Реджи: Начало

Я побрёл к сараю, он стоял в метрах тридцати – полуразвалившийся, тёмный. Дверь висела на одной петле — нижняя вырвана с мясом, верхняя держалась на честном слове. Я толкнул створку плечом — она поддалась с противным скрипом, проехалась по снегу и замерла, упёршись в сугроб. Внутри пахло гнилым деревом, мышами и ещё чем-то кислым, въевшимся в стены. Свет проникал сквозь щели — узкие полосы ложились на пол, пересекались, дробились. Я вошёл. Дверь за спиной снова заскрипела, но не закрылась — осталась стоять, прислонившись к косяку. В углу — куча трухи. То ли бывший сеновал, то ли просто мусор, сваленный годами. Я подошёл, разгрёб ногой — из-под прелой листвы показались доски, сухие, расслоившиеся, но ещё крепкие. Я сел в углу, прислонившись спиной к стене, и замер. Сразу после этого я вспомнил про спички. Достал коробок. Три штуки. Одна сломана. Я посмотрел на доски вокруг. Сырые. На снег у порога. На щели в стенах, в которые задувало ветер. И вдруг понял, что надо делать. Я не знал, откуда это знание пришло. Оно просто было — как умение дышать, как рефлекс. Я встал, подошёл к куче трухи, нащупал берёсту. Она лежала с краю — тонкий, почти прозрачный лист, сухой, как бумага. Я отодрал его, пощупал — сухой. Хорошо. Потом нашёл щепку. Тонкую, прямую, с одного конца заострённую. Потом набрал веток — мелких, сухих, из-под досок. Сложил всё в центре сарая, на чистом месте. Берёсту — вниз, потом щепки, ветки потоньше и затем потолще. Руки двигались сами. Я смотрел на них и не узнавал. Потом достал спичку. Первая. Чиркнул — слишком сильно. Спичка сломалась, головка отлетела в сторону, упала в снег у порога. Я смотрел на неё и чувствовал, как в виске снова запульсировало. Сильнее. Вторая. Чиркнул осторожнее. Спичка зажглась — маленький, неровный огонёк. Я поднёс его к берёсте, но руки дрожали. Слишком дрожали. Огонь лизнул край бересты и погас. Я замер. Одна спичка. Я сидел, глядя на последнюю спичку, и чувствовал, как мир снова начинает плыть. Головокружение накатило волной — я зажмурился, вцепился руками в колени, вдавил ногти в ткань штанов. Сколько прошло — секунда? минута? час? — я не знал. Время снова перестало существовать. Был только холод, пульсация и страх, что спичка осталась одна. Когда открыл глаза, пульсация в виске утихла. Осталась только глухая, ноющая боль — как напоминание. Я взял последнюю спичку. Пальцы больше не дрожали. Я чиркнул — ровно, спокойно, без лишних усилий. Огонь вспыхнул, я поднёс его к берёсте, и она занялась сразу — тонким, почти прозрачным пламенем. Я подкладывал щепки, потом ветки, потом доски. Огонь рос, трещал, дышал. Я сидел перед ним на корточках и смотрел, не отрываясь. Холод отступал медленно. Тепло разливалось по телу медленно, как патока. Сначала перестали дрожать пальцы, потом — кисти, потом — предплечья. Я сидел и слушал, как пульсация в виске замедляется, становится ровнее, уходит в фон. Я постепенно начинал чувствовать своё тело. Пульсация в виске утихла совсем. Я сидел у огня, смотрел на пламя и не думал ни о чем. Просто сидел.