Крокодилдо 2: Искупление

С Кирито в авангарде их продвижение сквозь Джунгли-пожиратели превратилось из отчаянной борьбы за выживание в жутковато отточенный балет. Чёрный Мечник двигался бесшумно, его Эльфийский Меч выписывал в полумраке серебристые дуги. Он не рубил деревья — он перерезал ядовитые плети, едва те начинали шевелиться, и его взмахи были так быстры, что казалось, хищные растения сами распадались на части перед ним. Крокодилдо, наблюдая за этой смертоносной грацией, чувствовал грубую силу своих лап и хвоста. Это была иная школа убийства — беззвучная, экономная, без намёка на ярость. Окарун и Момо действовали в унисон с ним: Окарун оглушал мощных хищников резкими хлопками, а Момо телекинезом отбрасывала в сторону тех, кого нельзя было оглушить. Наконец, густая стена деревьев расступилась, открыв вид, от которого похолодела кровь. Простиралось не море, а бескрайняя, бурлящая мутно-зелёная равнина, от которой исходил едкий запах серы и разложения. Вода шипела, разъедая берег, а вдали на поверхности показывались спины существ, чьи размеры бросали вызов всякому пониманию. Один взмах хвоста такого левиафана поднимал волну, способную перевернуть корабль. — Море Клыков, — без эмоций констатировал Окарун. — Теперь нам нужен плот. И не простой. Они потратили несколько часов, сплетая плот из особых, смолистых пород дерева, которые Момо находила с помощью духов — их древесина была устойчива к кислоте. Конструкция получилась прочной, но хлипкой на фоне бескрайней ядовитой пучины. Когда плот был готов и оттолкнулся от берега, Кирито остался стоять на суше. Его тёмный плащ развевался на ядовитом ветру. — Мой путь лежит обратно, в чащу, — сказал он. — Я провёл вас до моря, как и обещал. То, что ждёт дальше — не моя битва. Окарун и Момо кивнули с пониманием. У каждого был свой путь одиночки. Но в этот момент тяжёлая, чешуйчатая лапа легла на запястье Кирито. Это был Крокодилдо. Он не сжал её с силой, но его хватка была несокрушимой, как тиски. В его глазах горел не огонь ярости, а холодная сталь решимости. — Нет, — прорычал Крокодилдо. Его голос был низким и властным, заглушая шипение волн. — Ты пойдёшь с нами. Кирито холодно посмотрел на лапу на своём запястье, затем поднял взгляд на Крокодилдо. — Я никому не слуга. И не следую за чужими одержимостями. — Ты видел смерть, — прошипел Крокодилдо. Его глаза сузились. — Ты знаешь, каково это — терять всё. Ты прячешься здесь, в этих джунглях, точа клинок, который некому использовать. Разве это не одержимость? Хотя бы... — голос Крокодилдо на мгновение дрогнул, — хотя бы ради тех, кого ты не смог спасти. Иди с нами. Помоги мне спасти то, что ещё можно спасти в этом мире. Помоги мне... победить. Он говорил не как проситель, а как равный. Как воин, признающий в другом воине ту же пустоту. Кирито замер. Слова Крокодилдо, грубые и прямые, пронзили его броню молчаливого отшельника. Он смотрел на этого монстра, несущего на себе груз целого павшего мира, и видел в нём отражение своих собственных призраков. Момо тихо прошептала с плота: — Его клинок... он хочет сражаться. Он просто забыл, за что. Кирито медленно выдохнул. Он посмотрел на свою руку, сжатую лапой крокодила, затем на бескрайнее, враждебное море, и, наконец, снова на Крокодилдо. Без единого слова он шагнул с берега на плот. Его молчание было красноречивее любого согласия. Крокодилдо отпустил его руку. Плот, теперь несущий четырёх воинов, скользнул в кислотную пучину. Одиночество Чёрного Мечника было нарушено. И тень, плывущая к своему богу, обрела ещё одно острое, как бритва, лезвие.