Реджи: Начало

Ухожу от корабля. Реджи бежит впереди, оглядывается, лает — зовёт, торопит. Я иду за ним, мокрый, злой, но живой. Револьвер тяжёлым грузом оттягивает карман. Шесть патронов. Целых шесть. Отходим от берега в лес. Минут двадцать иду, пока деревья не скрывают воду, пока не исчезает чёрный силуэт корабля за спиной. Нахожу поляну. Небольшая, ровная, защищённая от ветра. Старая, занесённая снегом, но с кучей хвороста у края. — Хватит, — говорю. — Здесь. Реджи крутится рядом, обнюхивает поляну, задирает лапу у ближайшего дерева. Местность своя, можно. Сбрасываю рюкзак. Тело ломит, руки трясутся. Всё ещё мокрый после корабля, после ледяной воды. Надо сушиться, надо греться. Собираю хворост. Много. Очень много. Таскаю охапками, складываю в кучу высотой по пояс. Реджи прыгает вокруг, хвостом метёт снег. Думает, игра. — Помогай, — говорю. Он хватает ветку, тащит, бросает к костру. Потом смотрит на меня, ждёт похвалы. — Молодец. Разжигаю костёр. Спички — последний коробок, три спички. Первая — мимо, гаснет на ветру. Вторая — чиркаю осторожнее, огонь занимается, перекидывается на бересту, на мелкие ветки. Трещит, гудит, разгорается. Огонь быстро набирает силу. Жаркий, сильный, злой. Я сижу рядом, грею руки. Пар валит от одежды, от рукавов, от штанов. Реджи ложится у ног, засыпает почти сразу. Устал за день. Кидаю в огонь хворост. Много, без счёта. Огонь ревёт, пляшет, поднимается выше головы. — Спи, — говорю Реджи. — Я покараулю. Он не слышит. Спит. Я сижу, смотрю на огонь. Тепло разливается по телу. Одежда сохнет медленно, но сохнет. Надо набрать хвороста на утро. Чтобы не вставать, не искать, не мёрзнуть. Встаю, иду к краю поляны. Реджи спит, не просыпается. Собираю ветки. Сухие, ломкие, под снегом — настоящий клад. Таскаю охапками, складываю рядом с костром. Большая куча, на всю ночь хватит. Потом сажусь. Смотрю на огонь. Глаза закрываются сами. Усталость наваливается — тяжёлая, тёплая, как одеяло. — На минуту, — шепчу. — Только на минуту. Реджи спит. Костёр трещит. Вокруг тишина. Закрываю глаза.