Реджи: Начало

Мы шли лесом весь день. Реджи бежал впереди, нюхал следы, иногда замирал, прислушивался. Раза два останавливался, поднимал лапу — метил. По-взрослому, как большой пёс. Я смотрел на него. Четыре месяца? Пять? А уже метит. Собаки вообще во сколько начинают? Я не знал. Наверное, нормально. Потом он замер. Просто замер на месте, поднял ухо, принюхался. Я остановился, ждал. Реджи повернул голову в сторону кустов, и вдруг сорвался с места. Понесся, проваливаясь в снег, взбрыкивая, пыхтя. Я пошёл за ним. Следы. На снегу, у кустов, петляла цепочка заячьих следов. Реджи сунул в них нос, чихнул, залаял и рванул дальше. Я смотрел и не верил глазам. Он гнал зайца. Щенок, глупый, неуклюжий, с одним рваным ухом — гнал зайца по лесу. Заяц ушёл. Реджи выскочил на поляну, покрутился, потерял след, заметался. Потом сел в снег и скулил. Обиженно, жалобно, по-щенячьи. Я подошёл, сел рядом на корточки. — Ну чего, — сказал я. — Бывает. Он посмотрел на меня. Глаза мокрые, в снегу весь, с носа капает. — В следующий раз получится, — сказал я. Он не поверил. Вздохнул, встал, отряхнулся. Пошли дальше. Через час он нашёл лису. Лиса сидела на поваленном дереве, грелась на солнце. Реджи увидел её, замер, припал к земле и пополз. Я смотрел и еле сдерживался. Он полз по-пластунски, задом наперёд, хвост торчал и вилял от возбуждения. Лиса смотрела на него сверху, не двигаясь. Наверное, думала: что это за дурак? Реджи подполз метров на десять, собрался прыгнуть — и лиса спрыгнула с дерева и ушла в лес. Медленно, не торопясь, будто дразнила. Реджи прыгнул в пустоту, провалился в снег, встал весь белый, чихнул и залаял вслед. Громко, зло, с обидой. Я не выдержал. Я засмеялся. Вслух. В первый раз. Не помню, когда в последний раз смеялся. Звук вышел странный — хриплый, непривычный, но это был смех. Реджи обернулся. Смотрел на меня, склонив голову набок. Ухо здоровое торчит, рваное висит. Глаза удивлённые. Потом он начал издавать звук. Что то среднее между воем, хрипом и скулежом. Затем он посмотрел на меня со взглядом "Правильно?" –Не И тут он снова подвыл, но на этот раз звук уже был менее был похож на хрип. Мы стояли посреди леса, я смеялся, он подвывал, и вокруг была тишина. К вечеру он почти поймал зайца. Загнал в сугроб, прыгнул, щёлкнул зубами — и промахнулся. Заяц выскочил, метнулся в сторону и пропал в кустах. Реджи сидел на снегу, смотрел в кусты и скулил. Устал, злой, голодный. Я подошёл, достал арбалет. Реджи посмотрел на меня, не понимая. Я взвёл, вставил болт, прицелился туда, где мелькнула тень. Щелчок. Заяц дёрнулся и затих. Реджи рванул в кусты раньше, чем я опустил арбалет. Я слышал, как он возится там, пыхтит, сопит. Потом вылез, волоча зайца в зубах. Тащил, припадая на лапы, но нёс. Положил у моих ног. Сел рядом, смотрел снизу вверх, дышал часто, хвостом молотил по снегу. Я присел, потрепал его по голове. — Молодец, — сказал я. — Твой. Он не понял слов. Но понял, что я доволен. Прижался к руке, зажмурился. Вечером у костра я разделывал зайца. Реджи сидел в двух метрах и следил за каждым движением. Глаза голодные, слюна капает. Я кинул ему сердце. Он поймал на лету, проглотил, не жуя, и снова уставился на меня. — Будешь так есть — лопнешь, — сказал я. Он не отводил взгляд. Я кинул печень. Поймал, проглотил, смотрит. — Ненасытный, — сказал я. Он вильнул хвостом. Я жарил мясо, он сидел рядом, грелся у костра. Иногда засыпал, но нос всё равно дёргался — чуял запах. Когда мясо было готово, я отрезал половину, положил на снег перед ним. Он не бросился сразу — посмотрел на меня, будто спрашивал: можно? — Ешь, — сказал я. Он ел. Я ел. Потом он лёг у моих ног, положил голову на лапы и уснул. Я сидел, смотрел на огонь, гладил его по голове. Шерсть жёсткая, тёплая, пахнет лесом и дымом. — Вырастешь, — сказал я тихо. — Будешь сам добывать. Он вздохнул во сне. Я подумал: или не будешь. Может, я всегда буду кормить тебя. Какая разница.