𝐹𝑟𝑜𝑚 𝑛𝑜𝑤 𝑜𝑛

Пьер молчал, хитроумно растягивая паузу. Уголки его губ медленно, почти незаметно, растягивались в самодовольной улыбке, а взгляд, полный превосходства, скользил сверху вниз по фигуре Харли — такому сейчас беспомощному и, как казалось Пьеру, совершенно бесполезному. Лейт мысленно усмехнулся: всё время этот мальчишка возится со своим экспериментом, тратит ресурсы, силы… А какой от этого толк? Никакого. В глазах Пьера Харли был всего лишь молодым амбициозным умником, готовым на всё ради того, чтобы потешить своё хрупкое эго. И что хуже всего — его невозможно было просто приструнить. Необходимость что‑то просить, уговаривать, искать подходы бесила Пьера до зубного скрежета. Это совершенно не вписывалось в его стиль — он привык, чтобы ему подчинялись без лишних слов. — Я не могу тебе это сказать через микрофон, знаешь ли. Не хочу, чтобы все об этом узнали, — наконец произнёс Лейт, наклонившись к пульту. Он нажал на красную кнопку, и громкий щелчок отключения микрофона эхом отозвался в тишине комнаты. — Ярнаби! — Харли тяжело вздохнул, осознавая, что придётся покинуть вольер и забрать с собой Ярнаби — который, как на зло, снова мирно спал, свернувшись клубочком. — Ярнаби, твою мать, ты меня слышишь? Зверь лишь слегка приподнял голову, но не шелохнулся. — Вот когда надо, ты ещё тот упрямец! — Харли подошёл ближе, осторожно потряс зверя за плечо, но тот лишь повернулся к нему спиной и широко зевнул, всем видом показывая, насколько ему безразличны все эти человеческие хлопоты. Сойеру ничего не оставалось, кроме как аккуратно подтолкнуть массивное тело к выходу. Пьер, наблюдавший за этой сценой, не сдержался и приглушённо рассмеялся в кулак. Будь ситуация менее другой, он бы точно сфотографировал этот момент и разослал всему заводу — зрелище и впрямь было комичное. Но сейчас подливать масла в огонь не стоило. Спустя несколько минут Харли всё‑таки удалось загнать номер 1166 — в его камеру. Работники, отвечавшие за безопасность, наблюдали за происходящим с нескрываемым шоком. Хрупкий доктор и дикое животное, на чьих лапах столько смертей… а ведёт себя с ним, словно с домашней кошкой. «Чудеса, да и только». — Шэрон надолго ушла? — Харли отряхнул руки от невидимой пыли и вошёл в помещение со стороны пульта управления, устало прислонившись к стене. — А она смылась? Разве я не сказал ей только позвонить? Видимо, убежала лично докладывать… Ну да ладно, не суть важно, — Пьер пожал плечами и развернулся на стуле, пристально глядя на Сойера. — Тебе нравится нынешнее положение? Так, к слову. — Меня всё устраивает, Пьер, — С ноткой агрессии ответил Харли. — Ну ты и сам не божий одуванчик. Тебе не жалко наших людей, сирот? Увольняйся, да побыстрее, — прищурившись, Лейт медленно приблизился к доктору, не разрывая зрительного контакта. В этот момент он напоминал хищного лиса — изворотливого, хитрого, готового в любой момент нанести неожиданный удар. — Если ты сейчас же не перейдёшь к делу, я тебя ударю, — холодно отрезал Харли, сдерживая раздражение. — Бессмертие, — Пьер хихикнул, явно наслаждаясь эффектом. — Мы его заполучили! Харли замер. Брови его удивлённо поползли вверх, а рука невольно поднялась, чтобы зажать рот собеседнику. Он не мог поверить своим ушам. Зная Пьера, доктор ожидал любой лжи, любой провокации — но не такого заявления. Что за бред? В этот момент дверь с грохотом распахнулась — так резко, что ударила шатена. В помещение ворвалась запыхавшаяся Шэрон. Её щёки раскраснелись, волосы слегка растрепались, а в глазах читалась смесь тревоги и досады. — Людвиг опять вас не послушал, сэр! — Рассказывает она, тяжело дыша. Дверь, отскочив от удара о стену, с лязгом захлопнулась за её спиной. Шэрон на мгновение замерла, осознав, что только что сделала, и слегка покраснела. — Простите… Я не хотела… Пьер потёр ушибленное плечо и бросил на секретаршу испепеляющий взгляд, но та, не обращая внимания, продолжила: — Он отказался выполнять распоряжение. Говорит, что без письменного подтверждения от вас не станет увольнять их. И ещё… он требует встречи с вами лично. Прямо сейчас. Лейт озлобленно замычал, Харли до сих пор не убрал свою руку от него. А секретарша удивлённо выпрямилась не понимая что здесь происходит. —Когда же ты поймёшь что с твоими прихотями у нас совсем не останется людей! —Закатив глаза доктор отпустил его подтолкнув к двери. —Да ты!...—Пройдясь взглядом по помещению он отвернул Шэрон за плечи. —Идиот. —Спасибо что ты уходишь от сюда. — Харли помахал ручкой и те ушли. Он остался один. Мысли вихрем крутились в голове. Это не то, что он должен был услышать. Он много лет провёл в этой лаборатории — ради чего? Чтобы его цель всей жизни реализовал кто‑то другой? И причина, по которой его даже не удосужились уведомить заранее… Они за кого его принимают? В груди закипала обида, смешанная с отчаянием — годы труда, надежды, жертвы… всё это могло оказаться напрасным.

***

В детском саду никогда не было слышно смеха и игр — лишь глухие стоны, крики и слёзы. Это место создали исключительно для сирот, которые были жестоко превращены в игрушки. Харли должен был сегодня проверить их состояние. Но вместо привычной агонии он услышал нечто неожиданное — звуки счастья: тонкий смех и топот маленьких ног. Доктор нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает тревога. «Неужели они окончательно сошли с ума?» — пронеслось в его голове. Шаг перешёл в бег, и Харли вбежал в главный зал детского сада. Перед дверью собралась группа докторов — они должны были постоянно наблюдать за одним из подопытных, но сейчас стояли, прижавшись к стеклу, и умилённо смотрели внутрь, загораживая вид. — Что случилось? — резко спросил Харли, пытаясь протиснуться вперёд. Доктора проигнорировали его, продолжая улыбаться и перешёптываться. Харли, чуть запыхавшись, всё же нашёл щель, встал на цыпочки и прижался к стеклу. За стеклом царила невероятная картина: Оливер, одетый в голубой больничный халат на завязках, стоял в центре комнаты. К его руке была прикреплена капельница и видимо он был ещё и с завязанными глазами. Остальные же улыбающийся зверята так же бегали где-то вокруг него. — Олли, я здесь! — воскликнул один из зверят, хлопая в ладошки и тут же убегая. — Мы не смогли ему перечить, — тихо сказала одна из медсестёр, опустив глаза. — Господин Людвиг настаивал на том, чтобы встать… хотя ему следовало соблюдать постельный режим… — Она не смогла сдержать слёз, словно каялась за свои грехи. — Пропустите меня, — твёрдо произнёс Харли. Группа докторов расступилась, и он вошёл в зал со скрипом двери. Игрушки, увидев Сойера, тут же замерли, а затем бросились прятаться за коробками и старыми предметами. — Почему вы перестали хлопать? — Парень снял повязку с глаз и оглянулся. Увидев Харли, он расплылся в улыбке. — Доктор, это вы! Олли выглядел измождённым: за ту неделю, что Харли не проверял его, он стал заметно худее, под глазами залегли тёмные круги, а кожа приобрела болезненный оттенок. Но в его глазах светилась такая радость, что это почти ослепляло. — Ребята, не бойтесь, это же доктор! — Олли покачнулся, но устоял на ногах. — Тебя не смущает, что это живые игрушки? — Харли нахмурился, обращаясь к Оливеру. Дети вздрогнули, выдавая своё местоположение. Они были до того напуганы, что даже малейший звук заставлял их сжиматься в комочек. Они досмерти боялись учёных — слишком хорошо они помнили, что с ними делали в лабораториях. Оливер растерялся, посмотрев на Харли своими щенячьими глазами, а тот лишь тяжело вздохнул. Вся эта ситуация заставила его задуматься. Только сейчас он заметил, что Людвиг сегодня без своего привычного хвостика — волнистые локоны ложились на плечи, а блики в глазах стали ярче, чем при первой встрече. — Сюда бы Грейс позвать, она мне и поможет с ними разобраться… — Харли почесал затылок и уже собирался уйти. Но блондин потянул его за край халата. — Стойте, мы можем и сами справиться! — Он занервничал при упоминании Грейс, и Харли это заметил. — Я включу радио! Харли вопросительно взглянул на него, но Олли уже подбежал к старому механизму у стены. Он начал переключать волны — белый шум лишь сильнее напугал детей: они заткнули уши и столпились в углу. Спустя несколько минут Олли нашёл подходящую песню — мягкий вальс с нежными скрипками и плавным ритмом. Он встал перед Сойером и протянул к нему руку, глядя на него с надеждой. — Оливер, я не собираюсь участвовать в ваших прихотях, — начал было Харли. Но блондин схватил его за плечо, развернул к себе и положил одну руку ему на пояс, а другой перехватил его ладонь. Его улыбка была такой искренней, что Харли на мгновение растерялся. — Просто один танец, — прошептал он. Музыка зазвучала — такая же нежная и плавная, как сам Олли. Его ладони были мягкими, а от волос сладко пахло кокосом. Харли почувствовал, как внутри него что‑то дрогнуло. Он не любил прикосновений, а танцы тем более, но сейчас, под взглядом этих голубых глаз, его гнев словно растаял. Странно что он о таком подумал. Они начали двигаться — медленно, неуверенно. Харли старался не наступить блондину на ноги, следил за его движениями, ловил ритм. Шаг вперёд, поворот, ещё шаг — и вот они уже кружатся по залу. Капельница хозяина покачивалась и каталась по всей комнате в такт музыке, а халат Олли развевался, создавая иллюзию лёгкого платья. Людвиг и остальные игрушки, сначала прятавшиеся, начали осторожно подходить ближе. Они смотрели на танцующую пару с восхищением и любопытством. Плюшевый единорог сделал робкий шаг вперёд, затем ещё один — и вдруг тоже начал кружиться, подражая взрослым. За ним последовали и остольные. Вскоре весь зал наполнился движением: маленькие плюшевые зверюшки кружились, смеялись и даже пытались повторять за ними найдя себе по паре. Их волосы развевались при разворотах, глаза Оливера сияли, а улыбка становилась всё шире. Харли, сам того не замечая, расслабился. Они кружились и кружились, пока музыка не затихла. Блондин остановился, тяжело дыша, державшись за плечо доктора. Харли же медленно отходил от происходящего, не понимая как его на это уговорили. Им последовали дружные аплодисменты. Оливер, заливаясь смехом, вернулся к разговору с детьми, а Сойер вдруг почувствовал, как кровь прилила к лицу: он только сейчас осознал, что всё это время за ними наблюдали через окно. — Ледяное сердце нашего доктора было растоплено, коллеги! — в шутку бросил кто‑то из толпы за стеклом. Харли метнул в сторону наблюдателей такой озлобленный взгляд, что аплодисменты тут же стихли. Сотрудники поспешно разошлись — по всему видимому, направились в палату младшего Людвига, стараясь не привлекать к себе внимания. — Неужели эти монстры тоже умеют танцевать? — недоверчиво спросил один из детей, с любопытством разглядывая Харли. — А я думала, этот монстр точно нас убьёт! — дрожащим голосом произнесла девочка в теле кота Дремота, прижимая ушки к голове и втягивая голову в плечи. — Да что вы такое говорите! Не нужно их бояться, они же хотят как лучше, особенно Харли! — Олли, указав пальцем на стоявшего в ступоре доктора, вдруг заметил, как от того буквально исходит жар. — Вы не заболели? — Руки! — резко бросил Харли, хлопнув по кисти Оливера. Он глубоко вздохнул и уселся за стол, не зная, куда себя деть после этой сцены. — Так, подходите по одному, начну осмотр. Оливер потёр руку — удар оказался ощутимым, — но не возмутился. Он лишь устало опустился на стул напротив доктора. День выдался по‑настоящему тяжёлым: блондин чувствовал, что вот‑вот упадёт в обморок, но изо всех сил держался, чтобы не напугать детишек. Харли достал стетоскоп, но большинство игрушек по‑прежнему боялись подходить к нему. Они жались друг к другу, снова прятались, пока Олли не предложил им сесть к нему на колени. — Я буду рядом, не волнуйтесь! — Он взял одного из зверьков и посадил его к себе, крепко, но бережно придерживая. — Всё хорошо, я здесь. — Они тебя так любят, — удивлённо произнёс Харли, аккуратно прикладывая стетоскоп к маленькому плюшевому тельцу и прислушиваясь к дыханию. — Ты взаправду что‑то с чем‑то. — Я не смог пройти мимо них… — Оливер слегка приподнял зверька, будто чуть подбрасывая его в воздухе, и улыбнулся. — Не побоюсь спросить: ты из‑за чего здесь? — Румянец на щеках Сойера тут же исчез, взгляд стал серьёзнее. Оливер на мгновение замер, сжал губы и инстинктивно начал грызть ногти. — Отец сказал, что я смертельно болен, — тихо произнёс он. — Я решил стать донором для собственной сестры… и стать игрушкой, как вот они. Это единственный выход. — Ясно, — коротко ответил Харли. Семейные разборки парня его, по сути, не касались, но он не мог не отметить, что Оливер сильно помог успокоить детей — раньше для этого требовались транквилизаторы. — Не грызи ногти. — А причём здесь я, собственно? — Мягкий тон Оливера тут же изменился. Он отпустил игрушку, резко ударил себя по и так мятой голове и сжал кулаки. — Стой, что ты делаешь? — Харли не любил подобные проявления самоагрессии. Он невольно бросил эту фразу, чтобы избавиться от раздражителя, но не ожидал такой реакции. Доктор схватил Оливера за кисть и разочарованно посмотрел на него — почти как строгий родитель. — Что я сделал тебе плохого, что? — Голос Оливера дрогнул, глаза заблестели от слёз. Второй рукой он потянулся к запястью, будто хотел расцарапать кожу. — Тише, прошу... —Харли подошёл ближе, мягко положил руку ему на плечо и начал тихо, успокаивающе шикать. Он не нянька и уж точно не социальный работник. Но с тех пор, как в его жизни появился сын директора, всё стало как‑то иначе. Эти мысли прервал голос Пьера из воспоминаний — и Харли вдруг осознал: Оливер и есть будущий прототип.