Священная жертва

За несколько часов до смерти Фюлане подозвала к себе Эсму. Комната была погружена в полумрак, пахло полынью и старым деревом. Эсма, чья жизнь была неразрывно сплетена с судьбой госпожи с самой Манисы, стояла на коленях, не выпуская её холодной руки. — Эсма... — прошептала Фюлане, глядя в пустоту. — Мы с тобой прошли через ад, где горели наши надежды. Я ухожу, но оставляю тебе самое ценное мою семью и мой гнев. Он теперь в Аджене. Служи ей так же, как служила мне. Не дай им сожрать моих внуков. — Госпожа моя... — слезы Эсмы капали на расшитое одеяло. — Вы были моим небом. Как мне дышать без вас? — Дыши ненавистью к Топкапы, Эсма. Это самый чистый воздух. После похорон Эсма постарела на десять лет за одну ночь. Она облачилась в вечный траур, но не опустила рук. Она стала для Аджены безмолвной тенью, «глазами и ушами», которые проникали туда, куда не могла пройти султанша. Траур стал её броней; она поборола его, осознав, что её верность Фюлане теперь измеряется безопасностью Орхана. На похороны из Бурсы прибыла Фатьма Султан — «Султанша радости и интриг», которая долгие годы была единственной нитью, связывавшей Фюлане с семьёй Сулеймана. Их тайная переписка длилась десятилетиями. — Она была единственной, кто понимал, что этот дворец не дом, а бойня. Мы редко виделись, но в каждом её письме я чувствовала запах свободы, которой у меня никогда не было. Фюлане победила, Аджена. Она умерла в любви сына, а Хюррем умрет в страхе перед ним.

***

1544 год начался с ледяного дыхания измены. Слухи, пущенные Рустемом-пашой о «Султане Орхане», ударили Аджену в самое сердце. Она знала историю Османов, за такие слухи шехзаде платили головой. В её жилах текла кровь молдавских бояр, привыкших к предательствам, и это сделало её хладнокровнее самой Фюлане. Пока Махмуд метался в праведном гневе, Аджена превратилась в лед. Страх за Орхана не парализовал Аджену — он её заточил. Когда Махмуд хотел немедленно скакать к отцу, чтобы справедливо оправдаться, Аджена преградила ему путь. — Если ты поедешь сейчас, ты поедешь как обвиняемый. — холодно произнесла она. — Мы поедем в Эдирне, когда ловушка Рустема захлопнется на его же шее. Орхан, несмотря на юный возраст, обладал природным лукавством. Он не стал оправдываться. Напротив, он начал «подыгрывать» слухам. Через верных людей семьи он распустил ответный слух, якобы он мечтает лишь о том, чтобы служить деду в янычарском корпусе простым воином. — Пусть Рустем рисует меня претендентом на трон. — шептал Орхан матери. — А я явлюсь к деду в одежде простого солдата. Пусть Сулейман увидит не конкурента, а преданного внука и будущего война, которого оклеветали жадные визири.

***

Сулейман в Эдирне же медленно погружался в пучину подозрительности. Смерть Мехмеда подкосила его разум; ему казалось, что все ждут его кончины. Хюррем каждый вечер шептала ему о «молодом Орхане», который уже примеряет его кафтан. В марте 1544 года семья прибыла в Эдирне. Это был решающий момент. Аджена настояла на том, чтобы лично встретиться с Хюррем. — Мы закончим эти слухи сегодня. — сказала она Эсме, поправляя кинжал под платьем на всякий случай. В саду дворца Эдирне Аджена столкнулась с Хюррем. Хюррем попыталась съязвить о «бунте Орхана», но Аджена подошла к ней вплотную, так, что их дыхание смешалось. — Ты распустила слухи о моем сыне, надеясь, что Сулейман подпишет указ о его смерти. — голос Аджены был лишен эмоций, что напугало Хюррем сильнее крика. — Но ты забыла одно, мой сын не Мехмед. Он хитрее тебя, Рустема и твоего Султана вместе взятых. Сегодня он стоит перед дедом и плачет, прося защиты от твоих козней. И Сулейман, в своем безумии, поверит не твоему шепоту, а слезам ребенка, который так похож на его юность. В этот момент из шатра вышел Сулейман. За ним шел Орхан, одетый в простую форму янычара, с опущенной головой. Султан обнял внука, гневно глядя в сторону Рустема-паши. Хладнокровие Аджены и хитрость Орхана победили яд Хюррем и спасло Махмуда от казни. 1544 год стал годом позора для Рустема, но Аджена знала, это лишь временное затишье перед бурей, которая окончательно разрушит империю.

***

1545 год стал годом «Сорванных Масок». Эдирне не принес мира он лишь показал Хюррем и Рустему, что прямое столкновение с Махмудом и его хладнокровной Адженой ведет к их собственному краху. Тогда Рустем-паша, чья хитрость была сродни лисьей, решил ударить по самому крепкому звену цепи Махмуда — по Ферхаду-паше, мужу Шахнизы и главе армии Коньи. План Рустема был подл и прост, обвинить Ферхада в тайных сношениях с персидским шахом Тахмаспом. Были сфабрикованы письма, в которых Ферхад якобы обещал открыть границы Анатолии в обмен на поддержку воцарения Махмуда. Для пущей убедительности Рустем подстроил «перехват» этих писем прямо перед лицом Сулеймана, чье сознание в 1545 году напоминало разбитое зеркало. Султан, терзаемый подозрительностью, приказал Ферхаду явиться в Диван для дачи объяснений. Когда гонец прибыл в Конью, Шахниза Султан почувствовала холод в груди. Она видела, как Ферхад затягивает пояс меча. — Не езди один, Ферхад, — её голос, обычно твердый, дрогнул. — Рустем не ищет правды, он ищет твою голову. — Я зять Султана и верный пес твоего брата, Шахниза. — ответил Ферхад, целуя макушки сыновей, Осман и Джихангир росли быстро. — Моя правда острее любого наговора. Но Махмуд, предупрежденный Камерхан через её торговые связи о готовящейся «казни без суда», решил действовать иначе. Он не поехал оправдываться. Он поехал судить. В день заседания Дивана Рустем-паша уже приготовил шелковый шнурок. Сулейман сидел за решетчатым окном, невидимый, но слышащий всё. Когда Ферхад-паша вошел в зал, Рустем начал зачитывать фальшивые письма. В этот момент двери Дивана распахнулись от удара сапога. Вошел Махмуд. В свои тридцать два года он был воплощением Грозного Султана. За ним шли янычары, чей ропот был слышен даже во дворе Топкапы. — Хватит этой комедии, Рустем! — голос Махмуда заставил визирей вжаться в лавки. — Шехзаде, это заседание Дивана... — начал было Рустем, бледнея. — Это гнездо змей! — Махмуд швырнул на стол стопку настоящих долговых расписок Рустема перед венецианскими купцами, которые раздобыл муж Камерхан. — Ты продаешь верность Повелителя за золото, а честных воинов обвиняешь в измене? Махмуд подошел к Рустему и, прежде чем кто-то успел шевельнуться, ударил его наотмашь по лицу, сбивая тюрбан. Это было неслыханное нарушение протокола — шехзаде поднял руку на Великого визиря в Диване. — Если мой отец не видит твоего гниения, — прорычал Махмуд, — То я вижу его ясно. Моли Аллаха, чтобы Султан жил вечно, ибо в день, когда его не станет, твоя кровь омоет эти камни. Сулейман, наблюдавший за этим из-за решетки, молчал. Он видел в сыне ту самую силу, которой ему самому уже не хватало. Он не наказал Махмуда за дерзость. Он лишь распустил Диван, оставив Рустема в позоре.

***

Пока Махмуд крушил врагов в столице, Аджена в Конье создала свою «невидимую армию». Она понимала, что после позора в Диване Рустем пойдет на крайние меры. Эсма стала её правой рукой. Старая служанка Фюлане, верная до гроба, теперь обучала молодых наложниц искусству распознавания ядов и скрытого наблюдения. — Смотри на них, Эсма. — говорила Аджена, глядя, как Орхан тренирует младшего Селима. — Мы их единственная стена. Махмуд бьет мечом, а мы должны бить тишиной. — Ваша свекровь гордилась бы вами, госпожа. — отвечала Эсма. — Вы стали холоднее самой зимы. Орхан в 1545 году проявил ту самую «змеиную мудрость», о которой шептались враги. Узнав о конфликте в Диване, он предложил отцу мысль. — Отец, Рустем будет мстить через Михримах. Нам нужно, чтобы тётушка Камерхан сблизилась с сестрой. Пусть Михримах увидит, что её муж ничтожество по сравнению с твоими зятьями. Женское разочарование самый страшный яд. Михримах Султан потеряла брата и единственного друга, теперь она самая слабая мишень для нас. Аджена улыбнулась, услышав это. Её сын понимал психологию власти лучше, чем многие визири. 1545 год закончился в напряженном ожидании. Махмуд совершил первый акт открытого неповиновения, Ферхад-паша был спасен, а Рустем-паша затаился, как раненый зверь. В Топкапы Хюррем рыдала от бессилия, понимая, что её «Луна и Солнце» начинает сомневаться в правильности их пути.