Крокодилдо 2: Искупление

Золотая длань Роналду была в считанных миллиметрах от головы Крокодилдо. Ещё мгновение — и всё было бы кончено. Год тренировок, боли, надежды — всё обратилось бы в прах под этим сияющим, безжалостным светом. Но время — странная штука. Особенно когда на кону стоит судьба тех, кто дорог. Пространство вокруг Крокодилдо вдруг исказилось. Воздух сгустился, задрожал, и в следующую секунду раздался звук, от которого у Роналду на мгновение заложило уши. ЗВУКОВОЙ УДАР! Окарун, стоявший в сотне метров, вложил в этот хлопок всё, что у него оставалось. Из его ушей хлынула кровь, глаза налились кровью, но он не остановился. Волна сжатого воздуха, плотная, как стена, ударила не по Роналду — по самому Крокодилдо. Это было безумием, но это был единственный шанс. Крокодилдо отбросило в сторону, прочь от смертельного луча, который пропорол землю там, где он только что лежал, оставив дымящуюся борозду глубиной в несколько метров. — ЧТО?! — Роналду обернулся, его глаза сверкнули яростью. — КАК ВЫ СМЕЕТЕ?! В ту же секунду в землю рядом с Крокодилдо вонзился ГИТАРНЫЙ ЯКОРЬ — чудовищный инструмент, который Горшок выдернул из своего карманного измерения, вложив в бросок всю свою ярость. Гитара завибрировала, издавая низкий, густой звук, который создавал вокруг Крокодилдо защитное поле из чистого резонанса. Сияние Роналду на мгновение померкло, столкнувшись с этой хаотичной, неправильной энергией. — Вы... вы заплатите за это! — взревел бог. Но самым страшным было то, что возникло между ними. Кирито. Чёрный Мечник переместился быстрее, чем свет — быстрее, чем когда-либо в своей жизни. Его треснувший Эльфийский Меч описал дугу, готовый принять на себя удар, предназначенный Крокодилдо. Он не пытался атаковать. Он знал, что не успеет. Он просто встал на пути. Золотой луч ударил в клинок. Раздался звук, похожий на звон колокола — чистый, пронзительный, скорбный. Меч, выдержавший тысячи битв, пронзивший богов в цифровых мирах, не выдержал. Трещина, бывшая на нём, поползла дальше, разветвилась, и клинок рассыпался на сотни осколков, которые брызнули в разные стороны, сверкая в багровом свете, как слёзы. Кирито отбросило назад. Он пролетел десяток метров, врезался в скалу и сполз по ней, оставляя на камне кровавый след. Его руки, всё ещё сжимающие бесполезную рукоять, безжизненно повисли. Но он купил ту самую долю секунды, которая была нужна. — КИРИТО! — закричала Момо. — НЕТ! — взревел Горшок. Они бросились в бой. Все, кто ещё мог стоять. Окарун, шатаясь, поднялся на ноги. Момо, игнорируя кровь, текущую из носа и ушей, вытянула руки вперёд. Горшок выхватил из кармана последнюю, самую мощную гитару — ту, которую берег для самого конца. — НАЗАД! — рявкнул Крокодилдо, пытаясь подняться. — ВЫ НЕ... — ЗАТКНИСЬ! — перебил его Горшок, даже не оборачиваясь. — Мы не для того тащили тебя через всё это, чтобы ты сейчас сдох! Это был не поединок. Это была бойня. Пятеро смертных против одного бога. И бог впервые за долгое время чувствовал... раздражение. Они атаковали волнами. Горшок ослеплял Роналду какофонией — звуки такой частоты и силы, что они заставляли дрожать само сияние бога, создавая в нём бреши. Окарун, используя остатки сил, создавал звуковые миражи, дезориентируя, сбивая с толку, заставляя Роналду атаковать пустоту. Кирито, сжимая бесполезную рукоять меча, всё равно двигался. Он не мог атаковать — но он мог отвлекать. Его скорость, даже без оружия, была чудовищной. Он мелькал то слева, то справа, то сверху, заставляя Роналду тратить драгоценные мгновения на то, чтобы понять, где он появится в следующий раз. А Крокодилдо, собрав последние силы, поднялся на ноги. Его тело было разбито, хвост сломан, но внутри горел тот самый огонь, который не могли погасить никакие боги. Он не атаковал — он ждал. Ждал, когда Момо подаст сигнал. И Момо видела. Видела то, чего не видели остальные. Роналду впервые за всю битву выглядел не просто раздражённым — он был в ярости. Его безупречный белый плащ был испачкан пылью и кровью (чьей кровью — он не знал, но само её наличие было оскорблением). Его причёска, вечно идеальная, растрепалась. На груди появилась длинная царапина — след от осколка меча Кирито. — ДОВОЛЬНО! — прогремел он, и его сияние стало ослепительно-ярким, затмевая багровое небо. — ВЫ МНЕ НАДОЕЛИ! ВАШ МИР — ЭТО ПЫЛЬ! И Я ДАМ ВАМ УВИДЕТЬ ЭТО! Он воздел руки к небу. Вся его колоссальная энергия, вся мощь, накопленная за тысячелетия существования, начала концентрироваться в одной точке между его ладонями. Сначала это была искра. Потом — шар. Потом — сфера размером с луну, пульсирующая, живая, полная чистой, ничем не сдерживаемой мощи. ЗОЛОТОЙ МЯЧ АПОКАЛИПСИСА. — ИСЧЕЗНИТЕ, — спокойно произнёс Роналду. И он швырнул этот шар не в них. Он швырнул его в землю у своих ног. Удар был немыслимым. Таким, какого не видели даже боги. Планета содрогнулась, издав стон, который услышали, наверное, в иных галактиках. От точки удара во все стороны, со скоростью мысли, помчалась трещина. Она раскалывала континенты, вскрывала океаны до самого дна, обнажала магму, которая выплёскивалась наружу огненными фонтанами. Земля под ногами Крокодилдо и его команды задрожала, пошла волнами, а потом начала расходиться. Прямо под ними. Гигантский разлом, шириной в несколько километров, разверзся, обнажая бездну, полную огня, дыма и хаоса. — ДЕРЖИТЕСЬ! — закричал Окарун, пытаясь создать звуковую платформу, но сил уже не было. Горшок схватил Момо одной рукой, другой — бессознательного Кирито. Они падали. Падали в бездну, навстречу огненному сердцу планеты. А Роналду парил наверху, глядя на них сверху вниз с выражением абсолютного превосходства. — Прощайте, насекомые. Ваш мир умрёт вместе с вами. И тогда запела Момо. Это был не звук в привычном понимании. Это была песня её воли, её души, слившейся с духами самой планеты. Духи кричали — они чувствовали боль мира, его агонию, его предсмертный хрип. И Момо слышала их. Слышала каждого. Её глаза распахнулись, и они были абсолютно белыми, без зрачков, без радужки. Из носа, ушей, рта хлынула кровь — такой поток, что, казалось, в ней не осталось ни капли жидкости. Но она не останавливалась. — ДУХИ ЗЕМЛИ! — её мысленный крик пронзил реальность, достиг самых глубин, самых древних сущностей, спавших в ядре планеты. — УСЛЫШЬТЕ МЕНЯ! ВАШ ДОМ РАЗРУШАЮТ! ПОМОГИТЕ МНЕ! И они ответили. Телекинез Момо, усиленный волей миллионов духов, перестал быть просто силой. Он стал самой реальностью. Он впился в обе половинки расходящейся планеты — в миллиарды тонн камня, магмы, воды, всего, что составляло этот мир. Гигантские тектонические плиты, двигавшиеся со скоростью пули, издали оглушительный скрежет, который, наверное, был слышен даже в других вселенных. И они начали сдвигаться обратно. Это было похоже на то, как два континента сталкиваются друг с другом. Горы рушились, превращаясь в пыль. Океаны выплёскивались на сушу, смывая всё на своём пути. Воздух накалился до температуры плавления камня. Но разлом... разлом закрывался. С нечеловеческим усилием, стоя на коленях, истекая кровью, умирая — Момо телекинезом СШИЛА ПЛАНЕТУ ОБРАТНО. Когда грохот стих, когда огненная лава перестала выплёскиваться наружу, когда океаны наконец успокоились, наступила тишина. Абсолютная, оглушительная, всепоглощающая тишина. Планета была цела. Изранена, искалечена, покрыта страшными шрамами, но цела. Она дышала — тяжело, с хрипом, но дышала. Момо без сознания лежала на руках у Горшка. Её лицо было белым как мел, пульс едва прощупывался. Жизнь в ней теплилась, но была настолько слабой, что любой сквозняк мог погасить её, как свечу. Кирито, пришедший в себя, сидел у скалы, сжимая бесполезную рукоять меча. Окарун, оглохший от собственных криков, пытался понять, жив ли он вообще. А Крокодилдо... Крокодилдо смотрел наверх. Роналду стоял там. На том же месте, где и был. Но в его сиянии впервые появилась трещина. Не физическая — в его уверенности, в его абсолютной вере в своё превосходство. Он видел, как его самое мощное оружие, его ультра атака, была отменёна. Отменёна девчонкой, которую он даже не считал достойной противником. — Как... — прошептал он. — Как ты посмела... Крокодилдо медленно поднялся. Его тело было разбито, сломано, истекало кровью. Но он стоял. Рядом с ним встали остальные — израненные, умирающие, но стоящие. Они смотрели на бога, и в их глазах не было страха. Только вызов. — Теперь, — прохрипел Крокодилдо, делая шаг вперёд, и его глаза горели холодным, как лёд, пламенем. — Наш ход. Роналду смотрел на них. На пятерых смертных, которые только что отменили его божественный акт. И впервые за тысячелетия своего существования он почувствовал нечто, чему не мог подобрать названия. Что-то, что росло в его груди, сжимая сердце ледяными пальцами. Страх. Он боялся. Боялся этих ничтожных, сломленных, умирающих созданий, которые осмелились бросить ему вызов. — Вы... вы все умрёте, — прошептал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Может быть, — ответил Крокодилдо, сжимая кулаки. — Но не сегодня. И не здесь. Они стояли на израненной, истекающей магмой земле, пятеро против бога. И мир замер в ожидании того, что произойдёт дальше.