Его там не было

1987 год. Дверь кабинета захлопнулась с тяжёлым, глухим стуком, отрезая коридорный гул от напряжённой тишины внутри. В просторном кресле за массивным дубовым столом сидел Эллиот Людвиг. Свет настольной лампы выхватывал лишь его руки, сложенные на столешнице, и край стопки бумаг. Лицо оставалось в тени, но даже в полумраке было заметно, как он напряжён. — Мистер Людвиг, — начал Лейт Пьер, расхаживая перед столом, как хищник в клетке. Его голос сочился ядом. — Вы хоть понимаете, в каком положении находится компания? Доходы падают, жалобы рабочих растут, а вы тут... — он резко развернулся и ткнул пальцем в сторону основателя. — ...сидите и смотрите на это сквозь пальцы! Эллиот молчал. По его глазам, блестевшим в тени, было видно, как он колеблется, словно взвешивая каждое слово. — Сотни тысяч долларов уходят в никуда! — Лейт уже не говорил, он кричал, брызжа слюной. — А вы, вы тут... наживаетесь! — он со всей силы стукнул кулаком по столу, заставив бумаги подпрыгнуть. — Я понимаю твоё беспокойство, Лейт, — голос Эллиота прозвучал устало, но твёрдо. — Но у нас уже есть успешные игрушки. Хагги Вагги и Кисси Мисси пользуются огромным спросом. Детям они нравятся. — Игрушки?! — Лейт рассмеялся, но смех вышел злым. — Детям нравятся! А нам нужно, чтобы компания выживала! Отдел инноваций занимается не просто игрушками, Людвиг. Мы должны думать о будущем! Новые механизмы, интерактивные функции, дизайн... — он принялся загибать пальцы. — Как сделать игрушку говорящей? Движущейся? Более реалистичной? У нас есть потенциал, а вы его душите! — Ты предлагаешь мне нанимать актёров в костюмах? Или, может, заказывать аниматроников у конкурентов? — в голосе Эллиота проскользнула усталая ирония. — Да хоть кого! — Лейт окончательно вышел из себя. — Просто начните думать, чёрт возьми! У нас нет времени на ваши сомнения, на вашу... мораль! — Ты закончил этот цирк? — холодно спросил Эллиот, и Лейт на мгновение опешил от такой резкости. — Если хочешь, чтобы компания не закрылась, поменьше болтай языком и займись делом. Создавай игрушки, раз ты такой гениальный инноватор. Тебе бы только денег побольше заработать, Пьер. А о людях ты когда-нибудь думал? Лейт замер. Его лицо пошло красными пятнами от ярости. Не говоря ни слова, он резко развернулся, и тяжёлый стук его ботинок по деревянному полу, устланному мягким ковром, гулко разнёсся по кабинету. Дверь снова захлопнулась, на этот раз ещё громче. Оказавшись в коридоре, Лейт отбежал на пару шагов и, сжав кулаки, прошипел в сторону кабинета: — Дед проклятый! Тебе бы уже помереть давно пора, а не компанией руководить! Ты и твоя дурацкая мораль... Он перевёл дыхание и прислонился к стене. В голове пронеслись воспоминания. 1983 год. Он только начинал здесь работать, простым дизайнером в отделе инноваций. Как же ему тогда здесь нравилось! Именно он придумал дизайн Хагги Вагги и Кисси Мисси, те самые вытянутые морды, огромные глаза и обаятельные улыбки. Он был полон идей, горел работой, верил, что делает мир лучше. А теперь этот старик, который сам, кажется, забыл, что такое инновации, смеет его учить? Указывать, как жить и работать? Лейт выдохнул, поправил пиджак и, бросив последний уничтожающий взгляд на дверь кабинета, зашагал прочь. Мысли о «правильном» бизнесе и о том, как можно заставить компанию приносить реальную прибыль, уже роились в его голове. И в них не было места ни морали, ни сомнениям.

***

В кабинете после ухода Лейта повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Эллиот ещё долго смотрел на дверь, за которой скрылся его разгневанный подчинённый, а потом медленно перевёл взгляд на фотографию в серебряной рамке, стоящую на краю стола. Поппи. Его девочка. Смеющаяся, с кудряшками и бантами, застывшая в счастливом мгновении много лет назад. Он протянул руку и осторожно коснулся стекла кончиками пальцев. Мысли о доходе, о жалобах рабочих, об инновациях — всё это вдруг стало таким далёким, неважным. Что значили какие-то цифры по сравнению с тем, что он уже потерял? С тем, что боялся потерять снова? В ящике стола, под отчётами и накладными, лежала папка, о которой не знал никто. Чертежи. Расчёты. Мечты, граничащие с безумием. Маковый гель. Эксперимент 814, который так и не увенчался успехом, но доказал главное — ткань можно сохранить. Можно попытаться вернуть. Эллиот убрал руку от фотографии и тяжело вздохнул. Лейт рвётся в бой, хочет денег, славы, развития. А он... он просто хочет, чтобы его семья была рядом. Любой ценой. Он перевёл взгляд на стену — в его кабинете на фабрике не было окон. Только глухие бетонные стены да гул вентиляции. Где-то там, в недрах здания, уже начали копать новые уровни. Лейт прав в одном — компания растёт. Но правда ли это то, что нужно?

***

А Лейт тем временем уже спускался по лестнице в крыло, где располагался отдел инноваций. Его шаги были твёрдыми, почти чеканными. Злость постепенно уступала место холодному расчёту. — Старый дурак, — бормотал он про себя. — Сидит в своём кабинете, гладит фотографии и не видит, что творится у него под носом. Денег нет, перспектив нет, а он… Он толкнул дверь отдела и вошёл в просторное помещение, заставленное чертёжными досками, макетами игрушек и странными механизмами. Несколько сотрудников подняли головы, но, увидев выражение лица начальника, тут же уткнулись обратно в работу. — Собрание через десять минут, — бросил Лейт, проходя к своему столу. — Все, у кого есть голова на плечах. Он сел в кресло и уставился в одну точку. Идеи уже роились в голове. Если Эллиот не хочет думать о будущем, значит, будущее придётся строить без него. А для этого нужны новые люди. Новые умы. Те, кто не боится заглянуть за грань дозволенного. Где-то на периферии сознания всплыло имя. Харли Сойер. Он слышал о нём — гениальный, но сложный юноша, которого когда-то выгнали из какой-то программы. Говорят, он теперь ищет, куда приложить свои таланты. Ищет того, кто оценит его по достоинству. Лейт усмехнулся и достал из ящика стола чистый лист бумаги. Возможно, скоро они встретятся.

***

Дверь отдела инноваций распахнулась, и в комнату один за другим начали заходить сотрудники. Кто-то нёс в руках чашки с остывшим кофе, кто-то протирал глаза после долгого рабочего дня. Все выглядели уставшими, но в их взглядах читалось недоумение — срочные собрания Лейт устраивал редко. — Мистер Пьер, в чём дело? — спросил лысеющий мужчина в очках, усаживаясь на стул у дальней стены. — У меня отчёт по новым механизмам горит. — Сядь и подожди, — бросил Лейт, даже не взглянув на него. Он стоял у своего стола, сложив руки на груди, и смотрел на вошедших. Когда все расселись, в комнате повисла неловкая тишина. Некоторые переглядывались, другие разглядывали чертежи на стенах, третьи просто смотрели в пол. — Зачем мы здесь? — подал голос молодой парень в мятой рубашке, сидевший ближе всех к выходу. — Если это очередное совещание о повышении эффективности, я лучше пойду работать. — Ты и так почти ничего не делаешь, — хмыкнул кто-то из угла. — А ну цыц! — рявкнул Лейт, и все мгновенно замолчали. Он обвёл их взглядом — холодным, тяжёлым, как стальная балка. — Вы знаете, зачем я вас позвал. Вы все жалуетесь. На зарплату, на условия, на то, что старик Людвиг не даёт нам развернуться. — И что? — раздался насмешливый голос от окна. Высокий мужчина с тёмными кругами под глазами усмехнулся. — Ты собрал нас, чтобы сказать, что мы правы? Да ты сам псих, Пьер. Думаешь, мы не знаем, что ты уже который месяц носишься с какими-то безумными идеями? Аниматроники, интерактивные игрушки… Да это жутко звучит. — Жутко или нет, — Лейт шагнул вперёд, — но это наше будущее. Или вы хотите, чтобы через пару лет компания обанкротилась, и мы все остались на улице? Эллиот думает только о своих игрушках, о своём… — он запнулся, подбирая слово, — …семейном счастье. А нам надо работать. Нам надо двигаться вперёд. — И что ты предлагаешь? — спросила женщина средних лет, сидевшая ближе всех к Лейту. — Переть против основателя? — Я предлагаю начать действовать. Тихо, аккуратно, но действовать. У меня есть кое-какие наработки, есть знакомства… — он многозначительно замолчал. — Но для этого нужна команда. Те, кто готов смотреть в будущее, а не копаться в прошлом. Несколько секунд в комнате было тихо. Потом тот же лысеющий мужчина вздохнул: — И что взамен? Лейт усмехнулся. Он знал, что этот вопрос прозвучит. Он достал из ящика стола несколько листов, исписанных мелким почерком, и бросил их на стол. — Вот предварительный план. Кого это заинтересует — подойдёт позже. Остальные могут идти. И помните: ни слова Эллиоту. Если он узнает раньше времени, мы все вылетим. Сотрудники начали подниматься, перешёптываясь. Кто-то подошёл к столу и взял листы, кто-то демонстративно вышел, хлопнув дверью. Лейт смотрел на них с холодным спокойствием. Пусть идут. Главное — семена посеяны.

***

Через час Лейт уже сидел в своём автомобиле, глядя на тёмный силуэт фабрики в зеркале заднего вида. Завёлся мотор, и машина медленно выехала с парковки. Город спал, лишь редкие фонари освещали пустые улицы. Мысли в голове роились, как встревоженные пчёлы. Этот разговор с Эллиотом, крики, стук кулаком по столу, а потом — тишина, нарушаемая только дыханием. Старик, кажется, совсем свихнулся на своей дочери. Вместо того чтобы думать о деле, он гладит фотографии и прячет какие-то чертежи в ящике стола. — Что у него там? — думал Лейт, въезжая в спальный район. — Какие-то секретные разработки? Или просто бред сумасшедшего? Надо будет узнать. Он припарковался у своего дома — небольшого, но уютного особняка, который мог позволить себе только благодаря удачным инвестициям. Выключил двигатель и ещё несколько минут сидел в тишине, глядя на светящееся окно спальни. — Если Эллиот не хочет меняться, я изменю всё сам. Найму людей, которые не боятся грязной работы. Того же Харли… Слышал, он гений. И у него нет никакой морали, которая мешает старику. Он вышел из машины, захлопнул дверцу и направился к крыльцу. Ночь была прохладной, но Лейт почти не замечал этого. В голове уже выстраивались новые планы, новые схемы. Эллиот ещё пожалеет, что не прислушался к нему. Дома он прошёл на кухню, налил себе виски и сел в кресло у окна. Город внизу мерцал огнями, таким далёким и равнодушным. Лейт сделал глоток и почувствовал, как жгучая жидкость обжигает горло. — Ничего, старик, — прошептал он, глядя куда-то в темноту. — Скоро ты поймёшь, что ошибался. И тогда вся эта фабрика будет моей.