Фундамент любви

Утро пронзила тошнота. Будто сжался под рёбрами тугой узел, лишив привычной бодрости. Шесть утра — время пробуждения Марка, но сегодня оно принесло лишь липкую пустоту. Телефон. Ноль сообщений. Никита молчал. «Сам виноват», — бросил он своему отражению, обходя щетину. — «Сам всё разрушил». В офисе он оказался на час раньше, когда пыльные лучи рассвета едва коснулись ещё спящих коридоров. Секретарши не было. Марк устроился в своём кресле, впившись взглядом в дверь, и замер в ожидании. Девять. Потянулись сотрудники. Половина десятого – приёмная наполнилась гулом голосов. В десять холодный, пронзительный вопрос: Никиты нет. — Он звонил? — голос Марка дрогнул, пытаясь придать ему ровное, безразличное звучание. — Кто? — Никита. Иллюстратор. — А, этот… Нет. Ни звонков, ни вестей. Может, заболел? — Может. Возвращаясь в кабинет, мужчина сел спиной к двери и уставился в одну точку, где часы неумолимо отсчитывали минуты до обеденного звонка. Обед стал точкой невозврата. Рука сама потянулась к телефону. Набрал номер. «Абонент временно недоступен». Марк набрал снова. Через час. Ещё через час. Результат тот же, безжалостный. — Чёрт, — выдохнул он, отбрасывая телефон, словно тот обжёг. Работа не шла. Линии на чертежах расплывались, цифры сбивались в бессмысленный хоровод. В голове стучал один вопрос, раскалённый до белого каления: «Где он? Что с ним?» Вечером — адрес. Стикер, когда-то написанный Никитой, приклеился к рулю. Петроградка. Старый дом. Обшарпанный подъезд. Лифт, пропахший кошками. Марк позвонил в дверь. Тишина. Ещё раз. Ещё. Дверь открыла пожилая соседка в халате. — Что вам? — Никита здесь живёт? — Съехал, — равнодушно бросила она. — Сегодня утром. Взял вещи и уехал. Сказал, срочно, по делам. — Куда? — Не сказал. А вы кто? Марк не ответил. Шаги по лестнице отдавались глухими ударами в груди, каждый спуск – новая волна боли. Съехал. Уехал. Исчез. В машине он сжал руль добела пальцев. — Я идиот, — прошептал он. — Какой же я идиот. Ночь прошла в машине, припаркованной под окнами пустой квартиры. Надежда – тонкая, как паутинка – мерцала в темноте, ожидая чуда. Но чуда не случилось. Никита не вернулся.