Реджи: Начало

За пару дней мы съели собаку. Я не хотел об этом думать. Просто резал мясо, жарил на огне, жевал. Реджи ел рядом. Мы не смотрели друг на друга. В доме было тепло. Я забил окна тряпками, заткнул щели в дверях. Снег не задувал, ветер не гулял по комнатам. Можно было сидеть, греть руки у костра и не думать о том, что снаружи. Но я думал. О собаках. О том, как они рвали Реджи. О том, как я их убивал. О том, как мы теперь ели их мясо. Реджи, кажется, не думал. Он просто жил. Ел, спал, тыкался носом мне в руку, когда хотел тепла. Иногда лизал раны — свои и мои. Я перевязывал их снова, рвал бушлат на бинты, жег тряпки в костре. Кровь на них засыхала коркой, пахла железом. На третий день вода в бутылках кончилась. Я вышел в подъезд, нашёл квартиру этажом выше, зашёл в туалет. В бачке ещё была вода — чистая, холодная, пахла хлоркой. Я набрал полные бутылки, заткнул их тряпками, принёс вниз. Реджи ждал у двери. Смотрел, как я ставлю бутылки в угол, потом снова лёг. — Всё нормально, — сказал я. — Воды хватит. Он моргнул. Ему было всё равно, что я говорю. Главное, что я рядом. Я решил выйти на улицу. Забрать собак. Трупы лежали там же, где я их убил — у забора, в переулке. Шесть штук. Мясо могло ещё не испортиться — мороз держался, снег лежал плотный. Если разделать, заморозить, хватит на долго. Реджи увязался за мной. Я не стал прогонять. Он держался у ноги, принюхивался к снегу, иногда чихал — в носу набивалась пыльца или ещё что. Щенок. Маленький ещё. Мы завернули за угол. Запах ударил сразу. Тяжёлый, сладкий, гнилой. Так пахнет смерть, если дать ей время. Я зажал нос рукавом, пошёл дальше. Реджи остановился, замер. Не рычал — просто смотрел. Я подошёл ближе. Трупы собак лежали на том же месте. Но они шевелились. Я замер. Собаки были покрыты чёрным слоем. Он двигался, переливался, тек по шкуре, залезал в раны, выползал из пастей. Тараканы. Размером с мою ладонь. Крупные, чёрные, блестящие. Они копошились в мясе, жрали, дрались между собой, лезли друг на друга. Вокруг них, в снегу, рылись крысы. Тоже крупные, тощие, с красными глазами. Они выхватывали куски, отбегали, жрали, лезли снова. Тараканы не обращали на них внимания. Или не замечали. Или им было всё равно. Вонь стояла такая, что глаза слезились. Я смотрел на это и не мог оторваться. Как заворожённый. Реджи заскулил, потянул меня за штанину. И тут одна крыса подняла голову. Посмотрела прямо на меня. За ней — вторая. Тараканы замерли на секунду. Потом вся масса разом повернулась в мою сторону. Я не ждал. Схватил Реджи в охапку и рванул. Они побежали за нами. Я слышал, как их лапы шлёпают по снегу. Как тараканы шуршат сотнями ног. Как крысы пищат, перекликаются, зовут других. Я бежал, не разбирая дороги. Через сугробы, через дворы, через провалы в заборах. Реджи визжал у меня в руках, дрыгал лапами, но я держал крепко. Влетел в подъезд. Захлопнул дверь. Прижался спиной, слушал. С той стороны — шорох, возня, писк. Они топтались у порога, скребли когтями по дереву. Потом стихли. Я стоял так долго. Реджи вырвался, сел на пол, тяжело дышал. Я тоже дышал, не мог отдышаться. В виске пульсировало сильно, до боли. — Уходим, — сказал я. Мы ушли через чёрный ход. Я не оглядывался.