Его там не было

Он проснулся от резкого звонка телефона. Часы на тумбочке показывали три ночи. За окном было черно, как в подвале, — ни единого огонька, только редкие фонари где-то вдалеке размазывали жёлтые пятна по мокрому асфальту. — Твою ж... — пробормотал Джеймс, шаря рукой по тумбочке в поисках трубки. Пальцы нащупали холодный пластик, он поднёс её к уху, не открывая глаз. — Алло? — Здравствуйте, Джеймс... Оттис, — голос Лейта Пьера звучал с лёгким отвращением, будто он выплёвывал его фамилию, пробуя на вкус что-то горькое. — Я забыл вам сообщить: сегодня начинается ваше обучение. Инженерное дело. Джеймс сел на кровати, пытаясь проснуться. Голова гудела, в глазах двоилось. В трубке послышался смех — короткий, каркающий, неживой. Таким смехом смеются люди, которые никогда не чувствовали тепла. — Но... не подведите меня, — голос резко сменился на мрачный, почти угрожающий. Лёд и сталь. — Как именно? — Джеймс потёр лицо ладонью, пытаясь понять, что происходит. Может, это сон? Может, он сейчас проснётся, и всё это окажется дурацким кошмаром? — Ох, ну как же... — Лейт говорил так, будто объяснял прописные истины пятилетнему ребёнку. — После работы идёте в вечерний колледж. Учитесь. Всё просто. — Хорошо, а во сколько? В трубке раздались короткие гудки. Джеймс посмотрел на телефон — Лейт отключился, даже не попрощавшись. — Ну и... — он выдохнул, чувствуя, как в груди закипает раздражение. — Лейт... идиот. Он бросил трубку на тумбочку, рухнул обратно на подушку и уставился в потолок. Три часа ночи. Чёрт знает что. И этот тип ещё смеет звонить в такое время, будто ему больше всех надо. Будто Джеймс — его личная собственность, которой можно распоряжаться, когда вздумается.

***

Будильник заверещал ровно в шесть утра, разрывая остатки сна в клочья. Джеймс протянул руку и нащупал кнопку. Тишина. Он открыл глаза — мир был размытым, голова тяжёлой, как после бессонной ночи. Впрочем, она и была бессонной. — Ох... — простонал он, свешивая ноги с кровати. Пол показался ледяным. — Если ещё и колледж вечером... я просто не выживу. Он кое-как добрался до ванной, умылся ледяной водой, надеясь, что это хоть немного взбодрит. Помогло слабо. Зеркало отразило бледное лицо с тёмными кругами под глазами и взъерошенными каштановыми волосами. — Двадцать два года, а чувствую себя на все пятьдесят, — буркнул он себе под нос. Затем собрал рюкзак — положил туда новый блокнот в клетку, пару карандашей (на всякий случай, вдруг там сразу заставят чертить), ластик и маленькую точилку. Подумав, добавил бутерброд — неизвестно, когда удастся поесть в следующий раз. Улица встретила его холодным предрассветным сумраком. Редкие фонари ещё горели, но небо на востоке уже начинало светлеть, наливаясь серо-розовым. Джеймс сел в машину, повернул ключ зажигания — двигатель привычно заурчал, будто тоже не выспался. Он выехал со двора и направился в сторону фабрики, которая темнела на горизонте огромной глыбой, готовой раздавить всё вокруг.

***

Склад встретил его привычным гулом и запахом пыли. Джеймс прошёл в раздевалку, переоделся и, зевая, вышел в цех. Первым, кого он увидел, был Рич — тот уже тащил очередную коробку с игрушками, ругаясь себе под нос на чём свет стоит. — О, явился! — Рич поставил коробку на пол и с усмешкой оглядел друга. — Что с тобой? Ты как зомби. Ночью не спал? — Не то слово, — Джеймс подошёл ближе и вполголоса рассказал про ночной звонок Лейта. Рич присвистнул, и его брови полезли на лоб. — Ну ни хрена себе! В три ночи звонит? Этот тип вообще нормальный? Слушай, Джеймс, может, оно тебе надо? Это повышение... оно как-то подозрительно выглядит. Такие, как он, просто так ничего не делают. — А что мне делать? — Джеймс развёл руками. — Отказаться? Скажут — неблагодарный, вылетишь с работы. А у меня кредит за машину, кварплата... сам знаешь. — Да уж, — Рич почесал затылок, отчего его редкие волосы встали дыбом. — Ладно, давай, работай. Если что — я рядом. Но ты это... поосторожнее там. Не доверяй ты этому Пьеру. Джеймс кивнул, но внутри уже поселился холодок, который не исчезал до самого вечера.

***

День тянулся бесконечно. Коробки, поддоны, накладные. Обычная рутина, но сегодня она казалась особенно утомительной. Джеймс то и дело поглядывал на часы, считая минуты до конца смены. Каждый час длился вечность. В обеденный перерыв он сидел в углу, пил остывший кофе и листал блокнот, который взял с собой. Мысли путались. Лейт, учёба, колледж... и этот странный смех в трубке. Что он имел в виду, когда сказал «не подведите меня»? И почему его голос звучал так мрачно в конце? Рич подошёл и сел рядом, прихватив свою кружку с отколотой ручкой. — Слушай, — тихо сказал он, оглядываясь по сторонам. — Ты там, в колледже... если что-то странное увидишь или услышишь, дай знать. А то у меня предчувствие нехорошее. — Какое предчувствие? — Джеймс нахмурился, отставляя кружку. — Ну, не знаю. Работаем мы тут, таскаем игрушки, а где-то там, в лабораториях, что-то происходит. Вон, новые люди ходят, в белых халатах, такие все важные. И этот твой Лейт... он мне не нравится. Скользкий он. Как угорь. Выскользнет и не заметишь. Джеймс кивнул, но ничего не ответил. Мысли о колледже отодвинули тревогу на второй план. Он просто хотел учиться. Хотел вырваться из этого бесконечного круга коробок и поддонов.

***

В шесть вечера смена закончилась. Джеймс быстро переоделся, схватил рюкзак и выбежал на стоянку. Колледж находился в получасе езды от фабрики, в центре города. Он гнал машину, боясь опоздать на первое занятие, хотя до семи ещё оставалось время. Колледж оказался старым трёхэтажным зданием с обшарпанными стенами и тусклыми лампами в коридорах. Пахло краской и ещё чем-то неуловимо старым, библиотечным. Джеймс нашёл нужную аудиторию — триста двенадцатую — и вошёл. Внутри уже сидело человек десять — кто-то листал конспекты, кто-то перешёптывался. В основном молодые ребята, но были и несколько человек постарше, таких же, как он, пришедших получать вторую профессию. Один дядька в клетчатой рубашке, наверное, под сорок, дремал на последнем ряду, положив голову на сложенные руки. Джеймс сел на свободное место у окна. За стеклом уже стемнело, и в чёрной глади отражалась аудитория — лампы, доска, лица. Он достал блокнот и карандаш, положил их на парту и приготовился ждать. — Первое занятие, — раздался голос преподавателя, пожилого мужчины с седыми усами и усталыми глазами. Он говорил тихо, но в аудитории сразу наступила тишина. — Инженерная графика. Для тех, кто не знает, что это такое — сейчас объясню. Чертежи, проекции, допуски. Скучно, но необходимо. Джеймс открыл блокнот и приготовился слушать. Мысли о Лейте, о работе, о странных предчувствиях Рича постепенно отступили на задний план. Он просто хотел учиться. И надеялся, что это действительно поможет ему выбраться из рутины. Но где-то в глубине души уже зарождалась тревога, которую он не мог объяснить словами. Слишком много странного происходило вокруг. И слишком настойчиво Лейт Пьер втягивал его в эту новую жизнь. В любом случае, эта аудитория была уютной. Тёплый свет ламп, ровный гул вентиляции, шорох страниц. Успокаивало. Он посмотрел в окно. За стеклом горели фонари, редкие машины проезжали по мокрой мостовой. Вдали, на холме, темнела фабрика — огромная, молчаливая, похожая на спящего зверя. Он начал писать в блокноте на полях: "Первый день. Пока ничего страшного. Преподаватель нормальный. Посмотрим, что дальше". Рядом с этими словами сам собой нарисовался маленький вопросительный знак.

***

Занятие закончилось в девять вечера. Джеймс вышел на улицу, глубоко вдохнул холодный воздух и посмотрел на тёмное небо, усыпанное редкими звёздами. Завтра снова на работу. А послезавтра — опять в колледж. И так — месяцами. Неделями. Может, годами. Он сел в машину, завёл двигатель и, прежде чем тронуться, бросил взгляд в сторону фабрики. Она виднелась на горизонте, подсвеченная редкими огнями. Там, в её недрах, Лейт Пьер, наверное, уже строил новые планы. А Джеймс Оттис, простой складской рабочий, только начинал свой путь туда, откуда нет возврата. Туда, где игрушки оживают, а люди перестают быть людьми. Машина тронулась и скрылась в ночи, оставив за собой только удаляющийся шум мотора.

***

Он уже дома. Сил не было совсем. Новая информация кружилась в голове — проекции, сечения, допуски и посадки. Всё смешалось в кашу. Джеймс кое-как скинул ботинки, добрался до кровати и рухнул на неё, даже не раздеваясь. Последняя мысль перед тем, как провалиться в сон, была о Лейте. О его голосе. О том, как он сказал: "Не подведите меня". — Не подведу, — прошептал Джеймс в темноту. — Посмотрим ещё, кто кого. И уснул.