Реджи: Начало

Утро встретило нас морозом и солнцем. Солнце висело низко, но светило ярко, слепило, заставляло щуриться. Снег искрился, переливался, глазам больно. Мы вышли к реке через час. Она лежала внизу, под обрывом — широкая, белая, замёрзшая. Лёд был чистый, прозрачный, и под ним, в темноте, двигались тени. Рыба. Реджи подбежал к краю, сунул нос в снег, принюхался. Потом замер, глядя вниз. Тени двигались медленно, плавно, не торопясь. — Видишь? — спросил я. Рыба дёрнулась, разошлась в стороны, потом снова собралась. Реджи лаял громче, прыгал на месте, пытался достать лапой сквозь лёд. — Сейчас, — сказал я. — Подожди. Я спустился к реке, выбрал место. Лёд толстый, сантиметров тридцать, не меньше. Достал топор, начал долбить. Работа тяжёлая. Топор входил в лёд с глухим стуком, высекал искры, откалывал куски. Я долбил, отдыхал, долбил снова. Реджи крутился рядом. То отбегал, то подходил, совал нос в щели, чихал от ледяной крошки, лаял на рыбу внизу. — Не мешай, — говорил я. Он не слушал. Через полчаса прорубь была готова. Чёрная вода, холодная до жжения, пахла рекой и тиной. Я сел на лёд, свесил руку в воду. Холод обжёг сразу. Пальцы заныли, запястье свело, по руке побежали мурашки. Я терпел. Ждал. Реджи лёг рядом, положил голову на лапы, смотрел на воду. Рыба подошла не сразу. Сначала мелкая, шустрая, мелькала в глубине, не подплывала близко. Потом тень крупнее, темнее, медленнее. Я замер. Не дышал. Рыба подплыла ближе. Ткнулась носом в мои пальцы, отпрянула, снова подплыла. Я ударил ножом. Мимо. Рыба ушла в глубину, только хвостом махнула. Реджи вскочил, залаял на воду, прыгал, будто мог догнать. — Тихо, — сказал я. — Сядь. Он сел. Смотрел на меня, ждал. Я вытащил руку из воды. Пальцы белые, почти не гнутся. Сунул под мышку, грел. Смотрел на прорубь, на чёрную воду, на лёд вокруг. — Ещё раз, — сказал я. Второй раз я ждал дольше. Рука замёрзла быстрее, пришлось греть чаще. Реджи лежал рядом, не мешал, только иногда вздыхал. Ему надоело ждать. Рыба пришла через полчаса. Крупная, тёмная, с красными плавниками. Подплыла медленно, остановилась в полуметре от пальцев, шевелила жабрами, смотрела чёрным глазом. Я ждал. Она сделала круг, подплыла ближе. Ткнулась в пальцы, отпрянула. Снова подплыла. Я ударил. Лезвие вошло в неё с мокрым хрустом. Рыба дёрнулась, рванула в сторону, потянула руку за собой. Я вцепился, не отпускал, тянул на себя, к поверхности. Реджи вскочил, залаял, прыгал вокруг проруби. Я выдернул рыбу на лёд. Она билась, прыгала, скользила. Я прижал её коленом, ударил рукояткой ножа по голове. Раз. Два. Затихла. Реджи тыкался носом в рыбину, облизывался, скулил от нетерпения. — Сейчас, — сказал я. — Не торопись. Я сидел на льду, тяжело дышал. Рука тряслась, пальцы не слушались. Рыба лежала рядом, большая, килограмма на два, с тёмной спиной и алым хвостом. Реджи смотрел на меня. Ждал. — Пошли, — сказал я. — На берег. Я развёл костёр на берегу, под старой ивой. Реджи крутился рядом, следил за каждым движением. Я разделал рыбу, кинул ему внутренности. Он съел мгновенно, облизнулся, снова уставился на меня. — Будешь так есть — лопнешь, — сказал я. Он сел и ждал. Я насадил куски на прутья, воткнул над огнём. Жир шипел, капал на угли, дым поднимался к небу. Реджи лёг рядом, положил голову на лапы. Смотрел на рыбу, смотрел на меня, снова на рыбу. — Устал? — спросил я. Он моргнул. Я погладил его по голове. Шерсть тёплая, пахнет лесом и рекой. Когда рыба поджарилась, я разделил её пополам. Половину себе, половину ему на снег. Мы ели молча. Реджи урчал, облизывался, иногда поднимал голову и смотрел на меня. Я жевал, смотрел на реку, на лёд, на прорубь вдалеке. Солнце уже село за лес, небо на западе горело багровым. Красный свет ложился на снег, на реку, на нас. Реджи доел, подошёл, ткнулся носом в руку. Лизнул. — Вкусно? — спросил я. Он вильнул хвостом. Я допил воду из кастрюли, убрал остатки. Реджи лёг у костра, свернулся клубком, закрыл глаза. Я сидел, смотрел на огонь. Рядом дышал Реджи, тёплый, живой, сытый. Завтра идти дальше. А сегодня — рыба. И он рядом.