Змеиная любовь

Солнце уже клонилось к закату, когда мы дошли до парка. Деревья стояли в инее, розоватые от заходящего света, и снег под ногами скрипел по-особенному — звонко и чисто. Каток располагался в центре парка, вокруг большого пруда, который зимой превращался в идеально ровное зеркало. — Красотища какая! — выдохнула Катя, когда мы вышли к прокату коньков. Я только кивнул, разглядывая каток. Там уже каталось человек двадцать — малыши с родителями, парочки, компания старшеклассников. Из динамиков негромко играла музыка — что-то старое, но приятное, про снег и любовь. Мы взяли коньки напрокат. Мои оказались чуть великоваты, но я намотал вторые носки, которые дала тётенька в прокате, и вроде стало терпимо. Катя ловко зашнуровала свои фигурные — они у неё были свои, белые, с блестящими крючками. — Ну что, орёл, — она встала на лёд и легко оттолкнулась, проехав пару метров. — Выходи. Я поднялся со скамейки и сделал первый шаг на лёд. И чуть не рухнул сразу. Ноги поехали в разные стороны, руки взметнулись в воздух, пытаясь удержать равновесие. — Держись за бортик! — крикнула Катя, смеясь. Я вцепился в холодный пластик борта мёртвой хваткой. Сердце колотилось. Вот это да... На вид всё так легко, а на деле — будто на мыльных досках стоишь. — Давай ко мне, — Катя подъехала ближе и протянула руку. — Не бойся. Я поймаю. Я посмотрел в её глаза — смеющиеся, но тёплые, без капли насмешки. И решился. Отпустил борт и сделал шаг к ней. Ноги снова предательски разъехались, но я успел схватить её за руку. Она качнулась, но удержалась, и мы замерли посреди катка, держась друг за друга. — Молодец, — сказала она. — Главное — не напрягайся. Чем сильнее зажимаешься, тем быстрее упадёшь. Чуть согни колени, корпус держи ровно. Я попробовал сделать, как она сказала. Чуть согнул колени, выпрямил спину. И правда — стало немного устойчивее. — А теперь поехали, — она сжала мою руку крепче и медленно поехала назад, таща меня за собой. — Толкайся правой, потом левой. Не бойся. Я толкнулся правой ногой. Поехал. Толкнулся левой. Поехал дальше. И вдруг понял, что еду! Криво, неуклюже, но еду! — Получается! — закричал я, чувствуя, как радость распирает грудь. — Я же говорила! — засмеялась Катя. Мы сделали круг. Потом второй. Я всё ещё держался за её руку, но уже чувствовал себя увереннее. Иногда ноги подкашивались, я начинал заваливаться, но она каждый раз успевала подхватить меня, и мы вместе хохотали над моей неуклюжестью. На третьем круге я решил попробовать сам. Отпустил её руку и поехал рядом. Метров пять я держался, а потом — бац! — и шлёпнулся на пятую точку. Больно, но смешно. Катя подъехала, протянула обе руки. — Вставай, герой. Я ухватился за неё, и она легко выдернула меня надо льда. Мы стояли совсем близко. Я чувствовал её дыхание, видел, как блестят её глаза в свете фонарей, которые уже начали зажигаться вокруг катка. — Спасибо, — сказал я тихо. — Не за что, — ответила она, не отводя взгляда. Музыка сменилась на медленную. Вокруг нас пары начали обниматься и кататься, прижавшись друг к другу. Я посмотрел на Катю. Она чуть покраснела, но не отводила глаз. — Может... попробуем медленно? — спросил я, чувствуя, как сердце ухает куда-то вниз. — Давай, — кивнула она. Я обнял её за талию, она положила руки мне на плечи. И мы поехали. Медленно, неуклюже, я то и дело спотыкался, но она держала равновесие за нас двоих. Мы не разговаривали. Просто катались в тишине, под музыку, и я чувствовал тепло её тела даже сквозь куртки. Это было лучшее мгновение в моей жизни. Мы провели на катке часа два. Я упал ещё раз десять, но Катя каждый раз помогала встать. К концу я уже мог проехать целый круг без поддержки, и гордости моей не было предела. — Ну что, чемпион, — сказала Катя, когда мы сдавали коньки. — Завтра продолжим? — А ты готова меня снова ловить? — улыбнулся я. — Легко. Мы вышли из парка. Было уже совсем темно, фонари освещали заснеженные улицы мягким жёлтым светом. Мороз крепчал, изо рта валил пар, но нам было жарко. — Проводишь меня? — спросила Катя, чуть стесняясь. — Конечно, — ответил я, и это было правдой. Я готов был провожать её хоть на край света. Мы пошли по знакомой дороге. Сначала через парк, потом по главной улице, потом свернули в её дворы. Говорили о всякой ерунде — о том, что на катке играла красивая музыка, о том, что завтра воскресенье и можно поспать, о том, что на физику задали дурацкое домашнее задание. Но на самом деле мы говорили совсем о другом. Просто такими словами не говорят вслух. Мы подошли к её подъезду. Тот самый, где я впервые увидел её живой. Сейчас он выглядел обычно — обшарпанная дверь, тусклая лампочка, обледенелые ступеньки. — Ну, я пришла, — сказала Катя, остановившись у двери. — Ага, — кивнул я. — Спасибо за каток. Было... было классно. — Мне тоже понравилось, — улыбнулась она. Мы стояли и смотрели друг на друга. Неловкая тишина. В голове крутилась тысяча слов, но ни одно не шло на язык. — Антон, — вдруг сказала она тихо. — Что? — Ты... — она запнулась. Потом решительно шагнула ко мне, встала на цыпочки и чмокнула меня в щеку. Быстро, легко, как снежинка. Я замер. Весь мир исчез. Осталась только она. — Спокойной ночи, — прошептала Катя и нырнула в подъезд, прежде чем я успел хоть что-то сказать. Дверь захлопнулась. Я стоял как вкопанный, прикасаясь рукой к тому месту на щеке, которого коснулись её губы. Оно горело огнём, несмотря на мороз. — Спокойной ночи, — прошептал я в пустоту. Из подъезда донёсся звук шагов по лестнице, потом хлопнула дверь где-то на третьем этаже. Я поднял голову и увидел, как в одном из окон зажегся свет. Её окно. Она подошла к стеклу, увидела меня внизу и помахала рукой. Я помахал в ответ. Свет в окне погас. А я ещё долго стоял под её подъездом, глядя на тёмное окно и улыбаясь как дурак. Потом развернулся и пошёл домой. Ноги не чувствовали холода, сердце колотилось, и весь мир казался прекрасным. Я шёл по заснеженной улице, пинал сугробы, насвистывал ту самую мелодию, что играла на катке. В голове крутилось только одно: "Она меня поцеловала. Она меня поцеловала!" У самого дома я остановился и посмотрел на небо. Оно было чистое, звёздное. Где-то там, высоко, мерцала одна особенно яркая звезда. Я загадал желание. Самое главное. Когда я зашёл в дом, мама уже спала. Оля, наверное, тоже. Я тихо разулся, прошёл в свою комнату, упал на кровать и уставился в потолок. Щека всё ещё горела. Я улыбнулся и закрыл глаза. Завтра будет новый день. И в этом новом дне будет Катя.