то был бесцеремонно настойчив.Он провел рукой по волосам, отрываясь от разгоряченной брюнетки. Джина. Сообщение моментально сбило весь настрой.— Поехали, — сказал так громко, что люди недовольно стали оглядываться на них. — Будешь сидеть в машине, пока меня нет.Он почти бежал к машине, на ходу объясняя, что делать.— Если меня не будет больше двух часов, позвонишь Джине.Ее телефон коротко звякнул, высветился контакт. Мысленно прикидывая, сколько ехать до Седьмой, Джефф рванул с места, едва Вик успела пристегнуться.Он заглушил мотор, бросив машину в ближайшем переулке. Потянулся к кобуре — проверить оружие, собраться.— Я с тобой, — решительно сказала Вик и взялась за ручку.— Нет.— Думаешь, будет лучше, если они увидят меня тут?Он задумался на пару секунд перед тем, как сказать ей, что она остается ждать его в машине, но не успел. Хлопнула пассажирская дверь. Виктория уже выскочила из машины и шла к дому, не оглядываясь.— Твою мать, — пробормотал он, отстегивая ремень и выбираясь наружу. Медлить рискованно. Что если Тре уже сейчас едет сюда? Она почти дошла до крыльца — старого, покосившегося, с облупившейся краской и треснувшим стеклом в окне. Луна освещала двор, и дом на ее фоне выглядел не зловеще, а скорее жалко, как обычная заброшка. У стены росла сухая трава, в ней застряли пакеты и одноразовые стаканы, на ступенях чернели следы старой грязи. Виктория стояла, скрестив руки на груди, испуганно осматриваясь.— Мы что, правда полезем туда? — спросила она, обернувшись через плечо.В голосе было столько неуверенности, что он пожалел, что не запер ее в машине. Для ее же блага, между прочим.Джефф не ответил. Застыл в десяти метрах от крыльца, не в силах сделать шаг. Она заметила, что он не двигается, и нахмурилась.— Ты чего?— Не могу, — раздраженно ответил он.— Что значит «не могу»?Она спустилась с крыльца и подошла к нему. Под ногами хрустела земля вперемешку с какой-то дрянью — битый кирпич, зола, соль. Широкая полоса опоясывала дом по периметру. Виктория остановилась перед ним, перешагнула через крошку так легко, будто это был обычный мусор. Это и был мусор.— Из-за этого? — она кивнула себе под ноги. — Серьезно? Латиша рассказывала, это закрытие дороги. Главное — не верить.Он поднял руку и попытался протянуть ее вперед. Ладонь уперлась в пустоту, пальцы не разгибались до конца. Виктория перевела взгляд с его руки на лицо.— Это не шутка?— Я похож на клоуна?Она вытянула свою руку — свободно, никаких препятствий. Потом наступила на полосу носком кеда. Раз. Другой. Раскидала стопой в разные стороны. Крошка разлетелась, смешиваясь с пылью и грязью.— А так? — спросила она, глядя на него, не понимая, как такое возможно.Джефф сделал шаг. Ничего. Барьера не было. Он обогнал ее, не сказав ни слова, и вошел первым — почти сразу в голове помутнело. Она попыталась протиснуться следом, но он выставил руку, преграждая путь.— За мной. Молча. Поняла? И выключи звук на телефоне.Она послушно кивнула, пряча телефон в карман красного бомбера. Всегда бы так.Дом встретил запахом плесени, гари, протухшей воды и тошнотворной сладости. Внутри было душно, воздух стоял неподвижно, как в закрытом шкафу. Вик уткнулась носом в рукав. Джефф двигался вдоль стен, проверяя углы, заглядывая в каждую дверь. Под подошвами хрустел мусор, где-то под потолком слабо шевелилась оборванная пленка. Она шла следом, стараясь ступать бесшумно. Когда он повернулся и въехал в нее, заметно дернулся, коротко пробормотал «Чисто» и отвернулся. Вик наморщила нос:— Чистотой тут и не пахнет.— Помолчи, пожалуйста.Она подошла к стене, увешанной черно-белыми фото, распечатанными на обычной бумаге. Листы держались на скотче, и кое-где уголки отклеились. Глаза у всех были выколоты — видимо, той же ручкой, что лежала тут же на полу, рядом с расплавленным пятном воска и высохшими стеблями. Она узнала Латишу — та улыбалась, не подозревая, что этот снимок станет посмертным. Рядом — еще одна девушка с района, которую она видела пару раз. Мужчина. Еще какие-то лица, незнакомые.— Ты кого-то из них знаешь? — спросила Вик, обернувшись к Джеффу.Он стоял в метре от стены и молчал. Марго — танцовщица, которую он запугивал. Лав — та, с кем он провел последнюю ночь. Энцо — информатор, которого он отправил на смерть. Карлос и он тут. Несколько знакомых лиц. Джефф продолжал смотреть на распечатки. Виктория не стала переспрашивать — отвернулась к другим снимкам.В доме ему становилось хуже. Головокружение усилилось, когда они вошли в гостиную. Он списал это на запах, но когда его это трогало? Свечи на алтаре расплывались перед глазами, превращаясь в мутные белесые пятна. Между свечами лежали четки, мятые фотографии, упаковка таблеток, пластиковый стакан с мутной водой и бутылка воды. Виктория чувствовала себя нормально, морщилась от вони, но двигалась свободно, и это контрастировало с его состоянием.Звук двигателя с улицы. Шины захрустели по каменистой дороге. Джефф метнулся к окну — четверо. У одного в руках клетка, у другого — сверток. Он узнал походку Тре еще до того, как тот вошел в круг света от фонаря. Схватил Викторию за плечо и утянул за дверь, ведущую в комнату. Ладонь накрыла ей рот — быстро и крепко. Она дернулась, с силой вцепившись в его запястье. Браслет на его руке впился ей в кожу под ухом, застежка перекрутилась и больно давила. На уровне ребер Джефф держал пистолет так близко, что страх парализовал ее, не давая возможности пошевелиться. Лучше бы она осталась в машине.— Тише, — выдохнул он ей в ухо. — Нас не должны услышать. Вдох-выдох на четыре счета. Поняла?Он прижимал ее к себе изо всех сил, будто она была самым ценным в его жизни, зажимая рот. Только бы их не услышали. Не заметили. Она слишком напряжена, ей бы расслабить мышцы — долго так не выдержит. Навязчивый аромат ее духов рассредотачивал. Ей тут не место.Они стояли за распахнутой дверью. Если бы кто-то из вошедших обернулся вправо, то оказались бы нос к носу. Но все четверо прошли в гостиную, к алтарю, даже не взглянув в их сторону.Виктория задержала дыхание: четверо — и он один. Крепче сжала его запястье. Джефф слегка пошевелил кистью, чтобы она ослабила хватку, — не помогло.— Ну и вонь, — протянул один, тот, что с клеткой. — Тре, ты когда тут убирался? Дышать нечем.— Здесь не ночлежка, — отрезал Тре, не замечая вони. — Это храм.— Храм, блин, — хмыкнул тот, что со свертком. — Скажи еще, что тут святой дух летает.— Бог сказал: не оскверняй место сие, ибо оно свято. Грязь принесший от рук Святого умрет.Один из парней в белой футболке заржал:— Чувак, ты гонишь. Иисус такого не мог сказать, он мирный парень. Любил всех, рыбу раздавал, вино делал. А ты тут с курицей и кровью. Это не по-христиански. А гондоны кто тут раскидал? Святой дух?Тре развернулся и ударил его — коротко, без замаха, в челюсть. Парень отшатнулся, врезался в стену, схватился за лицо. Плечи Виктории дернулись под рукой Джеффа. Он стиснул ее сильнее, чувствуя, как часто забилось сердце, — или это его собственное колотилось где-то в горле.— Еще слово, — голос Тре был тихим и ровным, — и ты выйдешь отсюда без зубов.— Ладно, ладно, — пробормотал пострадавший, сплевывая на пол. — Понял. Храм так храм.— Давайте сразу примем, — предложил тот, что с клеткой. Ему было плевать на кур, святых и речи Тре. Он пришел за халявной дурью. — Чего тянуть?— После, — грубо ответил Тре. — Сначала ритуал. Сначала очищение.— Да какая разница, carnal, — лениво отозвался тот, что со свертком. — Примем сейчас, проведешь свой обряд, потом еще примем. И волки сыты, и овцы целы.— Ты не понимаешь, — Тре повысил голос, роняя нож на пол. Металл ударился о доски сухо и резко, будто кто-то щелкнул зубами. — Бог сказал: только чистые могут войти в царствие Его. А вы приходите сюда грязные, с мыслями о кайфе, а не о спасении.— Ну так очисти нас, — усмехнулся тот, что с клеткой. — На то ты и пророк.Тре одарил его долгим взглядом:— Сначала ритуал. Потом — остальное.— Погоди, — осмотрелся тот, что стоял у двери. — Здесь кто-то был.— С чего ты взял? — лениво бросил парень с клеткой.— Кто-то раскидал крошку на входе, да и я чувствую, мы тут не одни.— Да похуй... — зевнул один из них.Тре медленно обернулся. Ничего не сказал — просто пошел в коридор. Шаги. Медленные. Тяжелые.Виктория от ужаса закрыла глаза. В фильмах все выглядит иначе. Страшно даже моргнуть, сглотнуть слюну. Лицо потело под чужой ладонью. Она слышала, как Джефф дышит медленными вдохами и выдохами. Старалась дышать вместе с ним. Пальцы сжимали щеку крепко, кожа ныла. Казалось, Тре шел по коридору целую вечность. Сейчас он откроет дверь и найдет их — из глаз покатились слезы. Кисть почти онемела, наверное, у Джеффа останутся синяки на запястье. Тре прошел мимо двери — в полуметре, не больше. Остановился. Прислушался. Джефф видел его профиль в щели между дверью и косяком — тот стоял и вглядывался в темноту.— Ну что там? — крикнули нетерпеливо из гостиной.Тре постоял еще секунду и развернулся:— Никого.— Вот и я говорю — показалось, — хмыкнул тот, что с клеткой. — Давай уже, начинай.Тре вернулся к алтарю, но еще раз оглянулся через плечо, уставившись в щель между косяком и дверью, за которой они стояли. Джефф мог поклясться, что их взгляды встретились. Но Тре отвернулся и начал молитву.— Двадцать седьмое ноября. Все станет, как надо Ему, — прошептал Тре, вставая с колен.Джефф мысленно прикинул: через три дня. Викторию мелко трясло. Ее ресницы задевали большой палец на его правой руке, и это до безумия отвлекало. Только бы она не закричала. Только бы случайно не задела что-то своими огромными ногтями. Он крепче прижал ее к себе, стараясь дышать ровно, но воздух в доме становился все тяжелее. Головокружение усиливалось, перед глазами плыло. Прикрыл глаза, припоминая, стена за ним или нет. Напряженно вслушиваясь в происходящее. Как он допустил, чтобы она стояла тут с ним?В гостиной Тре заставил одного из парней подать клетку. Курицу вытащили за лапы, она беспокойно забила крыльями, задела прутья, и сухой шорох перьев прошел по комнате так громко, будто кто-то зашептал сразу со всех сторон. Парень с клеткой отступил, недовольно выругался, когда перо прилипло к рукаву. Тре говорил по-испански, с паузами и запинками, не как человек, который молится, а как тот, кто сочиняет на ходу. Короткое резкое движение — и птичий вскрик сорвался и тут же умолк.Виктория вздрогнула. Джефф прижался своей щекой к ее щеке.— Не бойся, — одними губами сказал он.Кровь слили в металлическую миску, бросили туда что-то белое, похожее на толченую скорлупу, несколько листьев розмарина и щепотку серого порошка. Тре обмакнул пальцы, провел мокрую линию по краю миски, потом по скатерти перед статуэткой. Свечи, купленные в ближайшем магазинчике, пахли ванилью. Джефф разобрал только «Santa Muerte», «protégeme» и еще пару слов, которые утонули в бормотании. Потом трое закинулись какими-то таблетками. Тре не стал, молча смотрел в комнату.Парни вышли. Он остался у алтаря, что-то поправил, сдвинул свечу, поднял с пола перо, потом направился к выходу. На пороге остановился, сделал шаг в сторону двери, но мотнул головой и вышел на улицу. Хлопнула входная дверь. Ушел. Послышался отдаляющийся звук мотора.Тишина. Они стояли еще какое-то время, прежде чем он отпустил ее, чувствуя тупую боль в напряженных мышцах. Она обернулась и испуганно ахнула.— У тебя кровь.Он поднес руку к лицу — темная струйка текла из носа. Всего лишь. Они вышли из дома — он первым, она за ним, не разбирая дороги, под ногами противно шуршал гравий. В машине, при свете приборной панели, Виктория выдохнула — долго, прерывисто, словно держала воздух все это время, кисти мелко подрагивали.— У меня до сих пор пальцы дрожат.— Адреналин, — Джефф поморщился от головной боли. Мелкий латинос окуривал вонючий дом какими-то пахучими травами. Перед глазами до сих пор все плыло, виски сдавило, будто в тисках. — Я не должен был допустить, чтобы ты пошла со мной.— Ты такой бледный, — она повернулась к нему, распустила волосы и опять собрала. Из пучка за ухом выбилась длинная прядь. Резинка лопнула, и черные волосы расползлись по красной куртке.— Ты испугалась?Она помолчала, растирая ладони, нервными движениями полезла в сумку, царапая пальцы о металлическую молнию. Приложила к его носу влажную салфетку — ткань быстро пропитывалась кровью, которая стремительно расползалась.— Запрокинь голову, но не сильно, — заметила, как он косится на нее. — У тебя кровь идет.Второй рукой разворачивала шоколадку. Упаковка выскальзывала, она зубами оторвала край синего пластика.— Держи, — протянула ему.— Ты слышишь меня?— И часто ты так? — она достала свежую салфетку, прикладывая вместо старой. — Прячешься за углом, следишь?— Часто. Люблю адреналиновые отходняки. Могу из рейдов не вылезать, жаль, нечасто бывает, — огрызнулся он, рассматривая потолок машины.— Я серьезно, — убрала салфетку, растерянно складывая ее пополам, не замечая кровь на ней. — Это же... Не знаю, странно как-то, ненормально. Бьет по психике, — помолчала. — Кровь больше не идет.Джефф поднял одну бровь: хочет обсудить его ментальное здоровье? Расстегнул куртку, неловко повернулся, чтобы кинуть ее на заднее сиденье. Виктория прижалась к двери, как в первый день их знакомства.— Почему они нас не нашли? Он же прошел в метре. Даже ближе.— Обычно люди не видят то, что у них перед носом. Плюс темнота и свечи. Когда смотришь на свет, зрачки сужаются, периферия выпадает. Он сам себя ослепил.Виктория кивнула, стала ковырять ногти.— Это ужасно. Я не представляю, как ты в этом живешь годами, — с сожалением сказала она, откусывая шоколадку, от которой он отказался. — Если бы они нас заметили?Она почти не чувствовала вкуса, почти целиком запихнув ее в рот, потянулась за водой.— Тебе пришлось бы бежать, а мне стрелять, — через силу ответил он, отмечая ее нарастающее волнение: дерганые движения, быструю речь.— Ты их убил бы? — она не смотрела на него.— Убил бы любого, кто дотронулся бы до тебя, — прозвучало искренне и буднично. Не романтичное признание. Он это сделает. Кажется, только сейчас до нее стало доходить, кто рядом с ней: не просто угрюмый мужик, который когда-то потерял любимую женщину, не разочаровавшийся в людях человек.Джефф протирал антисептиком кожу под носом и даже не смотрел в ее сторону. Отбросил салфетку.— Я же тебе говорил...— Я не представляла, что это так, — тошнота подкатила к горлу, приторная сладость застряла где-то на корне языка.«Ты и сейчас не представляешь», — подумал он.— А по-твоему как это? Я собираю в ряд торчков, читаю им лекции о вреде наркотических средств, дарю воздушные шарики и прошу себя хорошо вести? Они слушаются и перестают. Вик, в этом городе торчит каждый второй, а в таких районах, наверное, каждый. И если не я убью их, они убьют меня. Вот и все.Она прямо смотрела в потемневшие серые глаза, цветом почти как мягкий грифель художественного карандаша. Ни капли сожаления или раскаяния. Почему ее так трясет? Разве он не говорил, что убивал и не жалеет? Говорил. Джефф часто приукрашивал, врал, а про себя так постоянно. Иногда намеренно выставлял себя хуже, чем он есть. Но не сейчас.Он сидел, покусывая нижнюю губу, переключал музыку в телефоне. Остановившись на альтернативе нулевых, тронулся с места. Виктория надела наушники, заглушая надрывный крик какой-то металкор-группы — или что это? Пыталась убедить себя в мнительности. Разговаривать не хотелось. Будет допоздна сидеть на кухне или пойдет гулять с Лаки, пока Джефф не уляжется. Только бы он не лез с разговорами.