Медвежья услуга

      Леон медленно шёл за Джеком по тёмному коридору, словно в тумане. Двигался скорее по инерции. Каждый шаг отдавал пульсирующей болью во всём теле. Ему всё ещё казалось, что все полученные раны реальны и что кровь всё ещё идёт, не останавливаясь, — стекает по животу, бёдрам, обжигая кожу. Но когда он коснулся места, где должна была быть рана от ножа, то не почувствовал ничего. Она словно испарилась в воздухе, никогда не существовала. Осталась только боль, которая бушевала внутри огненным штормом.       Котёнок всюду следовал за ними, иногда путаясь в ногах: это раздражало мужчину и одновременно веселило парня. Ну, точнее, он смеялся где‑то внутри, а вот на реальный смех или хотя бы улыбку банально не хватило бы сил. Его не покидало ощущение, что всё, что он сейчас видит, — всё ещё галлюцинации. Этот дом, который стоял чуть ли не на краю мира. Джек, который потирал переносицу и выглядел раздражённым. Даже котёнок, что никак не мог найти себе места, казался нереальным.       А реален ли сам Леон?       Приступы происходили всё чаще, и Кеннеди уже боялся, что в итоге они станут настолько сильными, что он потеряет грань между реальностью и вымыслом. Похоже, этот момент наступил раньше, чем он ожидал.       Леон чувствовал себя затерянным в открытом океане, где шторм без предупреждения сменялся штилем — и никогда нельзя было угадать, что грянет в следующий миг. Порой ему мерещился спасительный островок, но, едва он протягивал к нему руку, видение таяло, словно мираж. Снова и снова повторялась одна и та же мука: едва отыщется выход из его личного ада, как выясняется — это вовсе не выход, а дверь на новый, ещё более изматывающий круг.       Однажды, уступив уговорам Луиса, он решился пойти к психиатру. Первые дни с таблетками казались спасением — приступы отступили, словно их и не было. Но радость была недолгой: побочные эффекты обрушились лавиной, а панические атаки возвращались едва ли не каждый день. Однажды у него даже случилась паника от обычного телефонного звонка. С тех пор он держит телефон на беззвучном режиме. Он пробовал разные препараты, но итог всегда был один. В какой‑то момент Кеннеди начал думать, что безнадёжен и навсегда будет тонуть всё глубже в пучине своих кошмаров.       Дальше Луис предложил подойти к проблеме с другой стороны — медитация. Леон тогда максимально скептически подошёл к этому вопросу, и ему казалось, что это бесполезная трата времени. А ещё он во второй раз пожалел, что вовсе поделился с Серой, что же именно с ним происходит. Ну, точнее, не поделиться было невозможно, ведь после очередного приступа в антикварной лавке, когда там на короткое время отключился свет, Леон выдал себя с головой.       Сдавшись под натиском уговоров, Кеннеди всё же тогда решился на медитацию, но всё ещё считал это абсолютным бредом. Он включил успокаивающую музыку, закрыл глаза, слушая монотонный голос девушки из видео, которая помогала правильно дышать и открыть все чакры. Но вместо умиротворения он ощущал себя запертым в собственной голове, где мысли, словно стаи акул, кружили вокруг него, не давая возможности расслабиться. В темноте из‑за закрытых глаз он ощущал чьё‑то присутствие, которое уже стало каким‑то обыденным. Он чувствовал, как руки тянутся за ним, в любой момент готовые причинить фантомную боль или задушить. Сеанс медитации закончился спустя каких‑то пять минут и больше никогда не повторялся.       Пускай нападение и ранения были плодом его воспалённого воображения, убедить себя в том, что всё было не по‑настоящему, оказалось трудной задачей. Произошедшее вспышками всплывало перед глазами, стоило ему прикрыть их на мгновение. Он ощущал, как холодное лезвие холодит кожу, как появляется тяжёлый медный запах, который сложно спутать с чем‑то ещё. Словно на перемотке, он видел, как лезвие меча разрывает плоть незнакомца, как кровь тонкой струйкой скатывается по пальцам, обжигая кожу. Кеннеди посмотрел на свои руки, но на них ничего, кроме ссадин, не было.       В доме ничего не поменялось. Одежда, которую ему одолжили в первый день нахождения тут, всё так же лежала сложенной на комоде. Ему даже показалось, что из коридора не испарился запах супа, который он ел совсем недавно.       — В душ и спать. Постелю тебе на полу. Подъём в 6 утра; если не встанешь, то получишь на голову ведро холодной воды.       Кеннеди сначала хотел сказать что‑то в ответ — по крайней мере, то, что спать они будут всего лишь четыре часа, — но не успел, так как остался в комнате один. Точнее, почти один, так как обнаружил в углу около почти потухшего камина огромного паука, который смотрел на него всеми своими глазами. Нет, Леон не боится насекомых, совсем нет — пока они не трогают его. Именно поэтому он прошёл мимо него, обходя угол за несколько метров и не убирая из зоны видимости членистоногое.       Парень зашёл в ванную и принялся снимать насквозь мокрую одежду. С джинсами было особенно тяжело: ткань успела прилипнуть к высохшей на ранах крови, и её приходилось отдирать, словно пластырь. Он пару минут набирал ванну, долго регулируя нужную температуру воды, но в итоге сдался и принял решение принять ванну с кипятком. Он медленно опустился в воду, чувствуя, как всё тело начинает жечь. Он погрузил туда руки, ощущая, насколько они замёрзли. Кончики пальцев подрагивали и быстро покраснели от высокой температуры. Он прикрыл глаза и попытался сосредоточиться на всех этих ощущениях, игнорируя страх, который всё ещё сидел у него в груди и мешал свободно дышать.       Вода начала менять цвет, принимая в себя неяркие оттенки красного. Из них образовывались различные узоры, похожие на лепестки цветов. Кеннеди поднял руки вверх. Ему показалось, что они все ещё в крови. Он долго старался отмыться, но она, словно множеством слоёв, налипла на кожу, отпечаталась на ней жуткой фреской. Очередная галлюцинация, от которой легко было бы избавиться, если игнорировать. Она была похожа на сорняк, впившийся своими корнями в разум. В любой момент она обещала задушить своими ложными и уродливыми цветами реальный мир.       Леон нырнул под воду с головой, желая избавиться от навязчивых образов, которые были подобны мутным водорослям. Через пару секунд лёгкие начало жечь от нехватки воздуха, но он всё равно не желал всплывать, словно его тело было приковано невидимыми цепями, которыми он сам себя заковал. Ему стало интересно, сколько он ещё сможет так пробыть. Где находится та грань, на которой утопают мысли, а где — та, где тонет он сам? Постепенно его охватило странное спокойствие. Мир за пределами воды померк, и все мысли сосредоточились на одном‑единственном импульсе: продержаться как можно дольше.       Но когда лёгкие начали полыхать огнём, а сознание медленно затуманиваться, он всё же поднялся на поверхность. Вдыхал долгожданный воздух жадными глотками, ощущая, как жизнь вновь течёт по его телу. Когда он открыл глаза, которые жгло от попадания воды, крови уже не было. Парень сделал глубокий вдох, стараясь привести дыхание в норму. Оделся в одолженную у Джека одежду. Она была ему настолько велика, что футболка превратилась в тунику, а рукава пришлось скатать в несколько раз, чтобы пальцы хотя бы немного были видны.       Открыв дверь, Кеннеди зябко поёжился, когда холодный воздух ударил ему в лицо. Он взял с собой пачку сигарет, в которую положил не совсем стандартные никотиновые палочки. Эти он сделал сам, научившись у дяди. Иногда обычные сигареты не помогали и в ход шли они, которые точно заглушали все мысли. Жутко хотелось забраться под одеяло и наконец‑то уснуть, но парню казалось, что если он не покурит, то сам начнёт тлеть изнутри. Он тихо прошёл на кухню и открыл там окно нараспашку. Москитная сетка не давала попасть крупным каплям на подоконник, но все равно немного моросил. Леон взял с кухни спичечный коробок и затянулся, прикрыв глаза. В эти короткие моменты мир превращался в блаженство — в туманный мерцающий мираж.       — Здесь нельзя курить травку, иначе сломаешь челюсть.       — Не думаю, что это возможно. Вы мне не мама, чтобы указывать, курить мне или нет, — парень повернулся в сторону и выдохнул облако дыма прямо в лицо стоявшему перед ним мужчине. Тот зло посмотрел на него, сузив глаза.       — Возможно. Я помогу, — с этими словами он шагнул вперёд и грубо схватил Кеннеди за подбородок.       Лёгким движением он прижал всем своим телом парня к холодной стене так, что тот даже двинуться не смог. Несколько секунд Джек смотрел парню прямо в глаза, в которых виднелся только вызов, никакого страха. В итоге он взял наполовину скуренную сигарету изо рта, потушил её и отправил в далёкое путешествие до мусорного ведра. После этого к ней отправилась уже вся пачка, смявшись в кулаке.       Кеннеди с тоской смотрел, как его его единственное спасение улетело в небытие.       — Если хочешь здесь находиться, то выполняй мои приказы. Ещё один подобный промах, и, уверяю тебя, ты очень пожалеешь, что вообще пришёл сюда. Уяснил или этого недостаточно? — холодно спросил мужчина, всё ещё держа его за подбородок мёртвой хваткой, и отошёл в сторону лишь тогда, когда услышал тихое: «Да, сэр» — и очередной колючий взгляд.       Парень осмелился выдохнуть, только когда остался один. Курить больше не хотелось. Он прекрасно осознавал, что прозвучавшая угроза была не просто пустой болтовнёй — в отличие от угроз его бывших учителей, которые ловили его за курением у школы. Он потёр кожу, где всего пару секунд назад ощущал чужие пальцы. Она всё ещё горела от недавнего прикосновения.       — Снимай штаны, — Краузер вернулся через пару секунд и сказал это приказным тоном, выжидательно наблюдая за парнем.       — Сэр, но вы же сказали… — Леон опустил взгляд в пол, боясь смотреть в глаза мужчине, но больше всего он боялся того, что может сейчас произойти. У него даже предательски затряслись руки, когда он хотел поправить прядь волос, упавшую на лицо.       — Мне нужно обработать раны. Ну или можешь ходить прямо так и умереть от сепсиса — мне всё равно. Но всё же предпочту, чтобы у меня дома никто не склеивал ласты. Поэтому, если ты не снимешь штаны, то, уверяю, мне придётся сделать это силой.       Парень выбросил из головы не лучшие представления о том, что могло бы произойти дальше, и поспешил исполнить приказ. Он звонко расстегнул ремень и снял штаны, морщась от того, как ткань неприятно соприкасалась с ранами. На коже уже начали вырисовываться тёмно‑фиолетовые пятна, до которых касаться было особенно больно.       Итак, теперь он стоит перед едва знакомым человеком в трусах и не знает, куда себя деть, пока его разглядывают. Словно через увеличительное стекло, фокусируясь на каждом изъяне. Все его шрамы были видны, как тонкие прожилки листа. Он был выставлен напоказ, словно трофей на какой‑то выставке. Нет, ему не было стыдно, и даже страх ушёл на второй план. Он сам не до конца понимал, что именно чувствует. Просто как‑то странно ощущать себя максимально открыто, не держа обычную дистанцию. А сейчас он стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу, в этих чёртовых трусах, которые казались ему одновременно смешными и унизительными. В них не было ничего удивительного, если бы не надпись на резинке «Suck me» (проклятый подарок от Луиса). На ней Краузер задержал взгляд особенно долго. А дальше уже перевёл взгляд на разноцветные носки, которые отличались не только раскраской, но и длиной. Леон часто так их надевает, считает, что это придаёт удача. Да, по-детски. Да, удача от него наоборот в последнее время отскакивает, словно мяч от баскетбольной поля.       Мужчина быстро принёс огромную аптечку, в которой была гора таблеток, ампул, бинтов и антисептиков — на все случаи жизни. Выглядел он как опытный врач, привыкший к экстремальным ситуациям и потому делавший всё на автомате. Он взял из контейнера всё нужное и приступил к оказанию первой помощи. Медленно опустился на колени перед ним, направив всё внимание на обработку ран. Леон заметил, что, когда мужчина концентрируется на чём‑то, он перестаёт хмуриться — даже складка на переносице разглаживается. А ещё, несмотря на сильные руки, его движения очень аккуратны, почти невесомы. Словно он имел дело с драгоценным гобеленом, который даже от силы дыхания может распасться на волокна.       После каждого прикосновения ваткой с антисептиком к ране ощущения были не из лучших. Словно иголки проникали под кожу, нанося новые травмы. Но через пару секунд всё прекращалось, а заживляющая мазь почти полностью снимала боль, приятно холодя кожу. Джек так же заново перевязал уже затянувшуюся рану на плече, которая в последнее время почти не болела, но жутко чесалась. Когда парень потянулся чтобы избавиться от зуда, то мужчина намеренно сильнее затянул бинты, слыша тихое шипение от боли. Кеннеди готов поклясться, что увидел на его лице даже лёгкую ухмылку. Вот же садист       Леон молча прошел в спальню, тут же забравшись под одеяло. На полу лежать было максимально неудобно, но это его совсем не волновало. Будучи маленьким, он мог уснуть, свернувшись калачиком на двух близко стоящих стульях, запустив руки под футболку, чтобы не замёрзли. И неважно, что кто-то кричал, что‑то празднуя, или как громко включал музыку.       Джек не стал выключать свет, мирясь с тем, что и ему придётся с ним засыпать. Он лишь приглушил его, оставив одну горящую лампочку. Парень смотрел на неё и наблюдал, как вокруг летают мошки, и надеялся, что она прогорит всю ночь и не погаснет.       По крыше монотонно ударяли капли дождя, но дождь уже стихал, переставая метать бесконечными молниями.       Кеннеди долго не мог уснуть, ощущая, как по нему что‑то или кто‑то ползёт. По комнате разносился писк комара, которого невозможно было найти, но слышен он был отовсюду. Через полчаса на улице стало тихо, и последние капли стекали по окну, собираясь в длинные узоры. Было холодно, и тонкое одеяло совершенно не спасало. Котёнок мирно сопел, снова забравшись под одежду Кеннеди, но и он не грел — уж слишком маленький. Парень свернулся в позу эмбриона, накидывая одеяло на голову, но и это не спасло. Мужчина совершенно ничем не укрылся, но уже давно спал, размеренно дыша. Неужели ему совершенно не холодно и комары атакуют только Леона?       Парень пролежал на полу около часа, понимая, что если не согреется, то точно не сможет уснуть. Сначала он собрался перенести своё лежбище в гостиную, где пару часов назад горел камин, но вспомнил про паука, который тоже грелся у него. Потом он подумал сесть на кресло в комнате, где украл медали, но оно было сделано из кожи и оттого казалось ещё холоднее, чем пол. Да и лежать на нём было так же неудобно, как на полу. Ситуация казалась безвыходной. Нет, конечно, выход из этого положения есть, но Леону он не нравится от слова «совсем».       Смирившись с тем, что по‑другому он не сможет согреться, парень вернулся обратно в комнату и долго гипнотизировал небольшую кровать, на которой лежал Джек. Он постарался лечь максимально аккуратно, чтобы не разбудить его. Проскользнул на самый край, спиной ощущая тёплое, размеренное дыхание спящего. От этого ощущения мурашки пробежали по коже, вызывая странное, приятное чувство. Он накрыл одеялом их обоих, боясь того, что мужчина дал ему единственное одеяло и теперь сам мёрзнет.       Не успел парень лечь в удобное положение, как почувствовал движение за спиной. Сильная рука резко притянула его ближе, сводя расстояние между ними к нулю. Он замер, не смея пошевелить даже пальцем.       К такому повороту событий Кеннеди не был готов. Парень аккуратно повернул голову, и Джек, почувствовав движение в руках, резко поднял руку к шее, сомкнув на ней пальцы.       — Кто ты, из каких войск?       Леон был в ужасе. Ответить на вопрос было невозможно — ровно как дышать и разомкнуть чужие пальцы. Сначала он бил мужчину по рукам, пытался убрать их с шеи, но ничего не помогало, а силы на сопротивление угасали с каждой секундой. Темнота перед глазами подступила неумолимо, лёгкие начало жечь от нехватки воздуха. Только парень почувствовал, как начинает медленно терять сознание, как хватка неожиданно ослабла, словно ничего и не было.       Леон быстро начал скучать по безопасному полу, который его уж точно не сможет убить. Кожа на шее горела, парень дышал рвано, не в силах окончательно прийти в себя. Его била мелкая дрожь, которая от каждого, даже еле слышного шороха только усиливалась. Он боялся даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы снова лечь на такой безопасный пол.       Надеясь, что он всё же сможет дожить до утра, парень укрылся одеялом с головой, чувствуя себя словно посреди капкана, и обнял котёнка. Тот вытянулся в руках и замурчал, совершенно не ощущая нагнетающейся атмосферы.       Уснуть он смог только под рассвет.