Крокодилдо 2: Искупление

Стена Ньюфорда выросла перед ними внезапно, хотя они ждали этого момента целый год. Сияющий белый камень, из которого был построен новый оплот тирании, отражал багровый свет ядовитого неба, создавая иллюзию, будто город горит изнутри. Но это было не пламя — это была гордость. Гордость Архитектора, воздвигнувшего свой памятник на костях павших. Никакой скрытности. Никаких партизанских вылазок. Они вышли на опушку строем, плечом к плечу, и их воля ударила по стене громче любого боевого горна. Пять фигур на фоне смерти. Крокодилдо сделал шаг вперёд. Год тренировок, боли и ярости вырвался из его глотки одним-единственным рёвом, который заставил содрогнуться камни Ньюфорда, осыпать пыль с башен, заставить вздрогнуть каждое живое существо в радиусе десяти миль: — РОНАЛДУ! Я ПРИШЁЛ ЗА СВОИМ ДОЛГОМ! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ, БОЖЕК? МАТЧ-РЕВАНШ НАЧИНАЕТСЯ! Эхо покатилось по джунглям, отражаясь от скал, уходя в бесконечность. На стенах заметалась охрана — золотые големы, лишённые души, но наделённые инстинктом самосохранения, заметались по парапетам, готовя орудия к стрельбе. И тогда из центрального шпиля дворца, из самой его сердцевины, вырвалась золотая вспышка. Она росла, ширилась, затмевая багровое небо, и через мгновение Роналду парил в воздухе, глядя на них сверху вниз. Его взгляд был холодным и безразличным, как у человека, смотрящего на насекомых, посмевших доползти до его стола. — Мусор, — его голос прокатился по всему плато, вдавливая слова в землю, как гвозди. — Я дал тебе шанс. Шанс сгнить в забвении, стать частью этого мира, раствориться в его грязи. Ты им не воспользовался. Ты пришёл умереть. Глупец. Крокодилдо не ответил. Он просто стоял и смотрел. В его глазах не было ненависти — только холодная, вымороженная годом тренировок решимость. Роналду щёлкнул пальцами. Золотая вспышка озарила главные врата Ньюфорда, и они распахнулись, явив миру тех, кто должен был стереть пришельцев в пыль. Из врат вышли трое. Три фигуры, чьи имена гремели по всей мультивселенной как символы неодолимой мощи. Первый был высок, как башня. Его кожа отливала голубизной вечных льдов, а изо рта при каждом выдохе вырывались клубы морозного пара. Аокидзи — адмирал, чья сила могла заморозить океан за секунду. В его руке пульсировал ледяной меч, способный расколоть континент. Второй был противоположностью первого. Тёмный, массивный, с лицом, изрезанным шрамами. Фудзитора — слепой адмирал, чья сила притягивала саму гравитацию, заставляя камни лететь в небо, а врагов — вжиматься в землю под тяжестью собственного веса. Третий улыбался. Он всегда улыбался. Кизару, человек-свет, чьё тело могло превращаться в фотоны, чьи удары достигали цели раньше, чем противник понимал, что атака началась. Он лениво почёсывал затылок, глядя на пятерых смельчаков. — Ого, — протянул он. — А они симпатичные. Можно я поиграю с тем, который с гитарой? — Они все твои, — равнодушно ответил Роналду, даже не глядя на своих адмиралов. — Разберитесь с мусором. Мне нужно заканчивать отчёт для Архитектора. Он развернулся и исчез в золотой вспышке, оставляя своих слуг разбираться с теми, кто посмел потревожить его покой. Аокидзи не стал ждать. Он просто шагнул вперёд, и земля под его ногами покрылась коркой льда, которая поползла во все стороны, замораживая всё на своём пути. — Ты быстр, малыш, — лениво заметил он, глядя на Кирито. — Я слышал о тебе. Чёрный Мечник. Победитель богов в своей реальности. — Он усмехнулся, и изо рта вырвалось облако пара. — Но мой лёд замораживает даже скорость. Кирито не ответил. Он просто исчез. Аокидзи даже не пошевелился. Он просто поднял руку, и в том месте, где только что материализовался Кирито с занесённым для удара мечом, выросла ледяная стена. Меч вонзился в неё по самую рукоять, и лёд начал быстро расползаться по клинку, замораживая металл. — Я же сказал, — вздохнул Аокидзи. Но Кирито уже не было у стены. Он переместился, используя ту же технику, что и Окарун, — короткие рывки, невозможные для обычного глаза. Мелькнул слева — лёд. Мелькнул справа — лёд. Сверху — снова лёд. — Быстро, — признал Аокидзи, и в его голосе впервые появился интерес. — Но недостаточно. Он хлопнул в ладоши. И мир вокруг превратился в ледяную пустыню. Фудзитора тем временем медленно, очень медленно поднимал руки. Он не видел, но чувствовал каждое движение своих противников, каждое биение их сердец, каждый грамм их веса. — ТЯЖЕЛО — произнёс он, и слово это упало на плечи Окаруна и Момо, как многотонная плита. Окарун рухнул на колени, его позвоночник затрещал под нечеловеческой тяжестью. Момо вскрикнула, пытаясь удержать телекинетический щит, но гравитация продавливала его, заставляя девушку пригибаться к земле. — Не могу... — прохрипел Окарун, из его ушей потекла кровь. — Он слишком силён... — НЕТ! — крикнула Момо, и в её голосе зазвучали голоса духов. — МЫ НЕ СДАДИМСЯ! Её телекинез вспыхнул с новой силой, поддержанный духами самой планеты. Она не пыталась противостоять гравитации — она пыталась перенаправить её, создать противовес, точку опоры там, где её быть не могло. Фудзитора нахмурился. — Интересно... Ты чувствуешь духов. Ты говоришь с ними. — Он сделал шаг вперёд, и гравитация усилилась вдвое. — Но даже духи бессильны перед абсолютной массой. — А звук? — вдруг спросил Окарун, поднимая голову. В его глазах горел бешеный огонь. — Твоя масса чувствует звук? И он закричал. Не просто закричал — он издал звук такой частоты, что гравитационное поле Фудзиторы дрогнуло, пошло рябью, как вода от брошенного камня. — ТУРБО-БАБКА: КРИК РАЗРУШЕНИЯ! Кизару, наблюдая за битвой со стороны, зевнул и лениво двинулся к Горшку, который стоял чуть поодаль, перебирая струны своей гитары. — Привет, музыкант, — улыбнулся он. — Люблю музыку. Особенно быструю. Ты умеешь быстро? Горшок посмотрел на него исподлобья. — Умею. Хочешь послушать? — Обожаю, — Кизару исчез и появился прямо перед Горшком, его нога, светящаяся золотом, уже заносилась для удара. Но гитара Горшка уже была в воздухе. Не для игры — для блока. Удар пришёлся по корпусу, раздался оглушительный лязг, и Кизару, дезориентированный не столько силой, сколько частотой звука, отшатнулся. — Ой, — удивился он. — А ты не простой. — А ты предсказуемый, — оскалился Горшок и ударил по струнам. Звуковая волна, сфокусированная, плотная, как стена, ударила в Кизару. Он попытался превратиться в свет, но звук — это тоже волна. И когда две волны сталкиваются, побеждает та, что плотнее. Кизару материализовался в пяти метрах, держась за голову. — Это... это больно, — признал он, и в его голосе впервые за всё время исчезла ленивая усмешка. — Ты мне не нравишься. — Взаимно, — рявкнул Горшок и выхватил из кармана новую гитару — на этот раз семиструнную, с острыми, как бритва, краями. — ИДИ СЮДА, СОЛНЫШКО! Битва длилась. Час, два, три — время потеряло значение. Они сражались на пределе своих возможностей, вкладывая в каждый удар всю боль, всю ярость, всю любовь к тем, кто ждал их где-то там, в бесконечности миров. Исход решила Момо. Она, истекая кровью из носа, ушей, глаз, сумела найти ту самую точку в гравитационном поле Фудзиторы, о которой говорили духи. Слабое место. Микроскопическая трещина в его абсолютной защите. — СЕЙЧАС! — закричала она, и её телекинез ударил точно в эту точку. Гравитационное поле дрогнуло, пошло рябью и лопнуло, как мыльный пузырь. Фудзитора, потеряв концентрацию, рухнул на колени, и в ту же секунду Окарун, собрав последние силы, нанёс ему оглушающий удар звуком прямо в висок. Адмирал замертво рухнул лицом в пыль. Увидев это, Аокидзи на мгновение отвлёкся. Этого мгновения хватило Кирито. Его треснувший меч, ведомый не силой, а чистой волей, пронзил ледяную защиту и вонзился в стык между льдом и плотью — туда, где даже Аокидзи был уязвим. Адмирал замер, глядя на клинок, торчащий из его груди. Лёд вокруг начал таять. — Ты... — прошептал он. — Ты действительно быстр. И рухнул. Кизару, оставшись один против четверых поднял руки. — Сдаюсь, — сказал он с улыбкой, но в глазах его не было веселья. — Не люблю неравные бои. Горшок опустил гитару, тяжело дыша. — Проваливай. И передай своему божку — мы идём. Кизару исчез в золотой вспышке. Они победили. Израненные, выдохшиеся, стоящие на коленях от усталости, но победили. Трое адмиралов, считавшихся непобедимыми, лежали у их ног. И в этот момент все они услышали этот звук. Глухой, сокрушительный удар, от которого содрогнулась земля. Они обернулись. То, что они увидели, выбило из них остатки воздуха. Крокодилдо лежал в центре огромного кратера, распластавшись, как сломанная игрушка. Его гигантский хвост, тот самый, который он тренировал целый год, был неестественно выгнут и беспомощно откинут в сторону. Всё его тело было покрыто страшными ожогами от священного сияния — кожа обуглилась, чешуя оплавилась, из ран сочилась чёрная, дымящаяся кровь. Он дышал. Хрипло, с трудом, с присвистом. Его глаза были открыты и смотрели в багровое небо. Он пытался подняться — мышцы напрягались, лапы скребли землю, — но тело не слушалось. Слишком много повреждений. Слишком много боли. Над ним парил Роналду. Его безупречный белый костюм был слегка порван на плече, на щеке алела тонкая, едва заметная царапина — единственная дань, которую смог взять Крокодилдо за весь этот бой. В остальном он был абсолютно невредим. Его сияние не померкло ни на йоту. — Я сказал, — холодно произнёс Роналду, глядя на поверженного крокодила сверху вниз, как смотрят на раздавленное насекомое. — Ты — мусор. Ты всегда был мусором. И твой долг, о котором ты так любишь говорить, ничего не стоит. Он поднял руку. В его ладони начал собираться золотой свет — концентрированный, ослепительный, смертоносный. Тот самый свет, что год назад убил Рудеуса. Тот самый свет, что сжёг Маринфорд дотла. — Прощай, последний сор. Крокодилдо смотрел на приближающуюся золотую длань. В его глазу не было страха. Только сожаление. Он видел лица своих друзей — Леви, Фрэнки, Юты, Рокси, Рудеуса. Всех, кого он поклялся защитить. Всех, ради кого он прошёл этот ад. — Простите... — прошептали его губы. — Я не смог...