Реджи: Начало

Длинное одноэтажное здание из серого кирпича, окна заколочены, дверь металлическая, массивная, приоткрыта в щель. Кто-то уже был здесь. Давно. Внутри темно, но я чую запах — сухие пайки, мыло, старая ткань, резина. Вхожу. Стеллажи до потолка. Ряды, ряды, ряды. Коробки, ящики, мешки. Сухпайки — зелёные прямоугольники, этикетки выцвели, но содержимое целое. Консервы — банки, банки, банки. Тушёнка, рыба, сгущёнка. Вода в бутылях — пластик пожелтел, но вода чистая. Тёплые вещи — свитера, штаны, варежки, шапки. Всё новое, не ношенное. Лежит стопками, ждёт. Спальники, одеяла, плащ-палатки. Резиновые сапоги, кирзовые, новые, в ряд. Хожу между стеллажами, трогаю, смотрю. Глаза разбегаются. Столько всего. А люди — все умерли. Пульсация в виске усиливается. Я замираю, жду, пока пройдёт. Прислоняюсь к стеллажу, он шатается, банки гремят. Звук громкий, раскатистый, уходит в темноту. Реджи сидит у входа, смотрит. Ждёт. — Сейчас, — говорю. Беру сухпайки — сколько влезает в рюкзак. Воду — две бутыли, привязываю верёвками снаружи. Тёплые вещи — свитер, шерстяные носки, варежки, шапку. Спальник — лёгкий, синтетический, сворачивается в рулон, креплю сверху. В углу — ящик с патронами. 5.45, 7.62. К моему пистолету не подходят. Но можно перебрать. Беру несколько пачек. Тяжёлые, холодные, медные гильзы звякают друг о друга. Рюкзак теперь весит как мёртвый. Лямки впиваются в плечи, спина ноет. Но это правильный вес. Выхожу. Реджи встаёт, отряхивается. Снег налип на шерсть, он весь белый, только нос чёрный торчит. — Теперь у нас есть запас, — говорю. — Надолго. Выходим на улицу. Снег идёт гуще. Крупные хлопья, медленные, тяжёлые. Я останавливаюсь. Смотрю на свои следы. Их двое. Мои и Реджи. Третьих нет. Но мне кажется, что должны быть. Кто-то шёл за нами. Кто-то смотрел. Я чувствую взгляд — тяжёлый, спокойный, не злой. Оборачиваюсь. Никого. Только снег, дома, тишина. Реджи смотрит на меня. Ждёт. — Пошли, — говорю.