Манеры и этикет

Утро следующего дня встретило Гермиону головной болью и твёрдой уверенностью, что честно заработанный выходной - величайшее изобретение человечества, которого у министров магии не бывает в принципе. Визенгамот заседал с десяти. Гермиона сидела в предпоследнем ряду - не из скромности, а потому, что оттуда лучше видно весь зал. А ещё потому, что оттуда был виден королевский сектор. Беллатриса находилась далеко - на другой стороне амфитеатра, в ложе для высоких гостей, рядом с Барти Краучем-младшим и ещё парой советников. Она была идеальна: черная мантия которую она вообщето имела право надевать только на скорбные даты, волосы собраны в строгий узел, осанка - как на параде. Гермиона старалась не смотреть в её сторону. Не получалось. Она как раз подписывала четвёртый документ о регулировании цен на оборотные зелья, когда что-то бумажное шмякнулось прямо на пергамент. Маленький самолётик из тонкой пергаментной бумаги, сложенный так аккуратно, будто это был не детский жест, а дипломатическая нота. Гермиона развернула его, стараясь не привлекать внимания соседей. Почерк был острым, изящным, с нажимом: «Как Вы себя чувствуете, мисс Грейнджер? Вы выглядите уставшей.» Она подняла глаза. Беллатриса сидела прямо, смотрела куда-то в сторону трибуны, где выступал пожилой колдун с унылой речью о бюджете на метлы. Но её левая рука лежала на подлокотнике чуть заметно нервно - пальцы постукивали по дереву. Гермиона взяла ручку и быстро написала на обороте: «Жива. Голова болит.» Сложила самолётик заново - он получился кривее, но летать не разучился - и легким движением запястья отправила его через весь зал. Самолётик ловко обогнул люстру, нырнул между рядами и приземлился точно на колено Беллатрисы. Та накрыла его ладонью быстрее, чем кто-либо успел заметить. Развернула. Прочла. Гермиона видела, как на мгновение дрогнули уголки королевских губ - всего на секунду, прежде чем лицо снова стало непроницаемым. Но пальцы, державшие бумажку, чуть заметно сжались. Беллатриса что-то тихо сказала Барти, наклонившись к нему. Тот хмыкнул, коротко глянул в сторону Гермионы, и что-то прошептал в ответ. Королева кивнула, поправила воротник и продолжила смотреть на трибуну с видом человека, который слушает бюджетную речь уже в сотый раз и научился не показывать скуку. Гермиона поймала себя на том, что не может отвести взгляд. С распущенными волосами Беллатриса была прекрасна - это Гермиона знала и раньше. Но сегодня, когда строгий узел обнажал линию шеи, острые скулы и бледную кожу, она казалась почти хрупкой. И от этого контраста - королевская выправка и лёгкая тень под глазами, которую не скрыл даже тональный, - у Гермионы заныло под ложечкой. Беллатриса словно почувствовала взгляд. Её голова повернулась медленно, небрежно, будто она просто обводила зал глазами. Но когда их взгляды встретились, в чёрных глазах мелькнуло что-то, от чего у Гермионы пересохло во рту. Живое, человеческое, совершенно не королевское. Беллатриса отвела глаза первой. Её пальцы пробежали по краю подлокотника, и она снова что-то сказала Барти - на этот раз не шепотом, а обычным тихим голосом, но движения её губ были слишком быстрыми, сбивчивыми. Крауч ответил, и Беллатриса коротко кивнула, выпрямилась и уставилась на трибуну с такой сосредоточенностью, будто от слов пожилого колдуна зависела судьба нации. Но краем глаза Гермиона видела, как её пальцы комкают край собственной мантии. «Она нервничает», — поняла Гермиона. — «Она здесь, на заседании, которое не обязана посещать, и она нервничает из-за того, что я на неё смотрю.» И от этого открытия внутри разлилось что-то тёплое и опасное. Она взяла новый лист пергамента и написала всего три слова: «У Вас всё хорошо?» Самолётик полетел снова, на этот раз чуть заметнее - пришлось приглушить заклинание, чтобы не привлекать внимания. Беллатриса поймала его, не глядя, развернула под столом. Прочла. И - Гермиона готова была поклясться - её щеки едва заметно порозовели. Королева Британии, героиня войны, женщина, чей взгляд заставлял дрожать министров, покраснела, читая записку от своей министра. Беллатриса быстро вписала что-то в ответ и отправила самолётик обратно, даже не взглянув на Гермиону. Гермиона поймала послание дрожащими пальцами. «Всё отлично, мисс Грейнджер. Сосредоточьтесь на заседании. Вы здесь не для того, чтобы смотреть на меня.» «Но спасибо, что смотрите.» Гермиона спрятала оба самолётика в карман мантии, ощущая, как щёки заливает жаром. На трибуне всё ещё говорили о мётлах. В зале было душно. А она сидела и с трудом вспоминала, зачем вообще пришла на это заседание, если всё, что она могла видеть - это женщину на другой стороне амфитеатра, которая украдкой поправляла выбившуюся прядь и делала вид, что её мир не сузился до одного рыжеватого пятна в предпоследнем ряду.

____________________

Это было не первое свидание, для которого Беллатрикс использовала личные связи, но, пожалуй, самое странное. — Конюшня? — переспросила Гермиона, когда машина с тонированными стёклами свернула с шоссе на гравийную дорогу, обсаженную вековыми дубами. — Ты пригласила меня на конюшню? — Поместье Лестрейнджей. — поправила Беллатриса, не глядя в её сторону. Голос был ровным, но пальцы, лежащие на колене, слегка подрагивали. — Рудольфус злиться, если называть это просто конюшней. Хотя, по сути, это конюшня. Только очень дорогая. — И мы будем… кататься на лошадях? — Если повезёт - нет, — Беллатриса наконец повернула голову. В её глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку. — Лошади - это скучно. У Лестрейнджей водятся те, кто умеет летать. Гермиона моргнула, пытаясь представить себя верхом на чём-то более экзотичном, чем школьная метла. — Я ни разу не сидела в седле, — призналась она. — Поэтому я здесь.— спокойно ответила Беллатриса. В этом «поэтому» было столько слоёв, что Гермиона решила не копать. По крайней мере, сейчас. Поместье Лестрейнджей оказалось именно таким, как на старых фотографиях в учебниках по истории магии: серый камень, высокие шпили, запущенный парк, который выглядел запущенным ровно настолько, чтобы подчеркнуть древность рода, но не настолько, чтобы королевская гостья споткнулась о корень. Конюшня стояла чуть поодаль - длинное низкое здание из тёсаного камня, с широкими дверями и странным, почти химическим запахом, в котором смешивались сено, магия и что-то мускусное, живое. — Не бойся. — сказала Беллатриса, когда они подошли к дверям. — Они чувствуют страх. И тогда ты труп. Гермиона замерла. — Шучу. — добавила королева, и её губы изогнулись в той улыбке, которую Гермиона видела всего пару раз - кривой, почти детской. — На самом деле они просто плюются. Иногда. — Ты умеешь успокаивать. — Это моя работа. Внутри конюшня оказалась просторнее, чем казалась снаружи. Расширенные чарами ряды стойл уходили в полумрак, наполненный тихим фырканьем, шелестом крыльев и звуками, которые Гермиона не могла идентифицировать. Беллатриса шла впереди, и её шаги по соломе были уверенными, почти бесшумными. Она остановилась у второго стойла слева, положила руку на засов и обернулась. — Ты готова? — К чему именно? — Познакомиться с Грозой. — Гроза - это лошадь? — Гроза - это гиппогриф, — Беллатриса пожала плечами. — Кажется. Или грифон. Я их всегда путаю. У которых задние ноги как у коня? — У гиппогрифа, — машинально поправила Гермиона. — Вот. Её. Она откинула засов и распахнула дверь. В стойле, на подстилке из свежей соломы, стояло существо, которое Гермиона видела последний раз на уроке у Хагрида. Крупное, мускулистое тело лошади, но передние ноги - покрытые перьями, с огромными когтями, а голова - клювастая, с глазами, полными холодного интеллекта. Грива переливалась серебром, крылья были сложены вдоль боков, но даже в покое чувствовалась их мощь. — Здравствуй. — тихо сказала Беллатриса, протягивая руку. Гроза - или как там её звали - фыркнула, наклонила голову и ткнулась носом в ладонь. — Видишь? Она добрая. Пока не рассердится. — А что её злит? — Всё. — Беллатриса погладила существо по морде. — Неправильные движения, резкие звуки, отсутствие уважения. И когда её называют «пташкой». — А она кто? — Гроза. Я же сказала. Гермиона сделала шаг вперёд, стараясь не дышать слишком громко. Гиппогриф повернул голову - клюв сверкнул в полумраке - и уставился на неё одним глазом. Огромным, жёлтым, немигающим. — Поклонись. — шепнула Беллатриса. — И не отводи взгляд. Гермиона поклонилась. Неловко, слишком по-школьному, но чистосердечно. Гиппогриф моргнул. Потом наклонил голову в ответ. — Принимает. — удовлетворённо сказала Беллатриса. — Можешь подойти. Гермиона подошла и протянула руку - туда, где только что была ладонь королевы. Тёплое дыхание коснулось пальцев, клюв осторожно ткнулся в запястье. Когтистая нога переступила на месте. — Она тебя понюхала. — констатировала Беллатриса. — Теперь ты своя. На сегодня. — А завтра? — Завтра она тебя съест, если забудет. Но мы не будем проверять. Беллатриса хлопнула гиппогрифа по крупу, тот довольно заржал или заклекотал? Гермиона не была уверена, и вышла из стойла. — Пошли. Я хочу показать тебе кое-кого ещё. Следующее стойло оказалось пустым. Во всяком случае, Гермиона так подумала сначала. Потом в углу что-то шевельнулось, и из темноты выступил силуэт — тонконогий, изящный, с длинной шеей и огромными фасетчатыми глазами. — Это… это фестрал? — выдохнула Гермиона. — Не знаю. — честно ответила Беллатриса. — Рудольфус называет его Безликим. Видеть его могут только те, кто… — Видел смерть. — закончила Гермиона. Они помолчали. Фестрал сделал шаг вперёд, и Гермиона почувствовала, как холодок пробежал по спине. Костлявая морда ткнулась ей в плечо, и в этом прикосновении не было ничего угрожающего. Только тихая, древняя печаль. — Красивый. — тихо сказала Гермиона. — Ты странная. — так же тихо ответила Беллатриса, но в её голосе не было осуждения. Они прошли ещё несколько стойл. Беллатриса показывала животных, называла их именами, которые явно придумывала на ходу «Этот — Пушистик. Он кусается. Не спрашивай, почему Пушистик», и Гермиона с удивлением поняла, что королева понятия не имеет, кто перед ней. — Это грифон? — спросила Гермиона, кивнув на существо с телом льва и головой орла. — А должно быть? — Беллатриса нахмурилась. — Рудольфус говорил, это помесь. Но он врёт. — Зачем ему врать? — Чтобы я не лезла. Я не лезу. Я просто прихожу и катаюсь. — На ком? — На том, кого поймаю. Гермиона рассмеялась - звонко, неожиданно для себя. Беллатриса посмотрела на неё удивлённо, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Тебе идёт смеяться. — сказала она. — Надо чаще. — Мне идёт многое. — ответила Гермиона, чувствуя, как смелость возвращается вместе с выпитым на завтрак кофе. — Например, сидеть на совещаниях и делать вид, что я слушаю. — Я заметила. Ты смотрела на меня весь процесс. — Я смотрела на твои волосы. — Неприлично, мисс Грейнджер. — Вы первая начали с самолётиков, Ваше Величество. Они улыбнулись друг другу, и в этот момент Гермиона поняла, что не хочет, чтобы это заканчивалось. Ни конюшня, ни странные животные, ни королева, которая не отличает гиппогрифа от фестрала, но держится так, будто родилась в седле. — Пора, — сказала Беллатриса, словно прочитав её мысли. — Выберем транспорт. Они остановились у последнего стойла. Внутри, перебирая копытами, стоял огромный пегас - чисто белый, с крыльями, которые касались потолка, и гривой, струящейся, как вода. — Этого я знаю, — сказала Беллатриса. — Это Снежок. — Снежок? — А что? Благородное имя. Пегас фыркнул, словно выражая недовольство. — Он не согласен. — заметила Гермиона. — Ему не обязательно соглашаться. Беллатриса открыла засов, вошла в стойло и, без всякого стремени, легко вспрыгнула на спину пегасу. Тот прянул ушами, но остался на месте. — Иди сюда. — сказала она, протягивая руку. Гермиона замялась. — Я не умею. — Я научу. — А если я упаду? — Я поймаю. — А если ты не поймаешь? — Тогда будет больно. — Беллатриса пожала плечами. — Но ты ведь не боишься боли? Гермиона подошла ближе. Пегас смотрел на неё огромным тёмным глазом, и в его взгляде не было ничего, кроме спокойного любопытства. — Положи ногу в стремя. — скомандовала Беллатриса. — Нет, левую. — усмешка — Другую левую. Так. Теперь хватайся за гриву. Не бойся, он не кусается. Кажется. Гермиона сделала, как велели. Одно мгновение — она ещё стояла на земле, следующее — уже сидела в седле, прижатая к груди Беллатрисы, чувствуя тепло её тела сквозь тонкую рубашку. — Поздравляю. — сказала королева ей прямо в ухо. — Ты верхом. — Я боюсь. — Это пройдёт. — А если нет? — Тогда будешь бояться весело. Беллатриса обхватила её руками, взялась за поводья и легонько сжала бока пегаса пятками. Тот шагнул вперёд, и Гермиона, не удержавшись, вцепилась в гриву обеими руками. — Дыши. — велела Беллатриса. — Ты не на войне. — Это хуже войны. — Правда? — в голосе королевы проскользнуло удивление. — А я думала, война - это страшно. — Война была понятной. А это… — Непонятно? — Интимно. — выдохнула Гермиона. Беллатриса замолчала. Её руки на поводья чуть заметно дрогнули. Они выехали из конюшни в большой загон, а оттуда - в поле. Гермиона не знала, где находится поместье Лестрейнджей, но вокруг, насколько хватало глаз, простирались зелёные холмы, и ни одного маггловского строения. Только небо, бесконечно чистое и высокое, и ветер, который трепал волосы и заставлял щуриться. — Хорошо. — сказала Гермиона, сама себе удивляясь. — Здесь хорошо. — Лестрейнджи умеют выбирать места для своих грязных делишек. — хмыкнула Беллатриса. — Красиво. — чуть тише добавила она смотря вовсе не на холмы. — Ты часто сюда приезжаешь? — Когда хочется сбежать. Рудольфус не против. Ему лестно, что королева пользуется его конюшней. — А он… — Гермиона запнулась, не зная, как спросить. — Вы… — Были в отношениях? — закончила Беллатриса. — Нет. Это был политический союз. Распался через три года. Мы остались друзьями. Более или менее. — Ты любила его? — Я любила время с ним. — тихо сказала Беллатриса. — И свободу. Всё остальное было просто. Они ехали молча. Пегас шёл ровной, качающей походкой, и Гермиона постепенно привыкала к движению, к теплу чужого тела за спиной, к тому, как ритмично дышит Беллатриса ей в макушку. — Поворачивай голову. — вдруг сказала королева. — Куда? — Налево. Гермиона повернула. Вдалеке, на соседнем холме, паслось стадо - крупные, волосатые существа с рогатыми головами и хвостами, похожими на львиные. — Это… — начала она. — Понятия не имею, — перебила Беллатриса. — Пушистые коровы. Рудольфус говорит, они очень редкие. Имеют клыки. Не подходи. — Я и не собиралась. Они проехали ещё немного, и Беллатриса вдруг отпустила поводья - пегас и сам знал, куда идти - и положила руки на талию Гермионы. — Тебе удобно? — спросила она. — Не знаю. Я ещё не поняла. — Седло не жмёт? — Вроде нет. — А я? — Что - ты? — Я не жму? Гермиона почувствовала, как щёки заливает жаром. — Нет. — сказала она. — Ты… в самый раз. Руки Беллатрисы скользнули чуть ниже, туда, где талия переходила в бёдра. Её пальцы - длинные, бледные, холодные - легли на ткань джинсов так естественно, будто всегда там и были. — Ты слишком напряжена, — заметила королева. — Расслабь спину. — Я пытаюсь. — Не так. Беллатриса придвинулась ближе - теперь Гермиона чувствовала каждый изгиб её тела, каждое дыхание. Рука скользнула ещё ниже, и ладонь легла на её ягодицу - нагло, собственнически, но при этом почти невесомо. — Ты… — Учу правильно сидеть в седле. — перебила Беллатриса, и её голос был абсолютно серьёзным. — Центр тяжести должен быть ниже. Видишь, как я держу тебя? Гермиона не видела. Она чувствовала. Пальцы Беллатрисы слегка сжались - проверяя, массируя, поправляя - и по телу Гермионы пробежала дрожь, не имеющая никакого отношения к холодному ветру. — Тебе не кажется, что это… — она запнулась. — Что? — Несколько вольная трактовка обучения. — Мисс Грейнджер, — Беллатриса склонилась к её уху, и её губы почти касались мочки, — вы когда-нибудь видели, как учат держаться в седле аристократов? Руки на талии - это в лучшем случае. Обычно всё начинается с макушки которую нужно держать идеально ровно и заканчивается... — Не надо. — выдохнула Гермиона. — Не надо чего? Говорить? — Не надо… продолжать. Иначе я упаду. — Не упадёшь. Я держу. И она действительно держала. Не убирала руку, но и не сжимала сильнее. Просто держала - весомо, успокаивающе, как будто это было самое естественное положение для её пальцев. Они проехали мимо старого дуба, мимо ручья, мимо чего-то, что могло быть развалинами часовни. Пегас шёл всё так же ровно, и Гермиона постепенно расслабилась - сначала спина, потом плечи, потом странный комок в животе, который появился, когда ладонь Беллатрисы легла на неё. — Вот так. — тихо сказала королева. — Теперь ты сидишь правильно. — Ты так и будешь меня трогать? — Всю дорогу? Возможно. — Это неприлично. — Мы одни в поле. Приличия отменяются. Беллатриса сжала её ягодицу ещё раз - коротко, почти шутливо - и убрала руку. Вернулась к поводьям, словно ничего не произошло. Пегас всхрапнул, будто выражая неодобрение. — Он ревнует. — прокомментировала Гермиона. — К кому? — Не знаю. Ко мне? К тебе? — К тому, что его не гладят. — Беллатриса наклонилась и похлопала пегаса по шее. — Не ворчи, Снежок. Ты сегодня герой. — Снежок. — повторила Гермиона, и в её голосе слышалась улыбка. — Ты придумала это имя. — Возможно. Но он не возражает. Смотри, копытами не бьёт. Они ехали дальше. Поле сменилось лугом, луг - редким лесом, а потом лес кончился, и они выехали на вершину холма, откуда открывался вид на всё поместье - черепичные крыши, шпили, реку, вьющуюся вдали серебряной лентой. — Красиво. — сказала Гермиона. — Да. — ответила Беллатриса, но смотрела она не на поместье. Она смотрела на профиль Гермионы - на каштановые волосы, разметанные ветром, на губы, приоткрытые от восхищения, на шею, где билась жилка. — Ты чего? — спросила Гермиона, чувствуя взгляд. — Ничего. Смотрю. — Застыдишь. — Не стесняюсь. Беллатриса наклонилась и поцеловала её в щеку. Быстро, почти невесомо, но губы задержались на секунду дольше, чем нужно для простого жеста. — Зачем? — спросила Гермиона тихо. — Просто так. Они постояли на холме несколько минут. Ветер стих, солнце выглянуло из-за облаков, и Гермиона вдруг почувствовала себя невесомой — как будто не только пегас, но и вся земля под ней могла оторваться и улететь в небо. — Давай спешимся— предложила Беллатриса. — Пройдёмся пешком. Она спрыгнула первой — легко, грациозно, как будто всю жизнь только и делала, что соскакивала с лошадей. Потом протянула руки к Гермионе. — Давай. — Я боюсь. — Я поймаю. — А если нет? — Я уже отвечала. Гермиона сползла с седла, неуклюже, чуть не запутавшись в стремени, и упала прямо в объятия Беллатрисы. Та пошатнулась, но удержала обеих. — Видишь? — сказала она, не отпуская. — Поймала. — Ты дрожишь. — заметила Гермиона. — Это ветер. — Ветра нет. — Значит, я волнуюсь. Они стояли, обнявшись, посреди поля, пока пегас щипал траву в двух шагах и делал вид, что его это всё не касается. — Белла. — сказала Гермиона. — М-м? — Ты сегодня… другая. — Какая? — Не знаю. Мягче. Нежнее. — Я всегда такая. — возразила Беллатриса, но голос её дрогнул. — Просто не с кем.. обычно. Они пошли обратно к конюшне - пешком, ведя пегаса в поводу. Беллатриса то и дело касалась руки Гермионы, тайком, будто проверяя, не исчезла ли та. Или будто сама проверяла, реально ли это. — Спасибо. — сказала Гермиона, когда они уже почти дошли до ворот. — За что? — За сегодня. — Не за что. — ответила Беллатриса хрустнув поясницей. — Я слишком стара для этого. — Тебе тридцать. — А кажется на пятьсот. Они рассмеялись, и смех разнёсся по полю, отпугивая птиц и заставляя пегаса прядать ушами. В конюшне было тепло и пахло сеном. Беллатриса завела пегаса в стойло - тот не сопротивлялся, только фыркнул, когда расседлывали - и вышла, отряхивая руки. — Ты голодна? — спросила она. — В доме есть кухня. Рудольфус не будет против. — Не знаю. Я ещё не пришла в себя. — От прогулки? — От тебя, — честно сказала Гермиона. Беллатриса замерла. Её лицо на секунду потеряло всякое выражение - просто маска, за которой что-то происходило. А потом она шагнула вперёд, взяла лицо Гермионы в ладони и поцеловала - в губы, крепко, почти больно. — Поехали ко мне. — сказала она, отстраняясь. — Сейчас. — Белла… — Я хочу тебя. Не скрываю. Поехали. Гермиона смотрела в эти чёрные глаза, в которых горело нетерпение, и чувствовала, как её собственная решимость тает, как прошлогодний снег. — Не сегодня. — выдохнула она. — Завтра рано вставать. Визенгамот. Бюджет. Ты же знаешь. Беллатриса закусила губу - жест, который Гермиона видела у неё впервые, и от этого он показался особенно интимным. — Ты издеваешься надо мной. — сказала королева. — Нет. Я правда не могу. Прости. — Не извиняйся. Я провожу. Они вышли из конюшни. Солнце клонилось к закату, и длинные тени ложились на гравийную дорожку. Беллатриса шла рядом, слишком близко, и молчала. Гермиона чувствовала её разочарование - не озлобленное, не требовательное, а какое-то тихое, почти детское. — В следующий раз. — пообещала она, когда они подошли к машине. — Ты говорила это уже, — напомнила Беллатриса. — Теперь я серьёзно. — Ты всегда серьёзная. В этом проблема. Они остановились у открытой дверцы. Шофер тактично смотрел в другую сторону. — Спасибо за сегодня, — повторила Гермиона. — Правда. Это было… неожиданно. — Я люблю неожиданности, — ответила Беллатриса и шагнула к ней, чтобы поцеловать на прощание. Но её нога попала на край последней ступеньки - той самой, что вела с крыльца конюшни к стоянке, - ступенька была мокрой от недавнего дождя, и Беллатриса поскользнулась. Она упала. Тихо, без крика. Просто - одно мгновение она стояла, следующее - лежала на гравии, без движения.