В моих зеркалах ты кажешься чистым

— Финн, — рука сжимает плечо и подталкивает, вынуждая отстраниться. Он осоловело прослеживает за ниточкой слюны, тянущейся от собственных губ до чужой шеи, до тех пор, пока она не обрывается, возвращая его сознание в реальность, и выдыхает обиженное «М?». В его штанах тесно, горят щеки и губы от пятиминутного обсасывания шеи Ноа. — Я знаю, что ты не мылся вчера. Слова звучат как гром средь ясного неба. Он напрягается всем телом и замирает. Как это возможно? Как Ноа заметил? Прежде чем пригласить его к себе, Финн дважды протерся влажными салфетками и даже помыл член в раковине, использовал сухой шампунь на корни и постриг ногти и на руках, и на ногах! — Я мылся, — он трусливо прячет взгляд, когда Ноа недоверчиво осматривает его лицо. Он протягивает палец к местечку возле уха и слегка трет. — У тебя здесь соус засох, — он хмурится, когда на пальцах ощущаются маленькие комочки соуса, убирает руку и вытирает свой палец о футболку Финна. — А я помню, как ты испачкался им позавчера, когда мы разговаривали по фейстайму. — Чёрт. Надо было все-таки умыть все лицо, когда он чистил зубы за десять минут до прихода Ноа. — Мы же уже говорили об этом, — Ноа звучит терпеливо, понимающе, и действительно не выглядит раздраженным, но Финн все равно тушуется и заламывает пальцы, ощущая себя ребенком, которого отчитывают за то, что он сгреб все игрушки под кровать, а не убрал по местам, как просила мама. — Ты не противен мне, ты же знаешь, в обычное время я этого даже не замечаю, но когда ты так близко, это… сбивает настрой. Вообще-то он специально надел чистую одежду, до сих пор пахнущую кондиционером для белья. Прошлая футболка и правда источала запах его недельного затворничества, но она уже давно лежит в стирке! И что смущает Ноа в этот раз — непонятно! — Я не понимаю, — Финн принюхивается к себе. — Я же даже дезиком намазался. Что не так? — Дезик на грязные подмышки, Финн… — Я протерся салфетками! Ноа корчит такое лицо, будто его тошнит, и это оскорбляет Финна до глубины души. Неужели после всего, через что они прошли вместе, после многолетней борьбы за эти отношения и сотни безуспешных попыток доказать себе и друг другу, что у этого союза нет будущего, после риска, на который пошли оба, чтобы все же быть друг с другом, невзирая на возможный крах карьеры… После всего Ноа волнует, как часто он моется? — Это не так работает! — говорит он в итоге. — Да в смысле, это то же самое! — и Финн искренне так считает. Ноа тяжело и протяжно вздыхает, трет глаза. — Каждый раз не могу поверить, что мы серьезно обсуждаем это. — Чт… Но договорить Финну не дают — Ноа встает с дивана, резко дергает его за руку на себя и тащит в ванную, полностью игнорируя сопротивления и крики прекратить. За последние пару лет тот сильно раздался в плечах и поднабрал мышечной массы, поэтому смысла в попытках вырваться нет абсолютно — Ноа даже бровью не ведет, лишь продолжает переть как танк к злосчастной двери и буквально швыряет Финна внутрь, сразу же щелкая замком и заслоняя собой выход. Единственный путь отступления. Финн разочарованно воет и падает на закрытую крышку унитаза, закрывая лицо руками. — Я не буду мыться! Но Ноа его не слушает. Он вставляет затычку в слив и включает кран, регулируя воду. И от этого звука у Финна пробегают мурашки ужаса по всему телу. Господи, только не это. Серьезно, он бы выдержал душ, но ванна — особенно с пеной, с этой мерзкой теплой водой, обволакивающей все тело, с этим паром с ароматом какой-нибудь лаванды, блокирующей его дыхательные пути — его персональный ад. — Ты уже можешь раздеваться, через пару минут все будет готово, — он даже не оборачивается, не видит, какой ужас застывает на лице Финна и как по кусочкам рушится его жизнь прямо сейчас. Вместо этого Ноа напевает себе под нос что-то из Сабрины Карпентер, покачивает бедрами в такт и льет из бутылочки пену для ванны. Финн слышит, как она пузырится в воде. Ему становится только хуже. И он мог бы сбежать — дверь в трех шагах, Ноа больше не заслоняет ее собой — и правда думает, чтобы сделать это, но… что дальше? Ему нужно будет сбежать из дома? А потом? Как же все сложно… Финн решает принять свою судьбу. — Тебе помочь? — в этот раз парень оборачивается, и на его лице красуется заигрывающая ухмылка. Он, нависнув над ванной, водит рукой туда-сюда под водой, равномерно распределяя пену. — Ты в курсе, что это насилие? — предпринимает он последнюю попытку призвать Ноа к разуму. Финн скрещивает руки на груди и сгребает ткань своей футболки пальцами, уже готовясь мешать Ноа стянуть ее с себя. В иной ситуации он бы сам выпрыгнул вообще из всей своей одежды и упал на кровать звездой, но сейчас… Финн собирается бороться до последнего. — Это аморально! Ты заставляешь меня делать ужасные вещи! — Аморально — это то, что ты моешься дай бог два раза в неделю, а бреешься — еще реже, Финн! — он видит, как Ноа обтирает руку о свои штаны и движется в его сторону, и вжимается спиной в сливной бачок. — Что ты делаешь? Его вопрос снова игнорируют — Ноа сжимает его плечи и поднимает с унитаза, подводя его к зеркалу и вставая за спиной так, чтобы снова отрезать все пути отступления. Его пальцы почти с болью впиваются в кожу. — Что ты видишь? — спрашивает Ноа, и его взгляд скользит по отражению Финна в зеркале, оценивающе и как-то грустно. — Ну… себя? — тупо отвечает он, глянув на себя всего на секунду, затем — возвращает взгляд на парня. — Ты забываешь, какой ты красивый. Ты не смотришь на себя, — он становится еще на полшага ближе, и Финн спиной ощущает тепло его тела. Ноа с нажимом ведет ладонями по его плечам, по шее, пока не обхватывает осторожно его лицо — прямо под челюстью — кончиками пальцев и не устанавливает голову так, чтобы Финн смотрел на себя. — Ты смотришь, но не видишь, — хватка становится чуть сильнее, когда Финн снова пытается увести взгляд. Ему неловко, ему не хочется смотреть на себя целенаправленно и пытаться что-то там отыскать. — Или не хочешь видеть, какая уникальная у тебя внешность, какое строение черепа, мягкая кожа и милые веснушки, какие у тебя выразительные брови, какие волосы… — на последнем слове он дергает Финна за торчащие пряди. — Ауч! — он пытается отстраниться, его лицо пылает от смущения и нарастает возбуждение от одной только близости, от дразнящего дыхания у уха, от хрипловатого, тихого голоса… Но Ноа прижимается сзади, обвивает его руками — одну кладет поперек груди, другую на живот, пальцами пробираясь под футболку. И Финну снова ничего больше не остается, кроме как застыть и ждать, что будет дальше. — Тебе даже лень использовать кондиционер, чтобы твои волосы хотя бы нормально расчесывались и снова стали мягкими, — Ноа звучит тоскливо, он вздыхает, но продолжает рассматривать его в зеркале. — Ты знаешь, как я это ненавижу, — не то чтобы он считает, что может так оправдать себя, но сказать ему больше нечего — комплименты от Ноа всегда выбивали ему почву из-под ног. — Я бы очень хотел, чтобы ты любил это, хотя бы потому, что это будет значить, что ты любишь себя. Финн чувствует, как чужое дыхание касается задней части его шеи, туда же Ноа коротко клюет губами и отстраняется, но только чтобы в одно движение стянуть с него футболку и потянуться к штанам. Тогда Вулфхард его останавливает, поворачиваясь лицом и перехватывая запястье. — Эй, эм… — ему неловко, но он говорит: — У меня там, э-э, немного встал, не удивляйся, — он чувствует себя тупым подростком. Возможно, он и есть тупой подросток. Ему всего 23. — О господи, — Ноа прыскает, но все равно ныряет под пояс его домашних брюк и спускает до щиколоток вместе с боксерами. Он беззастенчиво опускает взгляд к его паху и рассматривает, а Финну кажется, что еще секунда — и он провалится под землю. Или накинется на Ноа и будет в слезах умолять позволить потрогать его за попу. Он пока не решил, какое из состояний ему ближе. — Я мыл его сегодня, так что… если хочешь… — ляпает Финн, чтобы сказать хоть что-то, и Ноа снова прыскает ему в лицо. — Ты такой придурок. Вопреки своим словам Ноа обхватывает его лицо руками и, слегка привстав на носочках, с нажимом прижимается к губам. Он не заходит дальше — просто прикосновение, протяжный выдох, карикатурно громкий звук чмок — но Финну этого достаточно, чтобы его член дернулся. — Мы не будем заниматься сексом, пока от тебя пахнет чипсами и этой ужасной отдушкой твоего сухого шампуня, — он морщит нос, снова дергая Финна за волосы. — Так вот как ты узнал… Ноа хмыкает и качает головой, бубня себе под нос что-то похожее на «идиот», и подводит его к бортику ванны. Тяжело. Она выглядит точь-в-точь как адовый котел, только вместо лавы — розово-голубая пена и одинокая желтая уточка, почти затерявшаяся в этих пузырящихся облаках. Финн вздыхает и погружает одну ногу. — Блять, — он ругается, морщит лицо, не сумев сдержать своего отвращения. — Это отвратительно. Ноа подталкивает его сзади с энергичным давайдавай — и Финн почти поскальзывается, но успевает схватиться за бортик. Затем он решает, что трудности на то и даются, чтобы учиться проживать их, выигрывать, выходя с поля боя с гордо поднятой головой. Поэтому Финн вздыхает и погружается в воду полностью. Это ужасно. Он в аду. Лучше бы он убил себя, чем проживал этот опыт. — Ванны придумали, чтобы мучить людей, — бубнит он, пока Ноа давит на его плечи, чтобы Финн расслабился и нормально лег. И он правда пробует расслабиться даже несмотря на то, что чувствует, как пена на его выглядывающем из-под воды колене противно лопается и превращается в пленку, как относительная прохлада комнаты холодит его кожу, а кончики волос намокают и липнут к лицу. Финн открывает глаза, когда чувствует руку Ноа на своем колене, и он… Голый. И лезет к нему в ванну. Ладно, возможно, мыться — не так уж и плохо… — Подвинь свои ноги, — раздраженно говорит он, стоящий уже на двух ногах в ванне, и Финн не может не зацепиться глазами за его член. Ноа не возбужден, в отличие от него самого, и это немного обижает. — Ты не говорил, что это будет совместная ванна, — Финн все же подтягивает ноги к себе, позволяя Ноа сесть. — Тебя что-то не устраивает? — он вскидывает бровь. — Нет, все ок! — Финн ловит его лодыжки под водой на случай, если тот захочет уйти. — Останься, с тобой… поинтереснее. — Вот и сиди тогда. Ноа оборачивается и берет с полки бутылек с шампунем. Финн смиренно вытягивает голову навстречу, склоняя ее, чтобы тому было удобнее распределять средство по корням. Это даже приятно. Ноа мягко массирует, втирает шампунь в кожу головы и продолжает напевать свою попсовую песню, и Финну действительно удается расслабиться — он закрывает глаза, выдыхает и поглаживает под водой выступающую косточку на лодыжке Ноа. — Видишь, это совсем не страшно, — говорит, словно с ребенком, включая свой самый успокаивающий и нежный тон из возможных. Финн цокает. — Говоришь так, будто я не моюсь вообще, — он резко втягивает носом воздух, когда прикосновение кажется ему особенно приятным. — Я просто не вижу смысла делать это каждый день. — Феномен Финна Вулфхарда правда стоит изучить… Он открывает глаза, чтобы показать Ноа свое возмущение, но пена попадает на слизистую и начинает щипать, отчего Финн шипит и трет глаз мыльной рукой. Ноа тяжело вздыхает. — Мне иногда кажется, ты меня ненавидишь. — Неправда. Я люблю тебя, — просто признается Ноа, и Финн хочет что-то ответить или успеть хотя бы осознать эти слова — хоть это и не первый раз, но ему все еще странно слышать это в свою сторону, зная, какой смысл Ноа в эти слова закладывает — но тот включает воду и наводит душевую лейку на его волосы, смывая шампунь. Его пальцы в волосах ощущаются невероятно приятно. Напряжение практически полностью покидает его плечи и шею, а теплая вода, стекающая по лицу и торсу, перестает доставлять дискомфорт. — Теперь — маска! — когда Финн открывает глаза, Ноа уже держит в руках открытую банку и набирает часть. — Написано: держать от пяти до семи минут. — Так долго?! — Да. Ты будешь держать десять. Финн выдыхает разочарованное бля вместе с воздухом, но все равно подставляет Ноа голову, позволяя тому делать все, что вздумается. В целом, он мог бы прямо сейчас взять ножницы и постричь его под ежика — Финн бы побубнил, но позволил. Благо Ноа, кажется, нравятся его волосы, и он не преследует цели его изуродовать. Хотя Финну так-то нравится короткая стрижка. Особенно под ноль. Славные были времена — можно было не мыть голову неделями. Но Ноа в тот период всегда выключал свет в комнате во время секса и разочарованно вздыхал, когда хватался пальцами за волосы, которых нет. Сейчас же волосы на месте — и Ноа с нежностью в глазах распределяет маску по прядям и зачесывает их назад, не упуская шанса погладить и обвести ладонями его щеки и шею. Он придвигается ближе, расставляя ноги по бокам от Финна и раздвигая его ноги, чтобы втиснуться между. Пользуясь положением, он нащупывает под водой член Ноа и проверяет, возбужден ли он сейчас. Нет. У самого Финна тем временем эрекция почти достигла предела от приятных поглаживаний его волос и ощущения горячего обнаженного тела Ноа на расстоянии выдоха. — Ты просто держишь мой член? — Ноа посмеивается, укладывает ладони ему на плечи и со смешинкой в глазах и в уголках рта смотрит. У него слегка намокли волосы и прилипли ко лбу, а с подбородка свисает капля, которую Финну внезапно хочется слизать — он подается вперед и так и делает, чем вызывает у Ноа новый смешок, теперь уже от неожиданности. Его член он по-прежнему держит. — У нас есть десять минут? — с намеком спрашивает Финн, принимаясь медленно поглаживать его. Ноа реагирует спокойно, смотрит нежно, улыбается. Конечно, немного не то, что ожидал Финн в ответ, но за его улыбку он все готов отдать, даже если она заменяет желанный стон. — Я планировал проскрабировать твое тело за это время, — Ноа придвигается ближе, прямо к лицу, и опускает глаза к губам, туда же шепча: — и сбрить твою козлиную бородку, — и кусает, корябая зубами кожу на подбородке и опаляя ее своим дыханием. Финн шумно выдыхает и запрокидывает голову. — Сделай так еще раз, — просит, а сам ускоряет темп, ощущая, как твердеет член под его пальцами. — Она похожа на лобок, я говорил тебе? — и это, наверное, должно быть отвратительно, но Ноа ведет языком от кадыка до подбородка и оставляет новый укус. А потом издает полустон, когда палец Финна скользит по его головке. Финн мог бы кончить только от этого. — Она тебе нравится, — почувствовав, что Ноа отстраняется, он открывает глаза и возвращает голову в исходное положение. — Она раздражает мне кожу, особенно на шее, я потом весь в пятнах еще час. — И тебе это нравится, — Финн самодовольно улыбается, а когда видит, как выдержка Ноа идет трещинами и его лицо слегка искривляется в наслаждении, улыбка становится еще шире. — Ладно. Финн хихикает, Ноа закатывает глаза. И находит под водой его член, но просто ощупывает, видимо и не собираясь дрочить, а просто… оценивая масштаб? — Подрочи? — подсказывает Финн. Ноа убирает руку. — Нет, ты спустишь через пятнадцать секунд, а нам еще полчаса тут сидеть. Я не хочу плавать в сперме, — и отстраняет руку Финна от себя, отодвигаясь к противоположной стороне ванны и беря с полки банку со скрабом. Отлично, теперь ему еще и кончать нельзя. Ситуация не могла стать хуже, но вот он здесь: голый Ноа Шнапп сидит с ним в одной ванне, по его торсу стекает вода вместе с пеной, когда он приподнимается над водой и встает на колени, и его аккуратно стриженный лобок слегка виднеется, когда он движется и разгоняет пену — и при имеющихся данных Финну нельзя даже подрочить, не говоря уже о том, чтобы зарыться в этот лобок носом и хорошенько отсосать! Ад. — Как только мы выйдем отсюда, я тебя трахну так, что ты потом сидеть не сможешь, — в сердцах говорит Финн, пока Ноа втирает скраб в его плечи. — А ты справишься? Финн знает, что это провокация. Он на нее ведется. И несмотря на только что установленный запрет — хватается за чужие бедра и скользит вперед, пока не врезается лицом в живот Ноа. Он чувствует себя собакой, перед которой поманили палкой — и он за этой палкой готов побежать даже в пекло. Это уже инстинкт. Финн не может просто существовать рядом, когда полуэрегированный член Ноа маячит перед глазами, а сам он открыто провоцирует, якобы сомневаясь в его сексуальных способностях. Хоть на самом деле Финн и вправду не гуру секса и его едва ли хватает больше, чем на пять минут. Но сейчас это неважно. Сейчас Ноа удивленно ахает, когда Финн с наскока берет его член в рот и проталкивает его сразу до горла, в облегчении выдыхая и расслабляясь. Вот так хорошо. Так охуенно. Член Ноа Шнаппа во рту — то, на чем держится менталка Финна Вулфхарда. — Финн, ты… мы не закончили, — он слабо толкает его голову, но по силе нажима Финн понимает, что на самом деле тот не хочет, чтобы он прекращал. И он выпускает член ровно до головки, чтобы плотно сжать ее губами и с нажимом покружить по ней языком. Во рту горький привкус мыла, и это еще одна причина, по которой он ненавидит мыться. Одной рукой Ноа сжимает бортик ванны для устойчивости, второй — скользкие от маски волосы Финна. Он шумно дышит и едва заметно покачивает бедрами навстречу, и Вулфхарду правда бы хотелось, чтобы он трахнул его в рот, но тогда бы им точно пришлось менять воду, потому что он спустил бы только от ощущения члена, вбивающегося в его глотку, и Ноа потом на неделю лишил бы его секса. Поэтому решает отложить это до спальни. Сейчас же — слюняво посасывает, до пятен сжимает чужое бедро, а второй рукой ласкает мошонку, наслаждаясь тем, как тихие стоны Ноа эхом разносятся по комнате. За время их отношений Финн выучил как мантру то, с какой силой и куда нужно надавить, как именно приласкать и под каким углом, чтобы Ноа достиг пика за две минуты, поэтому когда он пытается отстранить от себя его голову и стонет «Я сейчас…», Финн не удивляется — вместо этого он берет член у основания, выпускает изо рта и стучит себе по языку, принимая все капли до единой и замыленным взглядом отслеживая, как искривляется лицо Ноа в оргазме, как он испускает сладкий стон и закусывает губу. Ноа опускается задницей на свои же ноги, упираясь ими в дно ванны, и припадает лбом к плечу Финна, часто дыша. — Лайфхак, кстати, чтоб не менять потом воду, — говорит Финн, как только ощущение спермы во рту сменяется лишь ее послевкусием. — Можешь воспользоваться. — Дурак, — Ноа кусает его шею, Финн пищит. — Нет! Ты не убежишь от десятиступенчатого ухода, который я тебе приготовил! Ему требуется еще полминуты, чтобы отдышаться и унять мелкую послеоргазменную дрожь, и Ноа возвращается к начатому. Он втирает скраб до боли, отшелушивая, кажется, даже то, что не нужно, смывает, так что под задницей неприятно чувствуются его частички, выливает на мочалку гель для душа и приступает тереть уже ею, отчего у Финна горит кожа. Это по-прежнему ужасно, но теперь он реагирует более смиренно, потому что все еще чувствует фантомную пульсацию чужого члена у себя на языке и концентрируется на этом ощущении, незаметно поглаживая себя под водой. Затем Ноа смывает наконец маску с его волос, наносит кондиционер и легонько жмакает пряди, формируя кудри, для чего снова встает на колени перед Финном, и боже, он правда, честно-честно пытается удержаться, но как можно быть спокойным, когда перед тобой буквально божество? Ноа Шнапп — единственное божество, в которое он верит. Финн снова придвигается, стараясь быть незаметным, и широко лижет его живот, захватывая зубами кожу и несильно сжимая. У него такая охуенно нежная кожа, буквально бархатная, что Финн готов провести не менее десяти часов своей жизни только за этим занятием. Лизать кожу Ноа Шнаппа. Определенно лучший досуг для него. — Ты опять балуешься, — Ноа посмеивается от щекотки, отрывает его лицо от себя и обхватывает ладонями щеки, вынуждая посмотреть ему в лицо. Его волосы распушились от влаги и торчат, щеки порозовели, а по шее расползлись едва заметные красные пятна, его губы чуть вспухли от покусываний, а обычно идеально уложенные брови разлохматились и намокли. Финн не встречал человека красивее. — Я до сих пор не кончил, — жалуется Финн и переносит ладони на ягодицы Ноа, грубо их сжимая. — Я уже час в этом состоянии. Скажи спасибо, что я не разорвал тебя вклочья прямо здесь. Ноа облизывает губы. И когда он наклоняется, Финн тянется тоже и приоткрывает губы, готовый к поцелую, но Ноа хмурится и проводит пальцем по носу. — У тебя забиты поры, — говорит он, будто вынося приговор. Финн вздыхает. Он ненавидит мыться. — У тебя осталась моя энзимка? — Что это? — Энзимная пудра. Финн все равно не понимает, и Ноа одаривает его таким взглядом, будто он — самый тупой человек на планете. Он вылезает из ванны и на цыпочках добирается до туалетного столика, выискивая там эту свою энзимку, а Финн пользуется возможностью и залипает на его мокрую попу. Хочется укусить. Ноа возвращается, высыпает этот странный порошок себе в ладонь и растирает у его лица, и прежде чем размазать получившуюся смесь по коже, Финн случайно вдыхает летающую в воздухе энзимную пыль и давится, в который раз убеждаясь, что все эти мыльно-рыльные процедуры придумали только для того, чтобы мучить людей. Оказывается, этот этап — последний, и Ноа уже тянется вынуть затычку из слива, но Финн останавливает его. — Эй, — он сжимает его ляжку. — Я еще не кончил, а нам больше не нужна вода. Понимаешь?.. — Нет, расскажи, — и нахально улыбается, опускаясь таки обратно в воду и складывая руки на своих коленях. — Сядь на меня. Финн подпинывает его ногой, чтобы тот встал и позволил ему вытянуться. Дно скользкое, из-за чего приходится держаться за бортики, пока Ноа слегка неуклюже устраивается сверху и прижимается ягодицами к паху. Он усаживается удобнее, тоже придерживает бортик для устойчивости, но двигаться не начинает — и Финн готов взвыть. — Я не начну, пока ты не дашь добро на то, чтобы я выщипал тебе брови. Господи. Он ненавидит выщипывать брови. Это больно, неприятно и вообще — зачем это нужно? Чем так плоха природная форма? Но Финн, устав терпеть, соглашается. И тогда Ноа начинает двигаться. Финн чувствует, как его член скользит по ложбинке, как приятная тяжесть чужого тела прижимает его ко дну ванны, как его жар заглушает прохладу остывшей уже воды. Он беспорядочно гуляет ладонями по всему, до чего может дотянуться — по плотным бедрам, по изгибу его талии, по впадинкам на пояснице, по едва выпирающим ребрам, по груди… Финн обожает его тело. Иной раз он хочет буквально сожрать его — покусать, пожевать, облизать с ног до головы и посмаковать отдельные части тела. Так он отнимает руку Ноа от своего плеча, о которое тот опирался, и засовывает два его пальца себе в рот. Сосать. Как можно не любить сосать? Сосать — круто. Ноа в ответ просто ему улыбается, давит пальцами на язык, проскальзывая глубже, и ускоряет темп. Ногтями Финн впивается в его бедро, отчего Ноа шипит, но по рукам не бьет. Он не делает этого и когда Финн прикусывает его пальцы, забывшись в оргазме, и не делает этого после — когда тот не выпускает их изо рта до последнего, с полминуты лежа с закрытыми глазами и переводя дыхание. В конечном счете Ноа снова надавливает на язык, но теперь в попытке разжать его челюсти, и Финн с неким разочарованием позволяет таки вытащить пальцы. Они отмываются от пены и спермы — точнее, то делает Ноа, Финн же на протяжении всего времени стоит и мнет его задницу, стараясь не прижиматься слишком сильно, чтобы снова не возбудиться. Затем вылезают из ванны и распределяют имеющиеся принадлежности между собой — Ноа берет себе полотенце и обматывает им бедра, Финну достается махровый халат, в который Ноа его кутает и усаживает на крышку унитаза. — Иу, — Ноа отсматривает свои сморщенные от воды пальцы. — Какой ужас. Финн берет его руку и чмокает в центр ладони, вызывая тем самым смущенную улыбку на чужом лице. — Что дальше в программе нашего бюджетного СПА-салона? — спрашивает Финн, наблюдая за тем, как Ноа роется в ящике. — Ты назвал меня дешевкой только что? — он не оборачивается, его голос не звучит обиженно, это просто попытка нарваться на комплимент. — Дешевая грязная шлюшка. Ладно, наверное, это мало похоже на комплимент — Финн понимает это по отвращению на чужом лице, когда Ноа таки оборачивается. — Okay, man… Ноа встает меж раздвинутых ног Финна и включает кран, выдавливает себе в ладонь пену для бритья и размазывает по подбородку и над губой. Финн закрывает глаза, прощаясь со своей малышкой, которую так старательно растил все эти три недели, и решает сконцентрироваться на приятных ощущениях чужих пальцев на своей коже. Это всегда беспроигрышный вариант. Опять же — Финн все готов вынести, если в этот момент Ноа будет просто трогать его или существовать где-то поблизости. Он орудует бритвой умело, работает быстро и безболезненно. Финн пару раз приоткрывает глаза, чтобы посмотреть на сосредоточенное лицо напротив, и закрывает обратно, не в силах сдержать себя от желания поцеловать. Но Ноа целует его сам, когда заканчивает и вытирает остатки пены теплым влажным полотенцем. Он держит лицо Финна обеими руками и целует сразу глубоко, вжимаясь носом в кожу, пальцем ощупывая подбородок. — Идеально гладкий, — выносит он свой вердикт, отрываясь, и кивает сам себе, довольный проделанной работой. Затем он наносит лосьон, всполаскивает руки и вооружается пинцетом, седлая бедра Финна, прежде чем начать. Его полотенце развязывается, и Ноа просто скидывает его на пол, ловя Финна за подбородок и не позволяя взглянуть вниз. — Ну покажи письку! — ноет он, и Ноа смеется. — Ты обещал! Сначала брови, потом писька. Одно его радует — Ноа не возражает, когда Финн укладывает ладони ему на ягодицы и медитативно мнет. Но выщипывание лишних волосков — господи, это еще хуже, чем ванна. Это хуже, чем ощущение частичек скраба под задницей. Это хуже вообще всего. И когда у него текут слезы от боли, Финн даже не пытается сдержаться — он просто ревет от того, что Ноа Шнапп сидит на нем и щипает ему чертовы брови. Это как есть охуенно вкусное блюдо и случайно разгрызть горошинку черного перца. Вроде хорошо, приятная тяжесть на коленях и мягкая задница в руках, но — блядские брови! — Я больше никогда не буду выщипывать брови, — по окончании говорит он, когда Ноа дует на раздраженную кожу и мягко прижимает теплое полотенце, заглушая зуд. — Лучше просто убей меня, это будет менее болезненно. — Ты такая драма, — Ноа нежно ему улыбается — и не менее нежно льнет к его губам, вкладывая в поцелуй свое тихое прости и ты молодец. На губах Ноа чувствуется ванильная сладость его бальзама, Финн посасывает его нижнюю и млеет, чувствуя дрожащий выдох из приоткрытого рта. Он обнимает Ноа и крепко прижимает к себе, а тот подносит одну руку к его волосам и принимается жамкать полувысохшие пряди, все еще не теряя веры в то, что когда-нибудь его кудри из 2019 вернутся. — Я люблю тебя, — говорит Финн и радуется, что слова даются ему не так трудно, как еще полгода назад. Он бы хотел говорить это чаще, но для этого ему потребуется еще некоторое время. Он знает, что Ноа подождет и не станет осуждать. — И я тебя люблю, Финн, — он улыбается, скользит пальцем по коже под глазом, смахивает со лба прядь, очерчивает линию подбородка, задерживаясь на нем, чтобы насладиться новоприобретенной гладкостью кожи. — Но только когда ты чистый и пахнешь моим мускусным гелем для душа, — и нагло хихикает. — Может лучше вместе не будем мыться? — пытается Финн, зная, что в этом точно не найдет поддержки. — Лет через шестьдесят, когда у нас откажут ноги, может быть, — он спускается ладонями к шее, гладит, сжимает плечи, затем приближается к лицу: — А пока я хочу быть твоей чистой дешевой шлюшкой. — О боже, это правда так плохо прозвучало? — Да, это было ужасно. Но уж точно не ужаснее необходимости поддерживать базовую гигиену буквально ежедневно. Финн этого не говорит, вместо слов — увлекает Ноа в новый поцелуй и впивается пальцами в голую попу.