Крокодилдо 2: Искупление

Музыка Горшка стала их щитом и мечом. Каждый искажённый аккорд, каждый пронзительный вой гитары обрушивался на армию Червей волной физической силы, заставляя песчаных солдат рассыпаться, а огромных червей скулить и отползать. Крокодилдо, Кирито, Окарун и Момо, прикрывая спину Горшка, отбивали тех, кто прорывался сквозь звуковой барьер. На мгновение показалось, что чаша весов склонилась в их пользу. Но Король Червей был стар, хитер и бесконечно терпелив. Он наблюдал, изучал. И он нашёл слабость. Огромный, слепой червь-пожиратель, нечувствительный к звуку, вынырнул прямо из-под ног Окаруна. Тот едва успел отпрыгнуть, но его звуковой барьер дрогнул. Этой секундной бреши хватило. Десятки песчаных воинов, жертвуя собой, ринулись в прорыв. Они не атаковали — они облепили Горшка, как пчелы, пытаясь заткнуть ему рот, сорвать гитару. Музыка смолкла, подавленная массой тел. Бастион пал. На них снова обрушился весь ад Пустыни. Они сражались врукопашную, отступая под натиском. Крокодилдо, отбрасывая одного солдата за другим, видел, как Король Червей, этот исполинский дух пустыни, начинает новую атаку, его гигантская пасть раскрывалась, чтобы поглотить их разом. И в этот миг отчаяния в голове Крокодилдо что-то щёлкнуло. Воспоминание. Маринфорд. Его последняя, отчаянная атака, когда он на мгновение увеличил свой хвост до невероятных размеров, чтобы сокрушить вражеские корабли. Это стоило ему огромной энергии, но сейчас энергия была — ярость, боль и воля к победе. Он крикнул, прорываясь к Горшку, которого Кирито только что освободил от песчаных оков: — Горшок! Твой карман! Самая большая гитара! Дай её мне! Горшок, с окровавленным лицом, уставился на него в непонимании. — Что? — Мы не будем играть на ней! — проревел Крокодилдо, его глаза полыхали. — Мы БУДЕМ БИТЬ! Я использую свой хвост! Ты — свою гитару! Вместе! Прямо в его глотку! Понимание мелькнуло в глазах Горшка. Безумие на безумии. Абсурд против абсурда. Он сунул руку в карман, и его лицо исказилось от нечеловеческого усилия. Он не просто вытаскивал гитару. Он вытягивал её, как меч Экскалибур из камня. Гитара, которую он извлёк, была чудовищна. Десять метров в длину, с грифом, как мачта, и корпусом из чёрного дуба и стали. Горшок едва удерживал её. — ДАВАЙ! — взревел он. Крокодилдо развернулся. Вся его боль, вся ярость, вся энергия, оставшаяся от павших друзей, хлынула в его хвост. Чешуя набухла, мышцы вздулись, и на долю секунды его хвост превратился в гигантскую, бионическую дубину, сравнимую по размеру с гитарой Горшка. — ЗА МАРИНФОРД! ЗА ВСЕХ! — проревел Крокодилдо и со всей силы ударил увеличённым хвостом по корпусу гитары. Горшок, вложив в бросок всю свою ярость, скорбь и мощь, швырнул гитару вперёд. Гитарный снаряд, усиленный сокрушительной силой хвоста Крокодилдо, вонзился в раскрытую пасть Короля Червей. Раздался не звук удара, а нечто иное — всепоглощающий, белый шум, который поглотил все звуки мира. Затем — тишина. Исполинский червь замер. Трещина прошла по всей его длине, от пасти до невидимого хвоста. Он не издал ни звука. Он просто начал рассыпаться. Не на песок, а на мелкую, сухую пыль, которую тут же унёс ветер. Войска Червей, песчаные солдаты и черви-пожиратели, замерли на месте, а затем последовали за своим повелителем, обратившись в прах, который рассеялся в горячем воздухе. Внезапно наступившая тишина была оглушительной. Они стояли среди утихающей пыльной бури, четверо измученных воинов и один музыкант, смотря на то место, где только что был их величайший враг. Крокодилдо, тяжело дыша, смотрел на Горшка. Никто не произнёс ни слова. Не было ни ликования, ни торжества. Была только пустота после бури и горькое осознание цены победы. Они убили Короля. Но это не вернуло Андрея. Это лишь расчистило путь к следующему тирану.