Крокодилдо 2: Искупление

Пустыня Гибельных Недр была не просто раскалённой печью. Песок здесь был мелким, как пыль, и поднимался ядовитыми вихрями, выедая глаза и лёгкие. Они шли, закутавшись в ткани, спасённые с плота, но жара была невыносимой. В воздухе плавали миражи — не оазисы, а искривлённые башни и кричащие лица. И вот, сквозь марево, перед ними возникла фигура. Не шевелясь, она стояла на дюне, наблюдая за их приближением. Это был не кочевник и не чудовище. Длинные волосы, развевающиеся на сухом ветру, лицо, испещрённое морщинами от солнца и странным гримом под глазами. На нём был поношенный кожаный плащ поверх истлевшей рубахи. В его позе была усталая мощь, а в руках он сжимал самодельную гитару, чей корпус был собран из обломков костей и натянутых жил. — Ещё путники, — его голос был хриплым, но глубоким, как гул подземного толчка. — Идите дальше. Здесь нет ни воды, ни тени. Только смерть и я. Окарун и Кирито насторожились. Момо, прищурившись, прошептала: — Его дух... горит. Горит старым, упрямым огнём. Он не отсюда. Крокодилдо сделал шаг вперёд. Он чувствовал в этом человеке не угрозу, а нечто знакомое — одержимость. — Мы ищем путь через пустыню. К Ядовитым Джунглям. Человек усмехнулся, и в его усмешке была бездна тоски. — Все здесь что-то ищут. Я ищу Замок Короля Червей. — Он провел рукой по струнам гитары, и она издала зловещий, дребезжащий аккорд. — Меня зовут Горшок. Михаил. Он забрал моего Шута. Моего Андрея. Они устроили короткий привал в тени огромной высохшей кости, торчащей из песка. Горшок, скупо глотая воду из их запасов, рассказывал. Его слова были обрывисты, полны ярости и боли. — Король Червей — не человек. Он древнее существо, которое правит этими песками из своего замка-миража. У него была дочь. Скучная, бледная тень. И однажды она увидела его. Увидела моего Андрея, его безумные глаза, его кривую ухмылку. Она захотела его. Не как мужа, нет. Как шута. Как игрушку для своего сада из костей. Он с силой ударил по струнам. — И Король забрал его. Силой. Со сцены, посреди нашей... нашей последней песни. Я иду за ним. Я сожгу этот замок дотла, я разнесу его по нотам, но я верну его. Крокодилдо слушал, не двигаясь. История была абсурдной, но в ней была та же нота, что звучала и в его сердце. Кто-то сильный забрал того, кто был дорог. Обычная, вечная история тирании. — Твой Король Червей, — прохрипел Крокодилдо. — Его замок. Он на нашем пути? Горшок мрачно кивнул, указывая гитарным грифом вглубь пустыни. — Никто не минует его владений. Его песчаные рыцари патрулируют дюны. Его черви-пожиратели роют туннели под ногами. Чтобы пройти, вам придётся пройти через него. Или... — он посмотрел на их маленький, но грозный отряд, — помочь мне его низвергнуть. Кирито, до этого хранивший молчание, спросил: — Этот Король. Он силён? — Он правит иллюзиями и страхом, — ответил Горшок. — Его армия — это кошмар, ставший плотью. Но любая песня, даже самая жуткая, имеет свою тональность. Свой срыв. Я его найду. Окарун обменялся взглядами с Момо, затем с Крокодилдо. Враги их врагов снова оказывались на их пути. — Мы идём к сильному врагу, — сказал Крокодилдо, вставая. Его огромная тень легла на песок. — Ещё один тиран на нашем пути — не помеха. Это знак. Мы пройдём через твоего Короля, Горшок. И если он действительно похитил твоего друга... мы поможем тебе его спасти. Горшок впервые за долгое время взглянул на них не с отстранённым безразличием, а с проблеском чего-то, что когда-то было надеждой. Он взметнул гитару за спину. — Тогда пошли. У моего Короля сегодня неудачный день. К нему пришли не просто путники. К нему пришёл целый ад.