И лёд растаял

Пять дней спустя. Где-то между деревней у восточного тракта и обратным путем к Летнему замку. Отряд возвращался не спеша. Принц Бейлор решил не гнать лошадей — осенние дороги развезло после дождей, да и настроение после удачных переговоров и найденного племянника располагало к неторопливым беседам и долгим привалам. Мелькор это устраивало. За пять дней, прошедших с момента встречи с Эйгоном, она привыкла к распорядку: утром — седловка, завтрак на скорую руку, несколько часов в седле, обеденный привал, снова дорога, вечерний костёр. И между всем этим — случайные встречи взглядами, короткие разговоры, обмен ничего не значащими фразами, которые значили всё. Мейкар теперь часто ехал рядом. Не специально, нет — так выходило само. То лошадь пристанет, то дорога сузится, то Бенджен вдруг отстанет, увязаясь за какой-нибудь южной красоткой, и Мелькор оказывается в хвосте колонны одна, а рядом — он. Они говорили мало. Но молчали как-то особенно — так, что слова были не нужны. *** На четвёртый день пути случилось это. Переправа. Небольшая речка, вздувшаяся после дождей, мост — старый, скользкий, перила кое-где выломаны. Бейлор приказал спешиться и переводить лошадей по одному. Мелькор шла пешком, ведя под уздцы свою кобылу. Доски под ногами ходили ходуном, вода внизу ревела тёмная, злая. — Леди Старк, — раздалось сзади. Она оглянулась. Мейкар — без лошади, видно, уже перевёл свою — догонял её широкими шагами. — Дайте руку. — Не нужно, я справляюсь. — Я знаю, что справляетесь. Но мост гнилой, а вода холодная. Она посмотрела на него. Он стоял в двух шагах, руку протянул — и в этом жесте не было ни снисхождения, ни желания опекать. Просто... предложение. Равному. Мелькор протянула руку. Его ладонь сомкнулась вокруг её пальцев — горячая, мозолистая, тяжёлая. Он не сжимал сильно, но чувствовалось, что эта рука умеет держать и меч, и поводья, и, если надо, — жизнь. — Спасибо, — сказала она, когда они ступили на твёрдую землю. Он кивнул. Руку не отпустил сразу — задержал на мгновение дольше, чем требовалось. Посмотрел в глаза. — У вас руки холодные, — сказал он. Не спросил — констатировал. — Осень. Слякоть. Морозь.  Он усмехнулся — всё той же короткой усмешкой, одними уголками губ. — И не поспоришь. Он отпустил её руку. Но тепло от его ладони осталось на коже ещё надолго. *** Вечером того же дня Мелькор сидела у костра и перематывала запястье. Сама не заметила, когда поранилась — то ли на переправе зацепилась за гнилое дерево, то ли на привале обо что-то оцарапала. Кровь давно остановилась, но ранку стоило прикрыть. — Давайте помогу. Она подняла голову. Мейкар стоял рядом. Смотрел на её руки. — Я сама. — Я вижу. Но одной неудобно. Он сел рядом — ближе, чем обычно. Протянул руку, и Мелькор, помедлив, отдала ему свое запястье и полоску чистой ткани. Он перевязывал умело. Пальцы — грубые, в мозолях и мелких шрамах — двигались осторожно, почти невесомо. Закончил, завязал узелок, поднял глаза. — Не снимай до утра, — сказал он. И осекся. Они оба заметили — он перешёл на «ты». Тишина повисла между ними густая, как мёд. Мелькор смотрела в его глаза — тёмные, усталые, но сейчас в них горело что-то, чего она раньше не видела. — Хорошо, — ответила она тихо. — Не сниму. Он не ушёл сразу. Сидел рядом, глядя в огонь. Их плечи почти соприкасались. Почти — но не совсем. — Эйгон про тебя спрашивает, — сказал он вдруг. — Каждый день. Что ты делала, где была, не замёрзла ли. — Он хороший мальчик. — Он умный мальчик. — Мейкар помолчал. — Слишком умный. Видит то, чего другие не замечают. Мелькор не спросила, что он имеет в виду. Она знала. — Ты ему нравишься, — добавил Мейкар, не глядя на неё. — Он говорил. — А ты? Он повернулся. Медленно, будто нехотя. Взгляд — тяжёлый, испытывающий, но без привычной настороженности. — А я, — сказал он, и голос его дрогнул, — я уже не помню, когда в последний раз сидел у костра с кем-то просто так. Не потому что надо. А потому что... хочется. Мелькор молчала. Сердце билось где-то в горле, но она держала лицо — северная выучка. — Ты замерзнешь здесь, — сказал он вдруг. Встал, снял с себя плащ — тяжёлый, тёмный, пахнущий дымом и лошадьми — и накинул ей на плечи. — Ночью холодно. Она хотела сказать, что у неё есть свой плащ. Но не сказала. — Спасибо, — прошептала вместо этого. Он кивнул и ушёл в темноту. А она ещё долго сидела, закутавшись в его тепло, и смотрела, как догорают угли. *** На следующее утро Бенджен поймал её за локоть, когда она седлала лошадь. — Это что за плащ? — спросил он вполголоса. — Ты вчера была в другом. Мелькор даже не покраснела. Только повела плечом — тот самый жест, «отстань, но без злости». — Замёрзла. Принц одолжил. — Принц, — повторил Бенджен. — Мейкар? — А ты знаешь здесь другого принца, который носит плащи? Бенджен посмотрел на неё долгим взглядом. Потом вздохнул. — Сестра. Ты понимаешь, что он... — Что? — перебила Мелькор. — Старше? Вдовец? С четырьмя сыновьями? Я знаю, Бен. Я всё знаю. — И? Она выдохнула. Посмотрела на брата — и в её глазах цвета холодного океана плескалась такая глубина, что Бенджен отступил на шаг. — И мне всё равно, — сказала она тихо. — Потому что он — единственный человек здесь, с кем я могу просто молчать и не чувствовать себя чужой. Бенджен молчал долго. Потом хлопнул её по плечу — тяжело, по-братски. — Ну смотри. Если что — я рядом. — Знаю. Он ушёл, а Мелькор ещё минуту стояла, глядя ему вслед. Потом подняла глаза и встретилась взглядом с Мейкаром. Он сидел на коне в двадцати шагах и смотрел на неё. Просто смотрел — не отрываясь, не прячась. Она не отвела взгляда. И когда отряд тронулся, он поехал рядом. *** Той ночью они сидели у костра допоздна. Все уже разбрелись по шатрам — даже Эйгон уснул, привалившись к плечу сира Дункана. Только двое часовых маячили в темноте, да где-то ухала сова. Мелькор смотрела на огонь. Мейкар сидел рядом — теперь уже вплотную, плечо к плечу. — Твой брат сегодня на меня косо смотрел, — сказал он негромко. — Бенджен? Он на всех косо смотрит. Это у нас семейное. — Я не про Бенджена. Старший. Рикард. Мелькор вздохнула. — Рикард — наследник. Он думает о том, что скажут люди. О том, подходит ли дочь лорда Старка для... — она запнулась. — Для чего? — Для тебя, — сказала она прямо. — Для принца крови. Для человека, который может стать королём, если Семеро решат забрать его братьев. Мейкар усмехнулся. Горько. — Королём. Я. Четвёртый сын, который всю жизнь провёл в тени старших. — Тени становятся длиннее к закату, — тихо сказала Мелькор. — Иногда они закрывают всё. Он посмотрел на неё. — Ты всегда так говоришь? Как будто прожила три жизни, а не двадцать три года? — Я с... — Знаю. — Он почти улыбнулся. — С Севера. Она улыбнулась в ответ. Коротко, но тепло. — Ты первый, кто это запомнил. — Я много чего запоминаю, — сказал Мейкар. И вдруг, медленно, будто давая ей время отстраниться, поднял руку и коснулся её лица. Пальцы — грубые, тяжёлые — скользнули по скуле, замерли на подбородке. — Можно? — спросил он. Тихо. Хрипло. Мелькор кивнула. Он наклонился и поцеловал её. Поцелуй был медленный, тяжёлый, как падение в воду. Он не торопился — пробовал, изучал, запоминал. Его рука лежала у неё на затылке, придерживая, но не сжимая. Другая — на талии, через ткань плаща. Когда он отстранился, в его глазах стояло что-то такое, отчего у неё перехватило дыхание. — Я не молод, — сказал он. — За мной — умершая жена, четверо почти потерянных сыновей и груз, который ты даже представить не можешь. — Я ничего не прошу, — ответила она. — Я просто... здесь. Он снова смотрел на неё долго. Очень долго. А потом убрал руку, поднялся и протянул ей ладонь. — Идём. — Куда? — Подальше от костра. — Он кивнул в сторону леса. — Чтобы никто не видел. Она вложила свою руку в его. *** Они отошли недалеко — до старого дуба, чьи корни нависали над ручьём. Здесь было темно, тихо, и только вода журчала где-то внизу. Мейкар остановился. Повернулся к ней. В темноте его лица почти не было видно — только блеск глаз. — Я не обещаю лёгкой жизни, — сказал он. — Я вообще ничего не обещаю. Потому что не знаю, что будет завтра. — Я не прошу обещаний. — А чего ты просишь? Она шагнула к нему. Сама. Встала вплотную, положила ладони ему на грудь — туда, где под тканью дублета билось сердце. Тяжело, часто — не по возрасту часто. — Чтобы ты не уходил, — сказала она тихо. — Когда станет трудно. Чтобы ты не делал вид, что между нами ничего нет. Он смотрел на неё сверху вниз — в темноте его лица почти не было видно, только блеск глаз. Тяжёлый, тёмный, прожигающий. — Мелькор, — выдохнул он. Впервые — по имени. И наклонился. Поцелуй был медленным сначала — пробующим, осторожным, будто он давал ей время отстраниться. Его губы — сухие, тёплые, чуть шершавые — скользнули по её губам раз, другой. Рука легла на затылок, пальцы зарылись в волосы, придерживая, но не сжимая. Она выдохнула ему в рот — и он понял. Дальше всё изменилось. Руки сжались — на талии, на спине, притягивая так плотно, что между ними не осталось воздуха. Он целовал её уже не осторожно — жадно, глубоко, как человек, который слишком долго был один и забыл, каково это — держать кого-то в руках. Она отвечала так же — забыв про холод, про братьев, про то, что где-то там, в темноте, есть целый мир, который может их осудить. Здесь был только он. Его руки. Его дыхание. Его гулкий стук сердца под её ладонями. Он оторвался на секунду — перевести дух, коснуться лбом её лба, посмотреть в глаза, которые в темноте казались почти чёрными. Он снова потянулся к ней .. И тут хрустнула ветка. Они замерли оба. Одновременно. Как звери, почуявшие опасность. Шаги. Тяжёлые, быстрые, по направлению к ним. Кто-то шёл от лагеря, не таясь, но спеша. — Ваша светлость! — раздалось из темноты. Голос запыхавшийся, встревоженный. — Принц Мейкар! Мейкар выдохнул — коротко, зло. Отстранился на шаг, но руку с её талии не убрал. Только повернул голову в сторону голоса. — Здесь, — отозвался он. Голос низкий, ровный — ни следа той хрипоты, что была секунду назад. Из темноты вынырнул стражник. Молодой, из людей Бейлора — запыхался, видно, бежал. — Ваша светлость, принц Бейлор вас требует. Немедленно. Мейкар помолчал секунду. Рука на талии Мелькор дрогнула — и отпустила. — Иду. Он повернулся к ней. В темноте его лица было не разглядеть, но голос — тихий, только для неё: — Иди к костру. Я найду тебя позже. Она кивнула. Сказать ничего не успела — он уже ушёл, широким шагом, растворившись в темноте вслед за стражником. Мелькор осталась одна у старого дуба. Губы горели. Сердце колотилось где-то в горле. Она прижала ладонь к груди — туда, где только что лежала его рука, — и заставила себя дышать. Потом поправила плащ (его плащ, всё ещё на ней) и пошла к костру, стараясь ступать тихо и не думать о том, что сейчас произошло. У костра было пусто. Только угли догорали, да где-то в темноте перекликались часовые. Мелькор села на своё место, закуталась в плащ плотнее и уставилась в огонь. Он не пришёл. Через полчаса она поняла, что ждёт. Через час — что не уснёт. Через два — что совы уже успокоились, а его всё нет. Под утро, когда небо на востоке начало светлеть, она провалилась в тяжёлый, тревожный сон, так и не дождавшись.