Тени Venice Beach

Они вышли из машины, Виктория остановилась на половине подъездной дорожки. Ночная прохлада отрезвляла беспокойные мысли. Мар-Виста уже спала, за ними проехали еще две машины дальше по улице, темные одноэтажные дома тонули в свете редких фонарей, ветер качал пальмы, нарушая тишину вместе с редкими разговорами, доносившимися с соседних участков. Дождалась, пока он откроет дверь, прошла в дом, взяла Лаки. Джефф что-то спросил, но в ее наушниках громко играл Sleep Token, заглушая весь окружающий мир. Хотела выйти, но выставленная рука не давала пройти. Стояла, уставившись в пушистую холку шпица, не поднимая глаз. — Связь с реальностью потеряна? — он вырвал телефон у нее из рук, зажав кнопку сбоку. — Я с собакой гулять, — смотреть на него не хотелось. В голову пришла лекция по искусству, надо же, она еще что-то помнит. Молодая преподавательница говорила про изгнанных из рая ангелов: Люцифера выставили за гордыню, и он превратился в страшного демона, хотя до этого был красивым. — Я с тобой. — Не надо со мной, — она вырвала телефон обратно, прижав Лаки сильнее. — Ты же слышала там, в доме, — двадцать седьмое ноября. — И что? — Я ходил в больницу к Чино, он сказал, что этот псих Тре помешался на тебе. — Хватит, я не хочу это слушать. Я здесь ни при чем. Она развернулась, но Джефф крепко схватил ее чуть выше локтя, удерживая рядом. — Три дня. Четыре. Никуда не ходи, отсидись дома. Виктория молчала, ей хотелось оттолкнуть его и поскорее выйти, побыть одной. Хотелось к океану, сидеть на ветру, пока он не выгонит все мысли из головы. Лаки неудобно перекрутился на руках, высунул язык и громко дышал. — Если понадобится, я буду возить тебя с собой на работу, — он сосредоточенно смотрел в зеленые глаза, на правом веке хвостик черной подводки стерся там, где лежал его палец. — Посажу тебя в приемник для бомжей и шлюх с утра. Вечером буду забирать. — Я хочу побыть одна. Отпусти, — дернулась именно в тот момент, когда он разжал пальцы. Виктория пошатнулась, удержавшись на ногах, задела его плечом и выскочила на улицу, скрывшись в темноте. На улице было холодно и тихо. Она шла, ничего, кроме ее шагов, где-то вдали кричала птица. Золотое дневное марево исчезло, уступив место черничным ночам Лос-Анджелеса. Наконец-то стало свежо, после летней духоты можно было дышать. Чувство пустоты накатило на Викторию. Прятаться за углом, подслушивать, врать — это и есть его работа? За ухом до сих пор ныло, его браслет расцарапал кожу, осторожно дотронулась пальцами — горячо. Она упорно игнорировала его грубость, хамство, жестокость. Видел бы он себя со стороны в день их знакомства. Виктория знала это состояние: нужно, чтобы кто-то был рядом. Неважно кто, просто не оставаться в одиночестве. Когда она села в машину, от него несло алкоголем, боялась не его, а что въедет куда-нибудь. «Мустанг» в таком состоянии — не лучший выбор. Сидела, рассказывала всякую ерунду, с трудом подбирая слова, язык и сейчас давался тяжело. Он не слушал, курил каждые двадцать минут, залипая в одну точку, пил. Из всего разговора почему-то спросил только про снег. Потом посмотрел так, как мужчина смотрит на женщину: оценивающе, липко, и ей показалось, что похабно. У ворот заметила: он дождался, пока она уйдет, и только потом уехал. Она сама пригласила его через день после знакомства погулять по бульвару, сказав, что боится. Только это уже не имеет смысла, слишком сильно она влюблена. Если он придет весь в крови и скажет, что убил половину ЛА, она найдет способ его оправдать. Вернулась в дом. Помыла лапы Лаки под теплой водой, переоделась в домашнюю рубашку, заплела волосы в косу, налила себе фруктовый чай в большую кружку и неожиданно для себя расплакалась, уткнувшись лицом в ладони. Шпиц сидел рядом и тихонько скулил вместе с хозяйкой, грустно моргая черными глазами. В голову полезли воспоминания: счастливое детство, как они всей семьей летали к бабушке зимой в Казань, где снега было больше, чем в Стокгольме. Бабушка была директором какого-то культурного заведения и водила ее на местные спектакли, на обшарпанных сценах рождалось настоящее искусство. Потом балет. Эстетический селфхарм. Поездка с отцом в Германию к одному из самых крутых татуировщиков, именно он набил ей рукав с Хель — долго и больно. Работа до сих пор достаточно известна. Потом почти три страшных года. Попытки жить после. Полицейский Бьорн поседел еще больше, вытаскивая ее каждую ночь из клубов, в прямом смысле снимая с мужиков. Знакомиться оказалось легко, особенно когда ты под кайфом или пьяная. Короткая юбка или платье оказались удобной одеждой — можно было трахаться прямо в углу клуба, не раздеваясь. Зачем она это делала? Он заставил закончить гимназию, свидетельство об окончании выдали скорее из жалости. Экзамены свелись к тому, что ей нужно было прийти на экзамен и назвать цвет учебника. Бьорн говорил про колледж, нужна профессия, но быстро понял, что все мимо. Суды, и ей окончательно снесло крышу. Бьорн рассказал про дочь, которая переехала в Штаты, может, Линнее поехать туда, в гости, посмотреть на другую страну. Она упустила какие-то дела с квартирой родителей и осталась без жилья. Квартиру продали, ей перепала какая-то часть денег. В двадцать три остановилась. Больше не пила, не заводила знакомств с мужчинами. Бьорн радовался, что она взялась за голову. Вик пообещала поехать к его дочери, может, получить ученическую визу и начать жить нормально. Вместо этого улетела в Лос-Анджелес, из-за ночных клубов и близости океана. Может, взять у Джеффа пару таблеток снотворного? Сегодняшний вечер добил ее окончательно. Полезла в кухонный ящик, стала искать оранжевый пузырек. Лаки побежал за ней, громко стуча по полу когтями. Нашла, покрутила в руках, высыпала горсть таблеток в ладонь. Поковыряла их длинным ногтем. Высыпала обратно и все убрала. Умылась, посидела с Лаки на руках, рассказала ему сказку перед сном, чтобы он не переживал за хозяйку. Иначе откажется ходить, и придется везде носить его на руках. Поцеловала шпица в лоб и уложила на диване. Джефф утром опять будет возмущаться, что все в шерсти, и так картинно отплевывается и чистит брюки липкой лентой. Пошла в спальню, легла и прижалась к его спине. Хватит гонять эти мысли по кругу. Он всегда говорил, что не стоит ковырять плохие воспоминания, обиды и травмы — лучше не думать об этом и забыть. — Прости меня, — прошептала она, проводя руками по его груди. — Я испугалась в том доме, очень. И не знаю, за кого больше, за тебя или за себя. Мне и правда все равно, что ты делаешь, потому что я... Он повернулся к ней, выключая экран телефона, матрас промялся под его движением. — Ну... Я должен был оставить тебя в машине, коп, подвергающий опасности гражданское лицо... Как бы тебе объяснить, — он сел в кровати. Вдаваться в подробности работы не хотелось, он и правда накосячил. Рядом лежала красивая брюнетка, и больше всего хотелось ее, а не пустых разговоров. Все закончилось без жертв, без ранений, а значит, все в порядке. — Давай не будем об этом, — он лег обратно, проведя ладонью по изгибу талии. — Не могу думать о другом, когда ты рядом. Он опустился над ней на локтях, рассматривая красивые пухлые губы. — Ты ведь соврал тогда в машине? — с надеждой в голосе спросила Виктория, кладя ему руки на плечи. — Конечно, я ужасный обманщик, врун и фантазер, можешь называть меня как хочешь, — он завел руки над ее головой, удерживая за оба запястья, поцеловал, другой рукой стягивая с нее ненужные вещи. Не говорить же, тем более сейчас, что завтра он будет очень поздно и хорошо, если вернется без разбитой губы или нового шрама на теле. Да и не ее это дело. — Ты точно уедешь? — Он водил пальцами по ее бедру, рисуя только ему понятные линии. Кивнул и следом глубоко зевнул, хоть в этот раз все вышло нормально. Со второго раза. До этого пришел Лаки, залез к ним в кровать и решил поиграть с прядью волос Виктории, отчего она расхохоталась и ни о каком сексе не могло быть и речи. — Часто так? — Нет, это четвертый раз, обычно на неделю-две, ну, месяц. Можешь жить тут, дом оплачен почти на год вперед. Так что... — Я думала, это твой. А тут дорого стоит дом, квартира? — Ну да, я могу его купить, но не могу. — Это как? — она слегка нахмурилась, хотя приобретение недвижимости ее мало интересовало. — Вот так, — объяснять махинации с подставными лицами и почему он не может купить дом без последствий было лень. — Получается, ты можешь уехать отсюда, тебя ничего не держит? — Могу. Но вряд ли уеду. — Никогда не хотелось бросить все и просто сменить все? Джефф задумался, подминая под себя подушку, Лос-Анджелес стал для него родным городом, капризным, но по-своему любимым. — Продать все, уехать. — Мне и продавать нечего, «Мустанг» кредитный, — опять зевнул он, мысленно считая наличные в сейфе. — Ты на нем не ездишь, — заметила она. Он вспомнил, как увидел эту машину. Был под кайфом на Мелроуз-авеню с какой-то девицей, они шли обнявшись до очередного бара, и по улице с оглушительным ревом пронесся мимо черный «Дарк Хорс», заставляя прохожих морщиться и сыпать ругательствами вслед. Это ему понравилось. Поэтому через день принял решение, что «Мустанг» надо брать и поехал в салон. — А я бы уехала отсюда, — она села, обхватив руками колени, длинные волосы красиво падали на грудь крупной волной. — Просто объездить страну. Жить в трейлере. Джефф вспомнил, как давно пошел в хайкинг с друзьями и не было ничего хуже ночи, проведенной в палатке. А чтобы утром выпить кофе, пришлось ждать минут сорок. Ждать он не любил ни тогда, ни сейчас. Элементарные вещи оказались сложно выполнимыми. Нет, такой образ жизни точно не для него. Они легли обнявшись. — Завтра к тебе приедет Джина, — сказал он, устраиваясь удобнее рядом с ней, — посидит с тобой. Дверь никому не открывай. Она кивнула, прижимая его ладонь к груди, жар от его тела расслаблял, и медленно стала проваливаться в сон. — Я люблю тебя, — услышала она совсем рядом, он крепче прижался к ней. Хотела повернуться, но не было сил. Так и не поняла, приснилось это или нет. Если и сон, то он слишком хорош. Ни один мужчина в жизни не говорил ей таких слов. *** Утром на пороге стояла Джина, в руках термос и два контейнера с едой. Она боролась с неловкостью, все-таки это дом ее начальника. Вик провела ее в небольшую гостиную, почти стерильная чистота. Две спальни, гостиная, кухня, два выхода из дома, места немного, но больше, чем в ее квартире. Неуютно. Джина услышала звук поцелуя. Батлер всегда был бессовестным, но мог бы и не целоваться со своей очередной девицей на глазах у коллеги. Дверь закрылась, мимо прошла Виктория, на щеках разливался румянец, губы припухли. — Извини, — она заправила волосы за ухо. — Чай, кофе? Я позже буду готовить, может, ты чего-то хочешь? Вик не вызывала у Джины раздражения, наоборот, когда увидела ее первый раз в кафе, прониклась симпатией к этой странной девушке. — У меня все с собой, — Джина кивнула на хромированный термос, достала потрепанную книгу и села на диван. Из спальни выбежал Лаки с трусами Вик в зубах и побежал знакомиться с гостьей, запрыгивая к ней. — Прости, — Виктория густо покраснела, забирая тонкое кружево у собаки. — Не успела прибраться, а Лаки везде лезет, в шкафы и тумбочки. Джина улыбнулась. Шкаф был в гардеробной, брюнетка могла бы и не краснеть, понятно же, что с Джеффом не книги читают до утра. Вик убежала в спальню, заметая следы утренней близости. — А что ты читаешь? — Октавию Батлер, — спокойно ответила Джина. Виктория рассмеялась и вышла из спальни. — Мало начальника на работе? Джина немного помолчала и улыбнулась, забавное совпадение. Девушка погрузилась в чтение. — А я не люблю читать, — Вик села рядом, между ними лежал Лаки, Джина иногда поглаживала пушистую шерсть. — Это нормально, — она подняла глаза от бумажных страниц. — Не запоминаю героев, сюжет, — как-то виновато прозвучало из уст Виктории, будто она признавалась в чем-то постыдном. — Сколько тебе лет? Джина отложила книгу, пытаясь понять возраст собеседницы. — Двадцать четыре. Кивнула. В духе блядуна Батлера: взрослая женщина пошлет его куда подальше, а молодой можно ездить по ушам. Виктория ушла на кухню, включила на телефоне сериал и начала готовить. Джина решила присоединиться к ней. — Джина, — нерешительно начала девушка. — Могу я тебя попросить кое о чем? Расскажи мне про Джеффа. Вы ведь работаете вместе... Вик стояла у стола, руки в муке, в глазах растерянность. Джина положила перед собой руки, короткие ногти под мясо, без покрытия. — Жесткий руководитель, властный, не любит ждать. Профессионал. Проходил кучу обучений, — Джина дернула плечами. «Бабник, сексист и хам. Но ты так влюблена, что и не поверишь в это. Весь прошлый год сидел на наркоте, да и сейчас бывает. Может подставить, кинуть и сделать вид, что ничего не было. И лучше тебе от него бежать, подруга», — подумала Джина, но вслух не сказала. День тянулся долго, Вик пыталась разговорить ее, предлагала настольные игры, просила погулять, но на все получала отказ. Джина устала, вроде весь день дома, можно заняться своими делами, но хотелось скорее домой в мягкую кровать. Поздно вечером он приехал, никому не говоря ни слова, ушел в ванную, громко хлопнув дверью. Вик успела заметить, что он прошел с каменным лицом, сжимая челюсти, злится. — Не в духе, — вздохнула она, складывая руки на груди. — Через пятнадцать минут успокоится, — Джина обувала ортопедические ботинки. — До завтра. Джефф молчал остаток вечера, забинтовал запястье эластичным бинтом, предварительно наложив мазь. Включил фильм и тупо смотрел в экран: крики, звуки перестрелки, томные шикарные блондинки. — Все в порядке? — осторожно спросила Виктория, садясь рядом. Она не знала как себя вести в такие моменты: он был здесь, но будто отсутствовал. Наконец заметил ее, рывком прижал к себе, уложил на диван, продолжая молчать, стянул с нее белье. Пальцами нащупал пирсинг между ног, скользнул глубже — несколько движений, ее сдавленный выдох. Не хотелось долгих прелюдий. Хотелось привычно жестко: выбить из головы ночь, адреналин, чужое лицо, труп. Стащил штаны и, навалившись всем весом, стал двигаться коротко и грубо. Виктория уперлась в его плечо, пытаясь оттолкнуть Джеффа. Ее стон раздражал, и он зажал ей рот рукой. Она затихла, вцепившись в край дивана. Закрыла глаза, изредка рвано вздыхая под его ладонью. Отключить голову и остатки совести — секс лучший способ. Виктория, не сказав ни слова, ушла в ванную. Не хлопала дверью, не устроила истерику, не обозвала мудаком, не влепила пощечину. Джефф из сейфа достал пакетик, высыпал дорожку на тыльную сторону ладони. Вдохнул. Вышел на крыльцо. Он стоял в темноте, чувствуя, как начинает работать порошок: сердце быстрее, мысли резче, — и вдруг понял, что помнит. Помнит ее слова на мосту. Помнит, как она плакала, вцепившись в перила. Помнит «я даже не целовалась ни с кем». Помнит «он зажимал мне рот». Помнит все, что она рассказывала о том уроде. И сделал ровно то же самое. Щелчок зажигалки. Голубой огонек выхватил его лицо из темноты. Закурил. Надо бы выпить. Он стоял и курил, глядя на пустую улицу, и в голове крутилась одна-единственная фраза: «Ты знал. Ты все знал. И сделал это». Кокаин не отключил его мысли. Когда он вернулся в дом, Виктория уже спала на его подушке. Может, они сделают вид, что ничего не произошло? Утром Виктория проснулась раньше него, сварила кофе и вела себя как обычно, словно ночью ничего не случилось. Даже терпеливо давала салфетки, когда у него из носа пошла кровь. Джина появилась на пороге ровно в 8:00. Полицейская с порога протянула Вик книгу в черном переплете. — «Грозовой перевал», — прочитала она название. — Это роман? — Литературный кружок? — Джефф остановился рядом, застегивая пуговицу на рукаве. Взял книгу в руки. — Любовь Кэтрин, разрывающейся между чувством к Хитклиффу и долгом перед мягким и благородным мужем Эдгаром Линтоном, оказывается разрушительной, — прочитал он пафосно аннотацию. — Какая херня. Джина, я думал, ты принесешь учебник по криминалистике. Ладно, я уехал. Он нежно поцеловал Викторию в щеку, обдав запахом ладана стоявшую рядом Джину. Прошел еще день, и между девушками завязалось теплое общение, они обменялись номерами. Джина рассказала, что хочет похудеть, а Виктория делилась мыслями, которые можно рассказать только женщине. Дни были скучными и однообразными, Виктория была готова лезть на стену, на улицу можно было выходить на десять минут и то на задний двор, чтобы Лаки быстро сделал свои дела. Она смотрела на календарь и знакомое чувство заточения давило на виски. *** Джефф сидел в кабинете, дописывая отчет, когда дверь открылась. Дежурный сержант шагнул через порог, не дожидаясь приглашения, по его лицу Батлер понял все раньше, чем тот открыл рот. Мелкий латинос снова не пойман. — Отработали 1249. Четверо, все под наркотой. Говорят, им дали метку и они пришли за дозой, — сержант помялся. — Тре Гонсалеса не было. Джефф смотрел в угол монитора на дату. Двадцать седьмое ноября. Сегодня. Та самая дата, которую Тре шептал, стоя на коленях перед алтарем, пока Виктория дрожала под его ладонью. «Все станет, как надо Ему». А в доме — четверо торчков. Сам Тре исчез. И если он не в храме — значит, он где-то еще. И его план все еще в силе. Может, Чино врал, чтобы свести счеты с соседом по району? — Лейтенант? — позвал сержант, заметив, что Джефф ушел в свои мысли, через пятнадцать минут обед, и, возможно, бейглы в кофейне рядом разберут. — Разрешите идти? — Да, иди, — дверь закрылась. Джефф остался один, пододвинул к себе телефон. Поднялся, взял со спинки стула куртку и вышел из кабинета. Если Тре не в храме, значит, он где-то в другом месте. Где? Разблокировал телефон: — Наблюдение с дома не снимать. Если объявится — сразу звоните мне. В любое время. Вечером двадцать девятого ноября они сидели дома. У Джеффа был выходной, и весь день парочка не могла оторваться друг от друга. Все ограничивалось простыми перемещениями: встретить курьера с едой, перейти из спальни на диван в гостиной, который стал и кинотеатром, и рестораном, и местом для ласк. Вик не могла поверить, что все это происходит с ней, он не выпускал ее из рук, постоянно гладил, обнимал, целовал. Все это было впервые. Дом обрастал коробками из доставки, разбросанной одеждой, их смехом и той близостью, которая бывает только в начале отношений. И все-таки Джеффа не отпускала одна мысль: где-то ходит религиозный латинос. Они сидели на полу, за спиной на диване остывала коробка с пиццей, до которой никому не было дела. — Да твою мать! — возмутилась Виктория, бросая джойстик. — Ты читер, с тобой невозможно играть! Джефф еле сдерживал смех, Виктория проигрывала уже пятый раз, и каждый искренне злил ее все сильнее. — Давай сначала, — она сбросила игру. — Думаешь, поможет? — Это потому что твоя нудятина играет, как это вообще можно слушать? Жить не хочется. Фоном по дому тягучим ритмом растекались A Perfect Circle. Она закрыла ему ладонями глаза. — Все, сиди так, учись проигрывать, Батлер. Джефф увернулся, перехватывая ее руку. — Ты снова убита. — Все, я больше не играю. Ты мне даже уступить не можешь! Мог бы и поддаться! Она обиженно стала жевать пиццу, остывшая и жирная тяжелым комом провалилась в желудок,отложила, вытерев пальцы о рубашку. Лаки нетерпеливо вертелся у двери, уже полчаса ожидая, когда хозяйка соизволит отвлечься. — Пойду выведу Лаки на улицу, — поймав его взгляд, она остановилась. — Я тут, около дома, никуда не пойду далеко. Десять минут и вернусь. Она поцеловала его, чувствуя, как он утягивает ее ниже, на пол, к себе. — Не сейчас. Я быстро. Взяла со стола в прихожей поводок и вышла на улицу. Джефф потянулся, разминая затекшие мышцы, жизнь с Вик ему нравилась: во-первых, она вкусно готовила, во-вторых, с ней было интересно, казалось, что ему снова лет тридцать, в-третьих, давно забытое чувство, когда тебя ждут дома. И конечно, секс. Через полгода-год все станет иначе, близость будет все реже, ей захочется кого-то другого: моложе, богаче, красивее. Он пошел на кухню, достал новую пачку сигарет, налил кофе. Вышел на крыльцо. Щелчок зажигалки. Голубой огонек выхватил его лицо в темной улице. Закурил. Ее нет. Он вышел на проезжую часть. Глубоко затянулся. По дороге бежал испуганный шпиц, к фиолетовому ошейнику был прицеплен поводок. Как в детских страшилках. Лаки заливисто лаял. Джефф поймал расшумевшегося пса, запихнул в ванную. Быстро переоделся и поехал на работу, параллельно звоня Джине. На невыключенном экране пятидесятидюймового телевизора осталась надпись: «Пройти миссию заново?»