Крокодилдо 2: Искупление

Роналду смотрел на них сверху вниз, и впервые за всю свою бесконечную жизнь он не знал, что делать. Эти существа — эта кучка израненных, истекающих кровью смертных — только что отменили его величайшее деяние. Они сшили планету, которую он расколол. Они посмели бросить вызов самому закону мироздания. Его сияние, прежде абсолютное, ровное, как свет солнца, теперь пульсировало неровными вспышками. Оно то разгоралось, то тускнело, выдавая смятение своего хозяина. Трещина в его уверенности стала видна не только ему — её видели все. — Вы... — его голос сорвался, в нём зазвучали ноты, которых раньше не было. Не веры в своё превосходство, а чистой, первобытной ярости. — ВЫ ПРОСТО ПЫЛЬ! ПЫЛЬ, КОТОРУЮ Я РАЗВЕЮ ПО ВЕТРУ! Он снова воздел руки. Но на этот раз энергия собиралась медленнее, с трудом. Он устал. Боги тоже устают, когда сталкиваются с чем-то, чего не могут объяснить. Между его ладоней начал формироваться новый шар. Меньше предыдущего, но плотнее, сконцентрированнее. Это был не удар по планете — это был удар на уничтожение. Чистый, сфокусированный, смертоносный. Он метил прямо в группу, в самое сердце того, что они называли «командой». — ПОЛУЧИТЕ СВОЮ НАГРАДУ, НАСЕКОМЫЕ! Крокодилдо видел это. Видел каждую деталь, каждую миллисекунду этого последнего, отчаянного броска бога. Он видел, как Окарун пытается поднять звуковой щит, но из его горла вырывается лишь сиплый хрип — голосовые связки были сорваны ещё в первой битве. Он видел, как Кирито встаёт перед безоружным Горшком, сжимая бесполезную рукоять сломанного меча, готовый принять удар на себя. Он видел, как Луна, выйдя из тени, пытается заслонить собой Момо, которая лежала без сознания, едва дыша. И он вспомнил. Вспомнил Маринфорд. Вспомнил, как Роналду убивал их одного за другим. Вспомнил последний приказ Руди, его предсмертный шёпот: «Победи...». Это был не просто приказ. Это был долг. Долг перед павшими. Долг перед теми, кто сейчас стоял за его спиной, готовый умереть за него. Долг перед теми, кто ждал его где-то там, в бесконечности миров, не зная, что он стал тем, кем стал. Вся его боль — за год тренировок, за годы потерь, за каждую секунду этого бесконечного ада — вся его ярость, вся его любовь к тем, кого он потерял, вся накопленная сила сконцентрировались в одном, единственном, инстинктивном движении. Он не думал. Он не планировал. Он действовал. Он не стал уворачиваться. Он не стал защищаться. Он ринулся навстречу летящему шару, навстречу смерти, навстречу богу. — ЗА ВСЕХ! — его рёв смешался со свистом сгустка божественной энергии, заглушил его, перекрыл. В последнее мгновение, когда золотая сфера была уже в считанных сантиметрах от его груди, Крокодилдо не стал подставлять корпус. Он развернулся, используя центробежную силу, и нанёс свой коронный удар — тот самый, который он отрабатывал тысячи раз в трясине, в муках и боли. Его хвост, всё ещё сломанный, всё ещё истекающий кровью, но наполненный всей его волей, всей его яростью, всей его любовью, с оглушительным треском увеличился до исполинских размеров. Чешуя на нём встала дыбом, мышцы вздулись так, что грозили разорвать кожу, и со всего размаха, со скоростью, недоступной глазу, он обрушился на золотую сферу. Это был не блок. Это был рикошет. Раздался звук, которого мультивселенная не слышала никогда за всю историю своего существования. Звон ломающегося божественного закона. Треск разрываемой реальности. Вой самой судьбы, которой только что бросили вызов. Сияющая сфера, послушная воле Роналду, послушная законам физики, которые он сам установил, встретила волю, закалённую в аду потерь, и... дрогнула. Она не поглотила удар. Она не рассеялась. Она отрикошетила. Сфера, словно выпущенная из божественной пращи, помчалась обратно. Быстрее, чем когда летела сюда. Прямо в своего создателя. Роналду, с лицом, искажённым абсолютным, всепоглощающим шоком, не успел даже моргнуть. Его рука, всё ещё протянутая вперёд, попыталась создать защиту, но времени не было. Его сияние вспыхнуло в последний раз, пытаясь отразить удар, но... ЗОЛОТОЙ МЯЧ АПОКАЛИПСИСА, его собственное творение, его величайшее оружие, пробило его сияющую грудь насквозь. Не оставив даже звука. Просто аккуратная, идеально круглая дыра там, где должно было быть сердце. Роналду замер в воздухе. Его сияние погасло — не постепенно, не мерцая, а мгновенно, как перегоревшая лампочка. Его глаза, расширенные от неверия, медленно опустились вниз, на дыру в своей груди. Потом поднялись на Крокодилдо. — Как... — прошептал он. Одно-единственное слово, полное вопроса, на который он уже никогда не получит ответа. Он не рухнул. Он просто... перестал существовать. Его тело, лишённое божественной энергии, рассыпалось золотой пылью, которую тут же подхватил ветер и развеял над израненной планетой. Бог умер. Крокодилдо стоял, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, как кузнечные мехи, изо рта вырывались хрипы. Его хвост, снова ставший обычным, теперь безжизненно волочился по земле, оставляя за ним кровавый след. Мышцы на спине были разорваны, чешуя во многих местах отсутствовала, обнажая окровавленную плоть. Но это была не главная потеря. В момент удара, когда энергии столкнулись, ослепительная вспышка оторвалась от сферы, как осколок. Раскалённый щепоток божественной мощи, величиной с монету, вонзился ему прямо в правый глаз. Крокодилдо не закричал. Он лишь закрыл лицо лапой, а когда убрал её, его правый глаз был мёртвенно-белым, затянутым пеленой, как у статуи. Из-под века сочилась густая, тёмная кровь, стекая по щеке, по шее, на уже израненную грудь. Кровавая слеза. Он потерял глаз. Но он отразил удар бога. Он убил его. Воцарилась тишина. Не оглушительная, не давящая — глубокая, всепоглощающая, похожая на ту, что бывает в горах после схода лавины, когда даже камни перестают падать. Бога не стало. Его тирания закончилась. Золотая пыль, оставшаяся от него, медленно оседала на израненную землю, смешиваясь с кровью, пылью, пеплом. Крокодилдо стоял на коленях. Его тело больше не слушалось. Он слышал шаги — тяжёлые, хромающие, приближающиеся к нему. Чьи-то руки — тёплые, живые — обхватили его, не давая упасть. — Крок... — это был голос Горшка, сиплый, сорванный, но живой. — Крок, ты... ты сделал это. Ты убил его. Крокодилдо не отвечал. Он не мог. Всё, что он мог — это дышать. Дышать и чувствовать, как кровь течёт по лицу, капает на грудь, на землю. Он повернул голову — туда, где, стоят его друзья. Он не видел их. Только тьма. Но он чувствовал их присутствие. Их ауры. Их тепло. — Руди... — прошептал он в тишину, и голос его был похож на скрип ржавых петель. — Я... я победил. Ты слышишь? Я выполнил твой приказ. Никто не ответил. Рудеус был далеко. В другом мире. Возможно, он даже не знал, что здесь происходит. Правительство уже знает, что Роналду мёртв. Скоро здесь будут другие. Нам нужно вернуться на корабль. — А Момо? — спросил Окарун, его голос был едва слышен. — Она... — Жива, — ответил Горшок. — Еле-еле, но жива. Я её несу. Кирито тоже очухался, хромает, но идёт. Они подняли Крокодилдо. Тяжело, с трудом, но подняли. Он не сопротивлялся. У него не было сил даже на это. Крокодилдо молчал. Он не хотел лгать. Но и правду сказать не мог.